- -
- 100%
- +
Эмма осторожно нажала на ручку и приоткрыла дверь, стараясь ступать тихо, чтобы не
выдать своего волнения. Внутри кабинета царил строгий, почти давящий порядок: стопки
бумаг на столе, пара серых папок, монитор, за которым скрывался сам редактор. Харрис
не сразу поднял голову от экрана — он продолжал что-то печатать, щурясь на текст через
очки. Эмма уже привыкла к его манере заставлять подчинённых ждать, но сейчас каждая
секунда тянулась невыносимо долго.
Мистер Харрис был мужчиной средних лет, с заметной лысиной на макушке и в очках с
тонкой металлической оправой, из-за которых его маленькие глаза-бусинки казались чуть
больше, чем на самом деле. Длинный крючковатый нос и вытянутое лицо придавали ему
несколько хищное выражение, которое усиливалось привычкой поджимать губы. На нём был
тёмно-серый костюм, строгий серый галстук и белоснежная рубашка — идеально
выглаженная, без единой складки.
—
Доброе утро, мистер Харрис, — произнесла Эмма, стараясь, чтобы голос звучал
уверенно, хотя внутри всё дрожало.
—
Здравствуй, Прайс, — ответил Харрис, не поднимая глаз, и в его голосе не прозвучало
ни капли заинтересованности. Он продолжал смотреть в монитор, лишь изредка постукивая
пальцем по столу.
—
Я принесла статью, — начала Эмма, делая шаг вперёд. — Простите, что так долго. Вы же
в курсе, что на меня напали, и я провела неделю в больнице.
—
Да, я в курсе, — так же равнодушно бросил Харрис, даже не повернув головы. — Кладите
вашу статью на стол, я позже её посмотрю.
Эмма положила распечатанные листы на край стола, но не уходила. Она глубоко вздохнула,
собираясь с духом, и решилась:
—
Мистер Харрис! У меня есть предложение к вам. Полиция всё ещё ищет нападавшего, и
пока что нет никаких зацепок. Позвольте мне написать об этом статью. Вдруг были
подобные случаи в ближайшее время, и люди откликнутся, поделятся информацией, помогут
его поймать. Может быть, кто-то что-то видел. Я думаю, статья будет стоящая. Позвольте
мне — и я вас не разочарую.
Эмма замерла, ожидая ответа. Сердце колотилось где-то у горла. Харрис медленно поднял
голову и уставился на неё сквозь стёкла очков. Его взгляд стал тяжёлым и раздражённым.
—
Ты кем себя возомнила, что позволяешь себе принимать решение, о чём тебе писать?! —
бросил он, повышая голос. — Здесь решения принимаю я — кому и какие статьи писать! Ещё
раз повторится подобная выходка — будешь перебирать архив документов, поняла?
Эмма почувствовала, как краска заливает лицо, а в груди всё сжалось от обиды и
унижения. Она лишь молча кивнула, сжала губы, чтобы не сказать лишнего, и резко
развернулась. Выходя из кабинета, она почти хлопнула дверью, но в последний момент
сдержалась, только плотно притворив её за собой.
Не останавливаясь, Эмма направилась к лестнице, затем вниз, к выходу на улицу. Каждый
шаг отдавался в висках пульсирующей болью. Тело трясло от злости и обиды — она
чувствовала, как внутри закипает истерика, которую она сдерживала последние несколько
дней. Глаза наполнились слезами, и из-за мутной пелены она почти не видела дороги.
Эмма бежала, не разбирая пути, как вдруг ощутила резкую боль в правом плече — она
врезалась во что-то твёрдое. В следующий миг она поняла, что падает, но чьи-то сильные
руки вовремя подхватили её, не давая рухнуть на асфальт. Это был молодой парень,
которого она едва не сбила с ног. Он попытался удержать её, что-то встревоженно
спросил, но Эмма, не в силах говорить, резко вырвалась из его рук и бросилась дальше.
Она выбежала на улицу, проскочила мимо прохожих и, почти не помня себя, рухнула на
скамейку у аллеи. Слезы хлынули потоком — она больше не могла их сдерживать. Эмма
закрыла лицо руками и просто начала рыдать, вздрагивая всем телом. Истерика, которая
накапливалась так долго — боль от нападения, страх, усталость, а теперь ещё и этот
унизительный разговор — всё вырвалось наружу, и она позволила себе наконец выплакать
всю горечь, что копилась внутри.
