Чёрная месса

Серия «По ту сторону тайны»

Перевод с французского под редакцией С.С. Лыжиной

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Пролог

В эпоху, когда Версаль преобразовывался и становился городом, в одной из его еще неоконченных улиц, недалеко от шоссе, которое вело к пруду Кланьи, можно было видеть очень кокетливый, маленький, уединенный домик среди лужаек и боскетов[1], скрывавшийся в громадном безмолвном парке.

Это был павильон, подаренный королем Франции своей любовнице, белокурой Луизе Лавальер, предпочитавшей этот уединенный и таинственный уголок пышным апартаментам Сен-Жерменского замка и Брионского дворца.

С конца осени и до весны Луиза Лавальер ежедневно, в полдень, приглашала туда придворных кавалеров и дам для утонченных развлечений. Часто великолепные экипажи возвещали даже присутствие короля…

В марте 1666 года, при наступлении вечера, вскоре после того, как уже удалились приглашенные фаворитки, из дома вышла дама и села вместе со своею спутницей в карету, ожидавшую у подъезда.

– Куда прикажете, маркиза? – спросил лакей, стоя у открытой дверцы экипажа.

– В Сен-Жермен, – ответила дама, – и скорее!..

Экипаж помчался.

После долгого молчания дама обратилась к своей спутнице:

– Только бы нам приехать вовремя в Сен-Жермен, дорогая Дэзэльё! Я не хотела бы сегодня вечером опоздать к игре королевы… Я думаю, там будет король.

– Без всякого сомнения, он будет, сударыня. Потому что вы будете там, – ответила спутница. – Одно ваше присутствие заставит его величество…

– Только мое присутствие?.. Для чего опять эта лесть, Дэзэльё? – спросила дама тоном жеманного упрека.

– Это не лесть, маркиза, я говорю искренне. Если бы король не обратил внимания на вашу красоту, то вряд ли появлялся бы так пунктуально каждый вечер, чтобы присутствовать при отходе ко сну ее величества.

– Вот именно: вы льстите, повторяю вам, Дэзэльё… Страсть короля к Луизе Лавальер по-прежнему презирает все интриги. Ничто не отвратит его величества от этой подруги, которую королева, слишком любезная и добрая, взяла к себе только по настоянию своего августейшего супруга. Нет, слышите ли вы, нет такой силы, чтобы изменить это!

– Разве только сила ваших прелестей, маркиза, – ответила спутница. – И это вполне объяснимо. Тщетно его величество осыпает милостями Луизу Лавальер. Есть признаки, предвещающие близкий конец этой сильной страсти. Госпожа Шуази, опытная в любовных делах, в этом не ошибется, и с намерением, которое легко угадать, она хочет представить ко двору одну молодую девушку, красота которой не смягчает ее глупости… Сомнительно только, чтобы король поддался очарованию этой провинциальной барышни. Впрочем, если госпожа Шуази не достигнет этой цели, другая может достичь… Почему бы вам, сударыня, не быть этой другой? Король любит находиться в вашем обществе, и разве не шепчут по всем углам, что его величество так часто посещает свою любовницу лишь затем, чтобы видеть вас? Вы – из семьи Мортемар, сударыня, потомок господствовавших в Лиможе виконтов. Разве может бороться против вашего рода, ваших прелестей и обаяния какая-то Лавальер, не обладающая умом, и к тому же дочь провинциального дворянина?

И спутница стала бесконечно превозносить прелести и прекрасные черты своей госпожи, которая, мысленно унесясь к далеким видениям, теперь молчала, захваченная в ловушку этих искусительных слов.

Дама, снисходительно внимавшая похвалам своей ловкой наперсницы, принадлежала к семейству Рошешуар. Ее отец, маркиз Габриэль Рошешуар, герцог де Мортемар, владелец Вивонна, принц де Тонне-Шарант, женился на Диане Грансеннь, дочери Жана де Марсильяка, и от нее родились один сын и четыре дочери.

Разоренный вследствие войны во время Фронды[2], герцог печалился, что не вернет прежнего блеска своему дому. Впрочем, верность, которую он во все времена выказывал к Ришелье и затем – к кардиналу Мазарини, давала ему право на придворные почести. Таким образом, благодаря приобретенному высокому положению он смог выдать замуж старшую дочь за Клода-Леонара де Дама, маркиза Тианжаса, а сына женить на богатой наследнице, Антуанете де Мэм, единственной дочери Анри – владельца Руасси, председателя парижского парламента, и Мари де ла Валлэ-Фоссе – маркизы д'Эверли.

