Мирские и иные герои сказов

Об авторе

Галина Борисовна Назаренко родилась в 1957 году в Свердловске (ныне Екатеринбург), живёт в родном городе. Художник, победитель различных конкурсов. К поэтическому творчеству обратилась уже в зрелом возрасте. Работает с широким кругом тем — пишет философскую, городскую, пейзажную лирику, произведения о Великой Отечественной войне, стихи для детей, иронические строки. Публикуется в альманахах Российского союза писателей. Вошла в число авторов «Антологии русской поэзии» за 2019–2024 годы. Имеет награды от РСП за вклад в развитие русской литературы.

От автора

Друзья, в этой книге, в моих стихах и иллюстрациях, живут главные и не главные, мирские и иные герои сказов Павла Петровича Бажова, все они с нетерпением ждут встречи с вами. Надеюсь, что, прочитав этот сборник, кто-то из вас захочет поближе познакомиться с героями и обязательно прочтёт сказы П. П. Бажова.

Галина Назаренко

Павел Петрович Бажов

Удивительный писатель –

Добрый сказочник Бажов,

Как же много в его сказах

Навсегда ушедших слов.

В них жив говор наших предков,

И пускай летят года,

Не сотрёт их больше время –

Они в сказах навсегда.

Навсегда в них быль и небыль,

Чьё-то счастье и беда.

В сказах он увековечил

Те далёкие года:

Исторические факты,

Всё, что видел, всё, что знал,

Для грядущих поколений

По крупицам собирал.

Он воспел родную землю,

Что неслыханно богата,

И людей земли уральской,

Тех, что жили здесь когда-то.

Книга времени раскрыта:

Они с нами, а мы с ними,

Через сказы наша связь –

Мы уже неразделимы!

Танюшка

По сказу П. П. Бажова «Малахитовая шкатулка»

У Степановой вдовы

Дорогой помин хранился,

Муж дарил, когда ещё

Женихом ей приходился, –

Малахитова шкатулка,

Украшений много в ней:

Кольца, броши, серьги, бусы

Из сверкающих камней.

Был ещё, по женской части,

Прочий дорогой убор.

Та шкатулка — дар Степану

От Хозяйки медных гор.

В жёны взять себя просила.

«Не могу, — Степан признался, –

Есть невеста у меня,

Ей уже пообещался».

Не обиделась Хозяйка,

Его выбор приняла

И как свадебный подарок

Ту шкатулку подала:

«Обо мне не вспоминай», –

Со слезами говорила,

Свои слёзы-изумруды

Ему в руку положила.

Помогла и вольным стать:

От хозяев откупился,

И в семье всё ладно было,

Только долго не зажился.

Всё имел — живи на милость,

Но Степан с тоски зачах:

Невесёлый стал и хворый –

Прямо таял на глазах.

К руднику, на Красногорку,

На охоту всё ходил,

Хоть и брал дробовичок –

Без добычи приходил.

В осенях ушёл с концом:

Нет и нет. Куда девался?

Мёртвым там его нашли,

С виду — словно улыбался.

Рядом ящерка большая,

Слёзы капали у ней,

Прыг на камень и исчезла,

Как увидела людей.

Привезли домой Степана,

По обряду обмывали,

Изумрудов горсть нашли

В кулаке, когда разжали.

То Хозяйки были слёзы –

С той поры хранил доныне,

Никому не показал –

Так и умер вместе с ними.

Настя вдовая осталась,

Но шкатулку берегла:

Деток трое, трудно было,

Но её не продала.

Только людям показала.

Подсказал знаток ей: «Знай –

Больших тысяч она стоит –

За бесценок не отдай!»

И тогда она решила –

Пусть лежит на чёрный день:

Пальцы, уши распухают

От всего, что ни надень.

Ко всему ещё Настасья

Красоваться в них стыдилась:

Скажут люди — ишь, царица

В Полевой тут объявилась.

Смолоду Степан с Настасьей

Справно жили — полный дом.

Два парнишечки родились,

Третья девочка потом.

Дочь Танюшкою назвали,

Не ребёнок — просто диво.