Из-за собственных слёз и прерывистых всхлипов Эмма не сразу заметила, что перед ней
кто-то стоит. Она подняла заплаканное лицо и сквозь мутную пелену разглядела силуэт
молодого парня. Ему было около двадцати пяти лет, среднего роста, с подтянутым, в меру
стройным телосложением. Одет он был просто и со вкусом: белая футболка, поверх которой
свободно сидел чёрный бомбер, и синие джинсы, немного потёртые на коленях. Тёмные
волосы были слегка растрёпаны, а глаза — выразительного серого цвета с металлическим
отливом — смотрели на неё с беспокойством.
Эмма чувствовала себя ужасно неловко: лицо было всё в слезах, тушь наверняка
размазалась по щекам, волосы растрепались, и она выглядела совершенно разбитой. Она
смущённо и растерянно уставилась на незнакомца, пытаясь проморгаться и хоть немного
прийти в себя.
—
Девушка, у вас что-то случилось? — спросил парень, наклонив голову и внимательно
вглядываясь в её лицо. — Вы врезались в меня и убежали. Я не смог пройти мимо
расстроенной девушки. Вам нужна помощь? — закончил он, и в его голосе звучала
искренняя забота.
Эмма всхлипнула, вытерла щёки тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться, хотя
это вышло жалко.
—
Всё в порядке... просто небольшие трудности на работе, — ответила она, запинаясь. —
Простите, что я так пролетела мимо вас и чуть не сбила с ног.
Парень улыбнулся — мягко, ободряюще, и в этой улыбке не было ни капли осуждения.
—
Ничего страшного, — сказал он. — Меня зовут Арон. А вас как?
—
Эмма, — тихо ответила она, уже намереваясь встать и уйти, чтобы не выглядеть ещё
более жалко в глазах незнакомца.
Но Арон не спешил уходить. Он протянул ей чистую салфетку — откуда-то достал её из
кармана — и предложил:
—
Если хотите, я могу вас выслушать. Иногда помогает выговориться.
Эмма колебалась всего секунду. От безысходности и усталости она не стала отказываться
и, запинаясь, рассказала ему всё: и про нападение, и про больницу, и про унизительный
разговор с Харрисом. Арон слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка кивая. Когда
она закончила, он пожал плечами и дал пару простых, почти бесполезных советов — вроде
«не обращай внимания» и «всё наладится», — но почему-то от одного того, что он слушал,
стало немного легче.
—
Может, выпьем кофе? — предложил Арон, когда увидел, что Эмма немного успокоилась и
перестала всхлипывать. — Недалеко есть хорошее место.
Эмма не стала отказываться. Они направились в ближайшую кофейню — ту самую, где она
всегда покупала латте без сахара, когда хотела себя порадовать. Уютный запах кофе и
тёплый свет ламп немного привели её в чувство. Они просидели около получаса, болтая о
пустяках — о погоде, о музыке, о том, как трудно иногда вставать по утрам. Арон
оказался приятным собеседником: он не давил, не задавал лишних вопросов, просто был
рядом. Когда Эмма почувствовала, что окончательно успокоилась, они обменялись номерами
телефонов — он попросил, сказав, что хочет убедиться, что с ней всё в порядке. Она
продиктовала цифры, чувствуя лёгкое смущение, и направилась обратно в редакцию.
Оставшийся день тянулся невыносимо медленно. Эмма сидела за своим столом, тупо
уставившись в монитор, и считала минуты до конца рабочего дня. Она не могла
сосредоточиться ни на одной задаче — мысли путались, голова гудела от усталости и
недосыпа. Каждый раз, когда вспоминала разговор с Харрисом, внутри снова закипала
обида, но теперь она хотя бы могла переключиться на приятные воспоминания о встрече с
Ароном.
Наконец, дождавшись спасительного сигнала об окончании рабочего дня, Эмма собрала вещи
и вышла из офиса. Она чувствовала себя вымотанной до предела: ноги гудели, глаза
слипались, а в голове царил полный хаос от недосыпа и пережитого стресса. Вернувшись
домой, она скинула обувь у порога, рухнула на диван и закрыла глаза, пытаясь забыть
этот тяжёлый, ужасный день. Но где-то в глубине души теплилась маленькая надежда, что,
возможно, завтра всё будет иначе.