Для своей второй дочери, красивой и ученой Марии-Магдалины-Габриель де Рошешуар, он добился аббатства Фонтевро, а что касается самой младшей, Франсуазы-Атенаисы де Тонне-Шарант, то в 1660 году он представил ее ко двору, и она была назначена фрейлиной королевы. Красота новоприезжей была замечена тотчас же по ее прибытии в Сен-Жерменский замок, но склонность красавицы к едким нападкам и замечаниям способствовала появлению многочисленных недоброжелательниц среди ее окружения. По счастью, примерная набожность защищала эту девицу де Тонне-Шарант от самого жестокого злословия.

28-го января 1663 года она в свою очередь вышла замуж за дворянина старинного рода. Это был Луи-Анри де Пардэльян де Гондрэн, маркиз Монтеспан, на один год моложе ее. Молодой маркиз оказался человеком храбрым и умным, но со своими причудами, а также тщеславным и болтливым. Его единственное достояние состояло из титула и замка Белльгард, расположенного, как орлиное гнездо, на вершине крутой скалы Пиренейских гор.

Герцог де Мортемар обещал за дочерью в приданое сто пятьдесят тысяч ливров; с трудом ему удалось внести шестьдесят тысяч, которые он был вынужден занять. Подобная сумма не могла считаться достаточной, чтобы удовлетворить растущие запросы обоих супругов.

Сознавая свою красоту, Атенаиса де Мортемар, до этого времени державшаяся в тени, захотела ослепить всех. Никакое празднество при дворе не обходилось теперь без ее появления там в самом богатом наряде, в самых редких драгоценностях. Надо сказать правду: она была так прекрасна, что все приходили в восторг от ее «длинных белокурых волос, голубых глаз, полных огня и вместе с тем нежности, от восхитительной белизны ее кожи и изящества талии».

Со своей стороны маркиз Монтеспан не упускал ни одного устраиваемого королем развлечения: «охоты, игр, балетов, прогулок, проходивших почти ежедневно и против суетности которых не переставал восставать на кафедре архидиакон Метца, аббат Боссюэ».

При таком образе жизни шестьдесят тысяч ливров де Мортемара быстро иссякли. Молодая пара, обремененная долгами и тревожимая со всех сторон кредиторами, чтобы поддержать эфемерный блеск, вынуждена была прибегать к уловкам.

Постоянные неприятности, создавшие Атенаисе такое непрочное существование, жестоко оскорбляли ее гордость и, прежде всего, заставляли винить во всем мужа. Несмотря на это, слишком гордая, чтобы выказать свою досаду, она продолжала казаться «властной, высокомерной, господствующей, насмешливой, с такой грацией, которая извиняла ее надменный вид».

Пользуясь доверием королевы Марии-Терезы и в то же время являясь подругой Луизы Лавальер, маркиза Монтеспан в своем бедственном положении была очарована богатством и почетом, окружавшими любовницу короля. Она мечтала о таком блеске днем и видела во сне ночью. Кто-нибудь должен помочь ей осуществить ее честолюбивые мечты!

У маркизы Монтеспан служила в качестве компаньонки одна молодая женщина из буржуазных слоев, госпожа Дэзэльё, которая посредством ловкой лести сумела заслужить благоволение своей госпожи и, мало-помалу, сделаться ее незаменимой наперсницей, почти другом. Высокая, темноволосая, она была очень образованна, с редкими способностями, но кокетка, порочная, вечно снедаемая любопытством и завистью. Госпожа Дэзэльё скоро поняла характер госпожи Монтеспан. Компаньонка была посвящена во все хлопоты и заботы своей хозяйки. Ум Дэзэльё никогда не дремал, ожидая благоприятного часа для какой-нибудь интриги, и она не переставала льстить своей надменной госпоже.

Дэзэльё первая пробудила в сознании Атенаисы смелую мысль сделаться фавориткой короля, вытеснив Луизу Лавальер, а, чтобы помочь делу двигаться быстрее, компаньонка пробудила в душе маркизы Монтеспан наихудшие инстинкты.