Восхищался ей народ:

«До чего ж она красива!

И не в мать, и не в отца,

Непонятно, в чьё родство:

Глазки зелены, чернява,

Словно чьё-то колдовство!»

На такие разговоры

Так Степан шутил бывало:

«Дочь чернявенька, что я –

Скыркался в земле немало!

А с зелёными глазами –

Малахита много бил!»

Мать вздыхала: «Как не наша,

Ровно кто-то подменил…»

На кого похожа дочка,

Может быть, Степан и знал,

Потому свою дочурку

Нежно Памяткою звал.

А когда отца не стало –

Дочка в плачь, хоть и мала.

Чтоб утешить, как игрушку

Мать шкатулку подала.

Для Танюшки как забава

Та шкатулка в доме стала:

Украшения с любовью

Бесконечно примеряла.

Нарядится да и скажет

Матери на удивленье:

«Как же греет и ласкает

Это тяти подаренье!»

Мать их сразу невзлюбила,

Взаперти давно хранились:

Вроде впору, а поносит,

Как оковы становились.

Года три нормально жили,

После всё же забеднели,

Как на кости вороньё,

На шкатулку налетели:

«Продавай! Да, продавай!

Что впусте добру лежать?

И Танюшка подрастёт –

Ни с ремьём же надевать!»

В основном купцы ходили,

В сотню ценят, а то в две:

Дескать, деток твоих жалко –

Нисхождение тебе.

Оболванить бабу ладят,

Но Настасья цену знала.

Тут ещё Танюшка слёзно

Просит, чтоб не продавала:

«Жалко тятину шкатулку,

Лучше в люди я пойду!»

Мать помин в сундук вернула –

Не предвидела беду:

Таня большенькая стала,

Не просила больше мать,

Потихонечку шкатулку

Наловчилась доставать.

Как-то раз одна осталась –

В дом тайком прокрался вор.

В драгоценностях Танюшка,

А в его руке топор.

Испугалась она очень,

Словно замерла, сидит.

А мужик топор роняет,

Диким голосом кричит:

«Ой, ослеп я! Ой, ослеп!»

И глаза руками трёт.

Тане жалко его стало –

Ковш с водою подаёт.

Он назад: «Не подходи!»

И бежать, чтоб не слепила.

В сенках двери завалил,

Чтоб она не выходила.

На подмогу звать людей –

За окно Танюшка прыг,

Вмиг соседи прибежали:

«Кто такой? Зачем проник?»

Незнакомец проморгался,

Говорит: «Открыто было.

Я за милостынькой в дом,

Да вот что-то ослепило».

И соседи так решили:

Дверь сама не заперла.

Но его не отпустили,

Пока Настя не пришла.

Мать вернулась, поглядела –

Вещи все на месте были.

Шум не стала поднимать.

Незнакомца отпустили.

Про шкатулку и топор

Людям Таня не сказала,

Как на самом деле было,

Только мать одна узнала.

«За шкатулкой приходил», –

Тут Настасья поняла.

Перепрятала её –

Тайно в голбец убрала.

Когда снова у Танюшки

Время поиграть настало,

За шкатулкою полезла,

А её как не бывало.

Ей обидно показалось,

Что шкатулки больше нет.

Тут теплом её пахнуло,

Видит — из-под полу свет.

В голбец глянула, а там –

Что-то светится маня.

Испугалась — не пожар ли?

Но ни дыма, ни огня.

Покопалась в этом месте

И шкатулку отыскала,

Наигралась прямо там,

В избу заносить не стала.

Мать уверена была –

Где помин, никто не знает,

И не ведала, что дочка

В голбце тайно им играет.

От продажи отказалась,

Затыкала сразу рот –

Говорила, что продаст,

Если по миру пойдёт.

Сколько-то ещё годков,

Как могла, перебивалась,

А сыночки подросли –

Уж не так семья нуждалась:

Зарабатывать пошли,

Мать подспорье заимела.

Таня тоже помогала

И без дела не сидела –

Научилась вышивать,

Мастерицею слыла.

Тем искусством овладеть

Ей бродяжка помогла.