Арон уже успел съездить домой, проверить свои компьютерные мониторы и убедиться, что
Эмма благополучно вернулась в свою квартиру. Он всегда тщательно следил за её
передвижениями: камеры видеонаблюдения на улице, взломанный доступ к городским
системам, даже сигнал её телефона — всё это было частью его routine. Но сегодня ему
хотелось чего-то большего. Он направился к дому Эммы пешком, наслаждаясь прохладным
вечерним воздухом и предвкушением. Арон любил наблюдать за ней через окно — быть так
близко к ней, всего в нескольких шагах, в пределах досягаемости. Смотреть на неё не
через экраны мониторов или камеры, а вот так, стоя напротив её дома, чувствуя, как
ветер касается лица, и видя её силуэт в этом просторном, незанавешенном окне.
«Эх, Эмма, нужно закрывать окна, — подумал Арон с лёгкой усмешкой. — Хватает же всяких
извращенцев». Эта мысль показалась ему забавной, и он тихо хмыкнул, представив, что
она сказала бы, если бы узнала, кто именно стоит сейчас под её окнами.
В квартире горел тёплый свет. Эмма сидела за круглым столом, стоявшим у окна. Рядом с
ней стояла чашка с кофе, от которой поднимался лёгкий пар, и открытый ноутбук, в
который она что-то сосредоточенно печатала. Выглядела она уже лучше, чем несколько
часов назад, когда он встретил её заплаканной и растерянной на улице. Теперь её лицо
было задумчивым, спокойным, и это придавало её белокурой внешности ещё больше
очарования. Она откинула волосы назад, и густая прядь блондинистых волос мягко стекала
по плечу, касаясь ключицы. Домашняя одежда была лёгкой и свободной: простая футболка и
короткие шорты, из-под которых сексуально выглядывали округлые ягодицы, когда она
немного наклонялась вперёд, печатая текст.
Арон почувствовал, как внутри разливается тепло. Она прекрасна. Сексуальна. И явно
неудовлетворена — по её напряжённой позе, по тому, как она покусывала губу,
погружённая в мысли, он читал это безошибочно. «Я бы показал ей космос», — подумал
Арон, позволяя фантазии унести его на мгновение. Он представил, как вошёл бы в её
жизнь не как случайный прохожий, а как тот, кто способен дать ей всё, чего ей не
хватает. Но его мысли прервала неожиданная картина.
К входной двери дома Эммы подходил Джордж.
Арона охватила волна непреодолимой злости — жаркой, почти ослепляющей. Кулаки сжались
сами собой, дыхание на миг перехватило. Но он тут же взял себя в руки, заставив мышцы
расслабиться, а лицо — принять спокойное выражение. Он не мог позволить эмоциям взять
верх. Не сейчас.
Джордж постучал в дверь — коротко, нагловато, как человек, который привык, что ему
открывают сразу. Через минуту дверь приоткрылась, и Эмма впустила его внутрь.
—
Привет, детка, — сказал Джордж, переступая порог. Его голос звучал слегка
расслабленно, с лёгкой хрипотцой, а взгляд был мутноватым — похоже, он был под кайфом.
Прости, что долго не виделись. Понимаешь, бизнес-дела.
—
Эмма стояла напротив него, скрестив руки на груди. Её лицо было напряжённым, а в
глазах застыла холодная усмешка. Она явно не поверила ни единому его слову.
—
Вероятно, был занят с той шлюхой, которая отсасывала тебе в туалете на вечеринке, на
которую мы пришли вместе, — выдала она резко. — Кристина видела тебя.
Джордж на мгновение опешил, но быстро нашёлся:
—
Детка, прости меня. Я был бухой, да ещё и под кайфом. Я думал, это ты, — договорил
он, пытаясь придать голосу умоляющие нотки.
Эмма одарила его озлобленным взглядом, но не проронила ни слова.
—
Правда, прости меня, детка. Ты же знаешь, что я люблю только тебя. Только ты меня
возбуждаешь. А с той я даже не кончил, — добавил Джордж, делая шаг вперёд.