Маркиза находилась в то время, в 1666 году, в зените своей красоты и казалась моложе, чем Луиза Лавальер, которая, однако, была на два года младше ее. А ведь Лавальер на тот момент являлась матерью двоих детей, сына и дочери, но сохранила юную грацию.

Лавальер просила советов маркизы во всех случаях, касавшихся украшений и нарядов, и не считала опасной замужнюю женщину, свою близкую подругу, которой вполне доверилась.

Поэтому маркиза Монтеспан в сопровождении Дэзэльё еженедельно ездила в Версаль к легковерной фаворитке. Там маркиза часто встречала короля, который вскоре заметил «эту торжествующую красоту».

Впрочем, и царедворцы по своей привычке поспешили обратить внимание его величества на эту «умную и столь приятную в разговоре женщину».

Сама королева, часто остававшаяся в одиночестве, не могла более обходиться без своей придворной дамы, то есть без маркизы. Вечером Мария-Тереза призывала ее в свою комнату, и Атенаиса забавляла королеву своими рассказами, тонкими шутками, остротами и этим укорачивала длинные часы, проходящие в ожидании короля. Наконец, когда король удостаивал свою супругу визитом, Атенаиса еще задерживалась, разговаривая и очаровывая короля какими-нибудь ловкими остротами, ухитряясь представить в смешном виде толпу своих обожателей, со дня на день увеличивавшуюся. Людовик стал замечать отсутствие маркизы, когда она не являлась к королеве пред ее отходом ко сну, что, впрочем, случалось редко.

Меж тем Луиза Лавальер потеряла свой нежный блеск. Злые языки уже удивлялись продолжению ее связи с королем, находя молодую женщину «такой некрасивой». Страсть короля, которую наперебой воспевало столько поэтов и писателей, была в агонии, и это ни от кого не ускользнуло, а от госпожи Дэзэльё – тем более. Поэтому компаньонка не ошиблась, обратив внимание своей госпожи на эти признаки охлаждения.

Итак, в один из вечеров по дороге в Сен-Жермен госпожа Дэзэльё напомнила маркизе Монтеспан о том, что король скучает в ожидании новой любви.

Когда карета прибыла в Сен-Жермен, маркиза тотчас же отправилась в свои апартаменты. Многочисленные горничные поспешили разложить платья, драгоценности и дорогие кружева, а госпожа Дэзэльё принялась одевать маркизу.

– О, как вы прекрасны, сударыня! – прошептала компаньонка. – И как бледнеют пред вами другие придворные дамы!.. Ах, сударыня, король был бы бесчувственным камнем, если бы устоял против стольких прелестей!..

– Опять, моя добрая Дэзэльё, – небрежно побранила ее маркиза Монтеспан. – Зачем каждое мгновение напоминать мне об этой несбыточной мечте, которая приводит в отчаяние более красивых, чем я?

– Более красивых, чем вы, сударыня? Но вы – небесное светило, которое ослепит взор короля! Кто же затмит такую красоту? Не госпожа ли Монако? Не княгиня ли д'Аркур? Госпожа дю Рур? Госпожа Лонгваль? Сама герцогиня Орлеанская? Нет! Разве вы не лучезарны? Разве перед вашим очарованием можно устоять? Король, как вы сами прекрасно знаете, не может более обойтись без вашего присутствия, без вашей блестящей находчивости и без вашей всепобеждающей красоты… Лавальер также знает, что каждый день понемногу похищает у нее могущество, и она дрожит перед красноречием зеркала! Она предвидит, увы, что наскучит королю, и он скоро обратит свои разочарованные взоры на другую. Это будете вы, сударыня! Вы, которую король встретит на своем пути, и сорвет вас, как срывают прекрасную розу любви!

– О Дэзэльё, Дэзэльё! – пробормотала маркиза, разрумянившись от волнения. – Зачем искушать меня? Зачем волновать мое сердце безумными химерами?

– Химерами, которые станут действительностью, сударыня… Никакое препятствие не помешает свершиться вашей судьбе.

– Моей судьбе?.. Можно ли предсказать будущее, Дэзэльё? Один Бог знает человеческую судьбу. Думать иначе – богохульствовать, – строго сказала маркиза Монтеспан.

– Нет, сударыня, – почтительно заметила компаньонка. – Это совсем не богохульство, потому что Бог наделил небольшое количество избранных способностью проникать в будущее…

– Что ж, любопытно, как же эти избранные, или «математики» – так они заставляют себя называть, – научились разбирать то, что кажется для всех непроницаемой тайной.