Как-то женщина приходит,

Уж в Настасьиных годах,

Востроглазая, чернява,

Бадожок в её руках,

И холщовая котомка

За спиной её видна.

По всему понятно было –

То, что странствует она.

Говорит: «Дозволь, хозяйка,

День-другой остаться тут.

Утомилась я в дороге,

Дальше ноги не идут».

«За помином подослали», –

Мысль Настасью посетила.

С неохотою большою,

Всё же странницу впустила:

«Место ты не пролежишь

И с собой не сможешь взять.

Только хлеб у нас сиротский.

Не боишься отощать?»

С удивлением глядит –

Толком — да ей не сказала,

А она сняла обутки

И котомку развязала.

Что ведёт себя так вольно,

Насте неприятно стало:

Ишь ты, шмыгало какое!

Но сдержалась. Промолчала.

Та котомку растянула:

«Ну-ко, дитятко, иди, –

И Танюшку пальцем манит, –

Рукоделье погляди!»

Подаёт ширинку Тане –

На концах шитьё сияло,

Жаркий до того узор,

Аж в избе светлее стало.

Таня глазками впилась,

Незнакомка улыбнулась:

«Знать-то, доченька, тебе

Рукоделье приглянулось.

Хочешь, выучу тебя?»

А Танюшка ей: «Хочу!»

«Вот и славно! Я тебя

Всем узорам научу».

А Настасья так и взъелась:

«Соли не на что купить!

Нет у нас того достатка,

Чтоб ещё шелками шить!»

«Ты про то не беспокойся, –

Странница ей отвечает, –

Если будет получаться,

Пусть дочурка вышивает.

А припасы я оставлю,

Чтоб надолго ей хватило,

За твоё гостеприимство».

И Настасья уступила:

«Коли уделишь припасов –

Пусть поучится тогда».

Та ей: «За узоры платят –

Будет ей кусок всегда».

Стала Таня вышивать

И в работе преуспела:

Быстро всё переняла,

Словно шить всегда умела.

Только мать глядела косо:

Ишь, родню себе нашла –

Дочь не то чтобы к чужим,

И к своим не больно шла.

Даже к матери родной

Лишний раз не подойдёт,

А к бродяжке как прилипла,

Так и льнёт к ней, так и льнёт!

Та ещё как будто дразнит:

Дочкой, дитятком зовёт.

Имя, данное в крещенье,

Никогда не помянёт.

Таня видит — мать в обиде,

Но с собой не совладает,

Так доверилась бродяжке,

Что секрет ей раскрывает:

«Спрятана у нас шкатулка.

Память тятина осталась.

Там такие есть каменья –

Век бы ими любовалась!»

«Доченька, а мне покажешь?»

«Покажу, она не тут.

В голбец надобно спуститься.

Пусть домашние уйдут».

Таня выбрала момент,

В голбец женщину зовёт,

Там отцово подаренье

Незнакомке подаёт.

Она глянула маленько

И промолвила любя:

«Чтоб они виднее стали,

Ты примерь их на себя».

Стала Таня надевать –

Та нахваливать пошла:

«Ладно, доченька! Ой, ладно!»

И поближе подошла.

Какой камень пальцем тронет –

По-иному тот горит.

Любовалась, любовалась,

А потом и говорит:

«Встань-ка, доченька, пряменько».

Таня просьбу выполняет.

Незнакомка её гладит

И при этом наставляет:

«Повернуться попрошу –

Лишь перед собой гляди.

Не оглядывайся, дочка,

Примечай, что впереди».

Повернулась Таня, видит –

Помещение большое.

Никогда не приходилось

Прежде видывать такое:

Высоченный потолок,

То ли церковь, то ли нет.

Зал огромный в малахите

И народ в нём разодет.

Вдруг перед собою видит,

Словно в зеркало глядит,

Восхищения достойна

Раскрасавица стоит:

Волосы её, как ночь,

И с зелёными глазами.

Разукрашена она

Драгоценными камнями.

Платье зелено на ней

Бархатное с переливом,

Держится невесть на чём –

Сшито на позор стыдливым.