Он протянул руку и провёл пальцами по нежной коже её щеки, затем опустил ладонь на шею
и мягко, но настойчиво притянул Эмму к себе. Он поцеловал её в губы — сначала легко,
затем более требовательно. Его руки скользнули на её талию, сжали бёдра, и он начал
целовать её губы, затем шею, ключицы, спускаясь всё ниже. Пальцы тем временем
оказались на её ягодицах — он сжал их, приподнял Эмму и перенёс на кровать, даже не
потрудившись закрыть окно или дверь спальни.
Арон, стоя на улице, видел всё. Каждое движение. Каждый жест. Он застыл, как
вкопанный, не в силах отвести взгляд. Его дыхание участилось, в груди закипала смесь
ярости и болезненного любопытства.
Джордж одним движением снял с Эммы футболку, обнажив её небольшую, но красивую грудь.
Он пальцами теребил соски, одновременно целуя её шею, затем плавно спустил руку ей
между ног и начал ласкать клитор. Эмма закрыла глаза, но её лицо не выражало
наслаждения — скорее покорность или усталость. Джордж, не дожидаясь, пока она
возбудится по-настоящему, одним движением стянул с неё шорты и трусики, и вошёл в неё.
Он начал двигаться быстро, набирая темп, и вскоре, со сдавленным стоном, кончил.
На несколько секунд в комнате повисла тишина. Затем Джордж встал, натянул джинсы,
поправил футболку и бросил:
—
Прости, детка. Нужно бежать. Там меня ждут очень важные дела.
Он чмокнул Эмму в щёку — быстро, почти небрежно — и, захлопнув дверь, оставил её одну.
Эмма осталась лежать на кровати, глядя в потолок. Её дыхание было неровным, но не от
страсти — от разочарования. Она не кончила. Даже близко не была.
Арон, который всё это время стоял у окна, пребывал в шоке. Его челюсть была сжата,
кулаки дрожали. Он смотрел на Эмму и понимал: этот мажорик даже не удовлетворил её.
Она осталась такой же напряжённой, такой же неудовлетворённой, как и до его прихода.
Но затем Арон заметил, что Эмма медленно села на кровати, натянула футболку, но
трусики так и остались лежать на полу. Она взяла небольшую продолговатую подушку,
просунула её между ног и начала ласкать себя, закрыв глаза и откинув голову назад.
У Арона перехватило дыхание. Он почувствовал, как кровь приливает к паху, как
возбуждение накрывает его с головой. Его фантазия разыгралась мгновенно: он
представлял, как целует её губы, шею, затем ключицы, грудь, лаская языком соски,
спускаясь всё ниже к животу и наконец — ласкает её киску и клитор, доставляя ей
нестерпимое удовольствие, которого она заслуживает. Арон просунул руку в джинсы и
начал ласкать свой уже отвердевший член, не сводя глаз с её силуэта.
Но его фантазию и уединение прервал старческий голос:
—
Молодой человек! Помогите, пожалуйста, поднять чемодан на ступеньки к двери.
Арон вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стояла пожилая женщина с большим, явно
тяжёлым чемоданом, и смотрела на него с надеждой. Он выдохнул, спрятал разочарование и
кивнул. Быстро, но аккуратно, он помог женщине затащить чемодан на крыльцо и поднёс
его к двери. Та поблагодарила его и скрылась за дверью своего дома.
Арон тут же повернулся обратно к окну Эммы — но свет уже не горел. В квартире было
темно.
Он улыбнулся, представив, что она уже спит, уставшая и, возможно, немного
удовлетворённая. Несколько минут он стоял и смотрел в её тёмное окно, позволяя тишине
и ночному воздуху успокоить его. Затем, подумав о том, как приступит к плану по
избавлению от Джорджа, Арон развернулся и медленно направился в сторону своего дома. В
голове уже вырисовывались детали — осторожные, продуманные шаги, которые приведут к
тому, что этот ничтожный мажор навсегда исчезнет из жизни Эммы. И тогда она будет
принадлежать только ему.
ГЛАВА 6
Арон заснул только под утро, когда первые лучи солнца уже начали пробиваться сквозь
щели в шторах. Сон был коротким — всего пара часов, но, проснувшись, он почувствовал
неожиданный прилив бодрости и приподнятое настроение. Вчера ночью, сидя за мониторами
в полумраке своей комнаты, он тщательно вычислил, где будет находиться Джордж и чем
собирается заниматься. Информация стекалась к нему из разных источников: взломанные
аккаунты в соцсетях, переписка с дилерами, даже данные с городских камер наблюдения.