– Как разбирать, сударыня? – переспросила компаньонка. – Но им достаточно знать день и час рождения, а затем начертать систему, где в тот день и час разные звезды находились на небе. И согласно хорошему или дурному влиянию светил, их виду, противостоянию, совпадению двух планет на одной и той же части зодиака… эти люди могут достичь, с помощью расчетов, самых точных результатов в предсказании человеческой судьбы.

Маркиза подняла взгляд на компаньонку, нисколько не убежденная.

– Впрочем, допускается, – снова заговорила госпожа Дэзэльё, гордясь возможностью показать свои знания, – что все звезды, господствующие при рождении ребенка, отпечатывают на его руке известные линии или очертания, и что, согласно их положению или виду в частях руки, соответствующих каждой из семи планет, можно узнать все события жизни ребенка. Но также можно решить задачу неба во время рождения ребенка посредством известного количества точек, которые свойственны планетам и двенадцати знакам зодиака. Сопоставление этих точек называется «гороскоп», о котором я говорила вначале.

Госпожа Монтеспан становилась внимательнее, а Дэзэльё продолжала:

– Не создал ли Господь, сударыня, небесные светила? Не поместил ли он их в небесной тверди, чтобы освещать землю и отделять дни от ночи, обозначать время и времена года? Светила – как священные книги, сообщающие нам о великом движении дней и лет. Но так как светила не говорят о нем ничего конкретного, то неудивительно, что человек научился узнавать количество и движение небесных сфер и причисленных к ним звезд. А затем, как естественное и необходимое следствие, он дошел до предвидения всех перемен времени и даже до суждения о влиянии, которое они могут оказать на все подлунные тела, то есть на нас. Это, сударыня, наука. И очень позволительная наука!

– Ах, – возразила, улыбаясь, маркиза. – Если бы моя ученая сестра Фонтевро была здесь, как она перевела бы вам предостережение поэта, впрочем, языческого:

– К тому же я, – продолжала маркиза, – как добрая христианка и признавая закон, данный Богом евреям, имею повод бояться вашей темной науки. Вспомните страницу библейской Книги Исхода: «Не терпи женщин, использующих колдовство и волшебство». И также из Книги Левит: «Не отвращайтесь от бога вашего, обращаясь к чародеям, и не советуйтесь с прорицателями, чтобы не оскверниться, обращаясь к ним».

Госпожа Дэзэльё не смутилась.

– Разве я не христианка? Ни за что на свете я не хотела бы оскорбить Бога, нарушив его законы! – Затем она быстро прибавила: – Но невозможно отрицать, сударыня, влияние этих высших сил, которые нас удивляют. Однако есть еще другая наука, более возвышенная, которую знают одни только патеры.

– Священники? – перебила ее маркиза Монтеспан.

– Да, сударыня, патеры, то есть посвященные в таинства благочестивые люди, находящиеся ежедневно во время церковной службы в общении с Богом. Им дана власть производить таинство пресуществления[4], поэтому они владеют чудесными тайнами судьбы. Это – священные посредники между человеческой душой и небом. Посредством их прямого общения со Святым Духом они знают то, что невозможно знать другим людям. А с помощью особых обрядов они часто вопрошают другой мир и даже добиваются милостей для своих неоцененных близких: они исполняют все их желания! Я твердо верю всем сердцем, как смиренная прихожанка церкви, что приподнимать завесу будущего позволительно. Нет, сударыня, это не грешно!

Маркиза Монтеспан, только что надевшая на шею ожерелье из трех рядов настоящего жемчуга, стоя пред зеркалом, любовалась эффектом, который производил этот убор на ее ослепительно-белой шее.

Госпожа Дэзэльё продолжала:

– Вот почему, сударыня, я хотела бы знать, что приготовила вам судьба. Настолько велика моя привязанность к вам, что я решилась…

Маркиза Монтеспан обернулась к своей наперснице:

– Как вы осмелились, Дэзэльё?..

– Да, сударыня. Небо меня привело к той, оккультные знания которой, согласно дате вашего рождения, дозволили мне провидеть вашу чудесную судьбу.

Маркиза Монтеспан знала, насколько еще велико народное легковерие. Более четырехсот прорицателей будущего имели тогда в Париже совещательные кабинеты. Тем не менее, подстрекаемая живым любопытством, она позабыла о зеркале, в котором рассматривала свой наряд, и насмешливым тоном спросила:

– Неужели, Дэзэльё?.. Кто же эта искусная особа, делающая такие чудесные гороскопы?