А она стоит спокойно, гордо,

Под всеобщим взглядом,

Будто ей и дела нет

До того, кто с нею рядом.

А вокруг полно народу:

В золоте, в заслугах все –

Видно, высшее начальство.

Бабы их во всей красе:

Голоруки, гологруды

И каменьями гордятся,

Только той зеленоглазой

И в подмётки не годятся.

А с зеленоглазой рядом,

По всему видать, заводчик.

Помрачение уму,

Как одет этот молодчик:

Ему мало того злата,

Что поверху нацепил,

Так ещё и на обую

Себе камни насадил.

Да огромные такие,

В десять лет — один найдёшь.

Косоглазый до того:

Заяц зайцем — так похож!

Что-то девице лопочет,

А она молчит в ответ,

Даже бровью не ведёт,

Будто вовсе его нет.

К ней Танюшка пригляделась:

«Это тяти подаренье!»

Только сойкала она,

И пропало то виденье.

«Не тужи об этом, дочка, –

Её женщина жалела, –

После, после доглядишь,

Что сейчас не доглядела!»

На Танюшку это всё

Производит впечатленье.

Обращается с вопросом:

«Это что за помещенье?»

«Это, доченька, дворец

И та самая палата –

Малахит, который в ней,

Твой отец добыл когда-то».

«А кто в тятиных уборах?

И тот заяц рядом с ней?»

«Скоро всё сама узнаешь,

Потерпи», — сказала ей.

Эта женщина в дорогу

В тот же день заторопилась,

Лишь Настасью дождалась,

За постой ей поклонилась.

Тане узелок с припасом

Подала, как обещала,

Из дурмашка, в грань простую,

Тут же пуговку достала:

«Это памятка тебе.

Нужен будет мой совет –

В эту пуговку взгляни,

Она даст на всё ответ».

Так сказала и ушла,

Только видели её.

И вернулось в дом Настасьи

Снова прежнее житьё.

Чередою годы шли.

Быстро время пролетело.

Таня вовсе расцвела,

Уж невестою глядела.

Вышивая, целый день

У окна она сидела.

Заводским парням всегда

На той улице есть дело.

Возле самых её окон –

Путь-дорогу проторили.

К Тане подступить боялись,

Только поглядеть ходили.

Да и как подступишь к ней,

Коль холодная, как лёд,

А к тому ж за крепостного

Разве вольная пойдёт.

В барском доме про Танюшку

Вскоре тоже разузнали.

Из-за мастерства её –

Женихов к ней подсылали:

Помоложе, поладнее

Из лакеев выбирали,

Чтобы весу им придать,

По-господски одевали.

Посылают, будто с делом,

А прицел такой, видать, –

Не обзарится ли девка,

После можно обуздать.

Но Танюшку обмануть

Никому не удаётся:

Быстро замысел раскроет

Да ещё и посмеётся.

Так лишь больше становилось

Тех, кто в ней души не чает,

Но взаимностью Танюшка

Никому не отвечает.

Тут Настасью уж соседки

Стали дочерью корить.

Про Танюшку с осужденьем

И насмешкой говорить:

«Дочь твоя высокомерна,

Нелюдима, холодна,

И подруг нет у неё,

Всё одна да и одна.

У окна весь день сидит,

Красотой парней прельщает,

А на них и не глядит –

Много их зазря страдает.

Королевича всё ждёт,

Заводских парней не хочет!

Аль в христовые невесты

Себя девица пророчит?»

Отвечает мать: «И прежде

Дочь мудрёная была,

А колдунья побывала –

Вовсе девку извела.

Говорю ей, говорю,

Как не слышит наставленье,

Молча в пуговку глядит –

В колдовское подаренье».

Больно матери, конечно,

Слушать эти разговоры,

От обиды разревётся,

Дочке выскажет укоры.

А Танюшка, утешая,

Скажет мамоньке в ответ:

«Никого не привечаю,

Что судьбы моей здесь нет.

Оттого мне дома лучше,

И прошу меня понять –

Мне на игрища ходить –

Зря людей в тоску вгонять.