Оказалось, что Джордж планировал встречу с одним перекупом старинных коллекционных и
редких вещей. Арон не стал медлить — он перехватил Джорджа, представившись
заинтересованным покупателем, и договорился о встрече в безлюдном месте, вдали от
лишних глаз.
Утро было свежим и тихим. Арон вышел из дома, на ходу застегивая черную куртку, и
быстрым шагом направился к месту встречи. Он почти достиг цели — оставалось всего две
минуты ходьбы, когда, завернув за угол, он увидел пустую улицу. Джорджа ещё не было.
Арон поджал губы, скрестил руки на груди и прислонился спиной к холодной кирпичной
стене, готовясь ждать столько, сколько потребуется. Прошло пятнадцать минут, прежде
чем он услышал торопливые шаги. Джордж наконец появился — слегка запыхавшийся, с
небрежной улыбкой на лице. Он протянул руку для приветствия, но Арон даже не
шелохнулся.
—
Я не люблю прикосновения, — холодно сказал он. — Поэтому никогда не здороваюсь за
руку.
Джордж пожал плечами, убирая руку, и последовал за Ароном. Тот повёл его в свою
антикварную лавку — небольшое, но наполненное историей место, которое досталось ему от
опекуна, к которому он попал в девять лет. С тех пор прошло много лет, но лавка
оставалась почти нетронутой. Внутри царил полумрак, который лишь подчёркивал атмосферу
старины. Деревянные стены, потемневшие от времени, хранили запах старой бумаги, лака и
пыли. Повсюду были разложены антикварные вещи: картины в массивных рамах, серебряные
столовые приборы с затейливыми узорами, кубки, амулеты, старинные часы с маятником и
ещё множество безделушек, каждая из которых могла рассказать свою историю. Мягкий,
приглушённый свет от ламп с тканевыми абажурами создавал ощущение, будто время здесь
остановилось.
—
Идём вниз, — сказал Арон, поманив Джорджа за собой. — Там, в подвале, хранятся самые
редкие и ценные антикварные предметы. В том числе очень старинные книги.
Джордж с любопытством шагнул вперёд и спустился по узкой деревянной лестнице. Внизу
его взору открылось необычное зрелище: квадратное стеклянное сооружение, освещённое
мягким светом изнутри. Внутри него стояли полки, уставленные книгами в кожаных
переплётах, древними свитками и некоторыми предметами викторианской эпохи —
подсвечниками, фарфоровыми статуэтками, резными шкатулками.
—
Это специальное хранилище, — пояснил Арон, оставаясь на шаг позади. — Оно
поддерживает нужную температуру и влажность, чтобы сохранить все эти старинные вещи.
Тем самым продлевая им жизнь на десятилетия.
Джордж подошёл ближе к стеклянной стене, разглядывая корешки книг. Он был так поглощён
рассматриванием сокровищ, что не заметил, как Арон взял со стола тяжёлый молоток,
лежавший среди инструментов. Одно быстрое, точное движение — и молоток со всей силы
обрушился на голову Джорджа. Тот издал глухой, сдавленный стон и рухнул на пол, как
подкошенный. Из раны на затылке начала сочиться кровь, растекаясь по деревянному полу
тёмной лужицей.
Арон действовал быстро, хотя руки предательски дрожали. Он обработал рану, остановил
кровотечение с помощью чистых салфеток и заклеил её пластырем. Он не собирался его
убивать — нет, он же не убийца. «Я просто с ним поговорю», — повторял про себя Арон,
пытаясь успокоить участившееся дыхание. — «Я с ним поговорю, а потом отпущу». Но мысли
путались, а в голове всплывали старые, болезненные воспоминания.
Он снова был мальчишкой, запертым в этой самой стеклянной клетке. Его опекун, Оукли, с
каменным лицом закрывал дверцу, игнорируя отчаянные мольбы Арона. «Ты провинился и
должен нести наказание», — говорил он холодно. — «Ты должен быть мужчиной, а ноешь как
девчонка». Арон помнил, как кричал до хрипоты, как колотил кулаками по стеклу, пока
они не начинали кровоточить, и как Оукли просто разворачивался и уходил, оставляя его
одного в тишине и темноте.