– Ее репутация столь велика, что нельзя сомневаться в ее способностях.

– Но как ее имя? – настаивала маркиза Монтеспан.

– Ее зовут Катерина Дезэ.

– Катерина Дезэ? Действительно, графиня Суассон недавно, во время поездки двора в Муши, расхваливала талант этой женщины, этой Вуазен, как ее называют.

– Очень возможно, маркиза, так как я знаю, благодаря нескромности одного друга детства, в данный момент наставника пажей, что маркиза Суассон, как и многие другие, прибегала к помощи Катерины Дезэ и очень расхваливала результаты. В свою очередь и я захотела познакомиться со знаменитой прорицательницей. Однажды я ее встретила в маленьком деревенском домике, которым владеет мой друг, близ деревушки Мениль, около замка Вилльбузэн, и мое любопытство было удовлетворено. Ах, сударыня, если бы вы могли поверить в Катерину Дезэ!

– Я боюсь быть проклятой, Дэзэльё, – прошептала маркиза Монтеспан, уже колеблясь.

– Быть проклятой, сударыня!.. Деяния Катерины Дезэ могут быть лишь приятны Богу, так как сам Бог дал ей столько знаний. Кроме того, самые достопочтенные патеры – ее близкие друзья: аббат Гибур (главный патер графа Монтгомери), суровый аббат Сент-Амур (ректор Парижского университета) и аббат Мариетт (патер Сен-Северина, близкий родственник председателя Мэмского суда), не считая других, усердно посещают ее.

– Очень хорошо, Дэзэльё, – перебила маркиза Монтеспан спокойнее. – Все подобные сношения идут на пользу той особы, знакомство с которой вы, по-видимому, оцениваете так высоко… Но вы знаете, как я всегда опасалась всех составителей гороскопов.

– Ваше недоверие, сударыня, действительно может быть законным относительно предсказателей, размножившихся в Париже и злоупотребляющих наивностью людей… Но не такова Катерина Дезэ, знание которой обнаруживает совершенно особый дар провидения: она с девяти лет уже делала самые необычайные предсказания. Ежедневно масса влиятельных людей стекается к ней, и когда, два года тому назад, она отдала отчет в своем искусстве главным викариям и докторам Сорбонны, они ничего не нашли для возражения и остались от нее в восторге.

– Но наконец, что же необыкновенное сообщила вам эта женщина о моей жизни… будущей?

– Ах, сударыня, осмелюсь ли я только вам повторить? Надо попросить, чтобы сама Катерина Дезэ описала ослепительные фазы этой бесподобной судьбы… К тому же только ей одной принадлежит власть показать вам этот восходящий широкий и победоносный путь, блестящую дорогу вашего существования, в конце которого я вижу вас в ореоле славы и восходящей по ступеням трона Франции.

Последовало молчание. Маркиза Монтеспан несколько раз слышала, а именно от графини Суассон, об этой госпоже Вуазен, слава о которой уже была значительна, но она знала ее только как составительницу гороскопов.

Горячее убеждение, с каким госпожа Дэзэльё восхваляла талант госпожи Вуазен, и уменье, с каким она так быстро вызвала картину блестящего будущего, окончательно смутили маркизу.

Наконец слабым голосом она произнесла:

– Хорошо! Пусть госпожа Вуазен будет здесь через два дня. Я ее ожидаю в три часа.

Госпожа Дэзэльё поклонилась.

– Ваши приказания будут исполнены, – ответила она просто.

В конце весны того же года, в темную ночь, чрез деревушку Мениль проехала почтовая карета. Свернув с дороги, которая вела из Парижа в Орлеан, на проселочную, она вскоре остановилась пред одним из тех старинных феодальных зданий XIV века, с темными стенами, бойницами и амбразурами, а также с высокими башнями но краям, зубцы которых выделялись на фоне неба тонкими зубчатыми орнаментами.

Это был замок Вилльбузэн. Расположенный в полуверсте от королевской дороги, недалеко от Лонпона, в Иль-де-Франсе, он был относительно легко доступен. Однако его глубокие рвы, наполненные водой, и прочность стен делали из него настоящую крепость, надежное убежище преемникам феодальных владетелей, которые придумали эту тяжелую архитектуру.