У окна сижу, так это

Требует моя работа –

Людям вышивкой своей

Радость подарить охота!»

И Настасья замолкает –

Что на это скажешь ей!

А Танюшка продолжает

Сторониться от людей.

Так и жили-поживали.

Хорошо пошли дела.

Вот уже о мастерице

По округе слава шла.

Рукоделие Танюшки

Очень быстро модным стало:

Отовсюду шли заказы,

И платили ей немало.

Вдруг беда настигла их…

Среди ночи было дело:

Дом с постройками, а с ними

И скотина вся сгорела.

В чём все выскочить успели,

Только и остались с тем.

Одним словом — погорельцы:

Ни вещей нет и ни стен.

Но Настасья всё ж шкатулку

Из огня спасти успела,

А наутро говорит:

«Продавать помин приспело».

И печально добавляет:

«Вот он и пришёл тот край».

Сыновья ей как один:

«Надо — значит, продавай!»

Тут украдкою Танюшка

В пуговку свою взглянула.

Та, с зелёными глазами,

Соглашайся — ей кивнула.

И Танюшка согласилась –

Сама знала наперёд:

Всё равно зеленоглазой

Тяти памятка уйдёт.

И глядеть не захотела

Камни, что так полюбились.

Да и где разложишь их –

У соседей приютились.

А купцы уж тут как тут –

Быстро разлетелась весть.

Может быть, и поджигатель

В этой очереди есть.

Нынче ценят подороже:

До тысчонки доходило,

Но Настасья за шкатулку

Вдвое больше запросила.

И пока купцы рядились,

Мудровали над ценой,

Тут уже приказчик новый

Объявился в Полевой.

Всем, конечно, любопытно:

К нам откуда? Кто таков?

Иностранцем оказался,

Много знает языков.

А по-русски лишь «пороть»

Выговаривать мог чисто.

Тут и прозвище — Паротя

Прилепилось к нему быстро.

Лишь докладывать начнут

О какой-то недостаче –

Он с растяжкою: «Па-роть!»

А на деле всё иначе:

При Пароте, уж как прежде,

На пожарну не гоняли.

Все охлёстыши при нём

Без работы сразу стали.

А приехал он с женою,

Что собою не дурна.

Про Настасьину шкатулку

И прослышала она:

«Вдруг там стоящее что-то», –

Поглядеть она решила.

Быстро снарядилась в путь

И к Настасье прикатила.

«Ты каменья продаёшь?

От народа я слыхала».

И Настасья в тот же миг

Ей шкатулку показала.

У той глазки стали бегать,

Не могла она предвидеть:

В Полевой у погорельцев –

Настоящий клад увидеть.

В заграницах, в Петербурге

Повидала высший свет,

А таких камней, как эти, –

У царицы даже нет.

«Сколько просишь за шкатулку?» –

Любопытствует мадам.

А Настасья отвечает:

«За две тысячи отдам».

Барыня поторговалась,

Но не сдвинулась цена.

Говорит: «Ко мне поедем –

Там получишь всё сполна!»

Отвечает ей Настасья:

«Здесь другой обычай был –

Отродясь мы не видали,

Чтоб за брюхом хлеб ходил!»

Видит барыня, что ей

Эту бабу не пронять,

За деньгами крутанулась,

Чтобы сделку не сорвать.

С полной суммой воротилась,

Как условились тогда,

Враз шкатулку подхватила

И скорей домой айда.

Только на порог ступила,

Тут Танюшка появилась.

Без неё торговля шла.

Таня сразу удивилась,

Что шкатулкой завладела

Непохожая на ту…

Барыня остановилась,

Видя Тани красоту.

И с восторгом произносит:

«Это чья ж такая тут?!»

А Настасья отвечает:

«Люди дочерью зовут.

Да, наследница шкатулки

Той, что ты сейчас купила.

С детства с ней не расставалась,

До того её любила.

Не хотела продавать я,

Да вот горе придавило».

Барыня стоит, смекает:

В красоте девицы сила,

И царями бы вертела,

В Петербурге окажись,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.