Тихий стон, вырвавшийся у Джорджа, вернул Арона в реальность. Он тряхнул головой,
отгоняя призраков прошлого, и быстро закончил приготовления: проверил, чтобы в клетке
было достаточно воздуха, оставил бутылку воды и немного еды. Затем он закрыл
стеклянную дверцу темницы — той самой, в которой когда-то сам был пленником — и запер
её на надёжный замок. Поднявшись наверх, он запер за собой дверь в подвал и направился
к выходу из лавки.
На улице он вытащил телефон Джорджа, который держал в руках. Пароль подобрался легко —
день рождения, без всякой фантазии. На плавающей строке уведомлений он увидел
сообщение от Эммы: она интересовалась, навестит ли Джордж её сегодня. Арон сжал
телефон в руке так, что побелели костяшки. Затем, собравшись, принялся печатать ответ:
«Сегодня не как. Нужно уехать из города.не пиши больше, сорри».
Заблокировав экран, он сунул телефон в карман и зашагал по пустынной утренней улице. В
голове крутилась только одна мысль: скоро Эмма забудет этого мажора. Скоро я завоюю её
сердце.
Спустя несколько часов Джордж наконец начал приходить в себя. Сознание возвращалось
медленно, тяжело, словно пробиваясь сквозь толстый слой ваты. В глазах стояла мутная
пелена, а свет от единственной лампы, висевшей где-то над ним, резал глаза с такой
силой, что казалось, будто острые иглы вонзаются прямо в зрачки. В висках пульсировала
острая, пульсирующая боль, отдающаяся в затылок и скулы. Голова кружилась, комната
плыла перед глазами, и каждое движение, даже простое моргание, вызывало новый приступ
тошноты и рези. В ушах стоял не прекращающийся звон — высокий, назойливый, словно где-
то рядом работал старый трансформатор.
Джордж с трудом разлепил веки, и перед ним поплыли размытые силуэты. Он попытался
сосредоточиться, вспомнить, что произошло, но мысли путались, обрывались, натыкались
друг на друга. Сознание работало с перебоями: то выхватывало смутный образ, то снова
уходило в темноту. Он помнил только вспышку — резкий удар, темнота, а потом — ничего.
—
Вот черт! — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. — Он меня вырубил. Просто
вырубил, как щенка. — Джордж выругался еще раз, уже громче, но голос прозвучал хрипло
и слабо, словно чужой.
Превозмогая головную боль, он предпринял попытку подняться. Мышцы слушались плохо,
тело казалось ватным, а руки дрожали. Он оперся спиной о холодную стеклянную стену —
она была гладкой, почти ледяной на ощупь. Прислонившись затылком к прохладной
поверхности, он на мгновение замер, пытаясь унять дрожь. Одной рукой он держался за
голову, массируя виски, другой — упирался в пол. Взгляд медленно, с трудом
сфокусировался на окружающем пространстве. Яркий свет слепил, мешал рассмотреть
детали. Он находился в небольшой стеклянной камере — настоящей клетке, прозрачной,
холодной, безжалостной. Стены, пол, потолок — все было из толстого, укрепленного
стекла.
Собрав остатки сил, Джордж поднялся на ноги. Ладони вспотели от напряжения и страха, и
когда он оперся ими о прохладную гладкую поверхность, они оставляли влажные следы. Он
сделал шаг, другой, дотянулся до двери — такой же прозрачной, почти незаметной на фоне
стен. Ручка не поддалась. Заперто. Он дернул сильнее, потом еще раз, с яростью.
Бесполезно.
Тогда он сорвался. Из груди вырвался пронзительный, надрывный крик, полный отчаяния и
гнева: — Ты чертов ублюдок! Что все это значит?! Почему я здесь, черт тебя дери?! — Он
бил руками по стеклу, кулаками, ладонями, локтями — но толстое стекло даже не дрожало.
Звук ударов был глухим, и почти сразу гас в тишине помещения. — Выпусти меня отсюда!
Эй! Эй! Кто-нибудь! — голос срывался, переходил в хрип. — Выпустите меня! Покажись,
чертов ублюдок!
Ответом ему была лишь гнетущая, тяжелая тишина. Ни шагов, ни голосов, ни даже гула