Это неприступное жилище принадлежало тогда графу Франсуа Монтгомери, предок которого, несчастный герой турнира 1559 года[5], спустя два года после Варфоломеевской ночи был обезглавлен. Чрез свой брак с Марией-Луизой де Бриссон, владелицей Вилльбузэна, предки которой владели этим замком уже давно, граф Франсуа Монтгомери, в свою очередь, сделался его владельцем. Слишком большой искатель приключений для того, чтобы жить в таком одиночестве, он покинул замок в 1664 году, и Вилльбузэн остался необитаем.

Три женщины, из которых одна была в маске, вышли из экипажа. При свете мерцающего факела они направились к подъемному мосту, который по условному знаку опустился. Та из женщин, которая освещала путь на несколько шагов впереди своих спутниц, заметила подходящего к ним человека высокого роста, закутанного в широкий плащ.

– Да, это точно мы, дорогой аббат, – сказала она, узнав его. – Вам нечего бояться измены… Все ли готово?

– Все, – ответила неизвестная личность и тихим голосом прибавила: – Ни в чем нет недостатка! Я смог раздобыть ребенка для таинства и восковые свечи… Вы видите, я следовал вашим инструкциям. У меня есть также два голубиных сердца, которые вы просили.

– Прекрасно, – ответила женщина. – Возьмите факел и проводите нас.

Затем, обратившись к обеим женщинам, она сказала:

– Не угодно ли следовать за нами, сударыни, господин аббат проводит нас.

Под впечатлением, без сомнения, темноты и безмолвия обе женщины, казалось, колебались. Та, которая обратилась к ним, снова заговорила.

– Не бойтесь ничего. Небо покровительствует тем, кто доверяет мне. Пойдемте… Час благоприятен для таинств.

Подъемный мост опять поднялся. Пройдя обширный двор, они проникли в часовню замка. Вскоре раздался звук колокольчика, послышалось монотонное пение, сопровождаемое молитвами и ответами, затем продолжительный жалобный крик нарушил ночную тишину. Затем снова все успокоилось. И в это уединенное место более не проникал другой шум, как только шелест деревьев, порою качающихся от ветра.

Глава I

По дороге из Сен-Жермена

В мае 1678 года при заходе солнца из Сен-Жермена выехал верхом дворянин и стал медленно спускаться вдоль косогора королевской дороги, ведущей в Париж.

Беззаботный, с развевавшимся плащом, чрезмерно большим пером на шляпе, он отдался убаюкиванию спокойной рыси своего коня.

Дворянин только что переехал мост невдалеке от Пэка. На порогах хижин, усыпавших дорогу, стояли девушки, подперев кулаками бока, и смотрели с наивным удивлением. Долго они следили глазами за красивым светловолосым всадником, который отличался тонкими чертами лица и гордым взглядом.

Бесконечное спокойствие разливалось теперь по долине. На горизонте медленно движущийся туман растушевывал косогоры, окружал, как ореолом, лес своей голубоватой перевязью. Большие придорожные деревья вяло склонялись под вечерним ветерком.

Всадник беззаботно направлялся к большому городу. Таким образом он проехал с полверсты.

Внезапно глухой шум, как бы раскат отдаленного и продолжавшегося грома, нарушил тишину сумерек. Приподнявшись на стременах, всадник осмотрел горизонт, тонувший в тени. Шум увеличился и казался совсем близким. Испуганная лошадь поднялась на дыбы и отказывалась двигаться вперед. Всадник соскочил с седла и, потянув за поводья, хотел ее усмирить.

Вдруг, на повороте дороги, поднимая облака пыли и со страшным шумом, в нескольких сотнях шагов показалась карета, запряженная четырьмя сильными лошадьми, которые неслись бешено, закусив удила. Форейтор, выбитый из седла, только что упал. Сидевший на козлах кучер обессилел, тщетно стараясь остановить взмыленных лошадей. Наклонившись над полуоткрытой дверцей, две женщины, с выражением смертельного ужаса на лице и готовые выброситься на шоссе, душераздирающими криками призывали на помощь.

Видя это, всадник более не колебался. Он бросился вперед, не обращая внимания на своего коня, одним прыжком очутился перед каретой и схватил за ноздри передних лошадей, которые от неожиданности круто попятились и упали в овраг, увлекая с собой смелого незнакомца.