Пани Зофья. Вы всё перепутали
- -
- 100%
- +
Она вышла из кухни.
– Дочь, оладьи со сковороды сними! Мне в туалет надо.
– Хорошо, – ответила девочка, не отрывая глаз от экрана телефона.
На сильном огне в масле оладьи мгновенно начали шкварчать, наполняя помещение божественным запахом, а желудок – пищеварительным соком. Прямо слюнки потекли.
– Не надо. Я помогу, – сказала я Розалии. – Еще обожжешься. Или еще хуже.
Дети могут быть такими неуклюжими, и от них больше проблем, чем пользы. Я поставила тарелку на место, взяла вилку и подняла сковородку. Вдруг я почувствовала что-то странное. Покалывание в руке. Сковорода начала трястись. Я удивленно смотрела на происходящее. Никогда раньше ничего подобного со мной не происходило. Я схватилась за сковороду другой рукой, но это нисколько не помогло.
В долю секунды с накренившейся сковороды на конфорку капнуло немного масла, и понеслось.
Сковорода вспыхнула. Я отшатнулась, а то сожгла бы себе ресницы. И как бы я выглядела? Людям бы на глаза не смогла показаться. Когда-то с Хенриком мы ездили на Зегжинское водохранилище, всего-то на полдня, но мы взяли с собой плитку и массу всего остального. Было ветрено, и, когда топливо в плитке закончилось, Хенрику не хотелось снова поджигать ее, поэтому он подлил в бак денатурата при все еще зажженной горелке. Какой был взрыв! Хорошо, что он себя не сжег, бедолага. Но несколько недель ему пришлось носить шапку, потому что выжег себе одну бровь. Несмотря на шапку, выглядел он странно, потому что казалось, что эта бровь приподнята и он все время чему-то удивлялся.
– Мама, пожар! – крикнула Розалия.
Я схватила тряпку и уже собиралась потушить сковородку, которая непонятно когда успела вовсю разгореться. Но прежде чем я успела что-либо предпринять, на кухню вбежала испуганная соседка. Мамочки, какой шум она подняла! Тоже мне проблема! Огня она, что ли, никогда не видела!
– Что вы делаете? – крикнула она с порога.
Я совершенно ее не интересовала, а ведь со мной могло что-то случиться.
Она накрыла сковороду крышкой, которая сразу же погасила пламя.
– Ручка разболталась, – укоризненно сказала я.
– Это новая сковородка.
– Я бы потушила ее, – ответила я. – Ничего страшного не произошло. Подумаешь, огонь – обычное дело.
Соседка прислонилась к столешнице и обмахивалась рукой, словно великая княгиня после самостоятельного подъема по лестнице.
– Почему бы вам не открыть окно? – предложила я. – Здесь можно задохнуться. Подумайте о ребенке. Дышать нечем.
Дыма было не так много, как это иногда случается, когда какой-нибудь негодяй поджигает мусорный бак, но я хотела чем-нибудь ее занять. Чем-то даже самым простым. Чтобы ей было о чем подумать, а не доискиваться причин, проводить расследования и вообще бессмысленно и без необходимости ругаться.
Она пошла, но через секунду уже вернулась.
– Оладьи сгорели, – сказала она дочери. – Суп будешь?
– ОК, – кивнула дочь.
Меня и не спросили. Пошел воздух.
Расставили тарелки. У соседки это заняло столько времени, что, наверное, все уже должно было перевариться. Я пообещала себе, что в таком случае есть не буду.
Я села на скрипучий стул и погрузила половник в супницу, чтобы зачерпнуть гущу. Через минуту хозяйка, пожелав приятного аппетита, дала сигнал к началу приема пищи.
Я твердо решила не жалеть замечаний по поводу низкой калорийности супа и вредного влияния зелени на его вид и вкус. Все это, конечно, делалось ради поварихи, чтобы она знала, как готовить в будущем. К сожалению, мне не удалось поступить так, как я задумала, потому что мое ослабленное тело подверглось безжалостной атаке. Эндорфинами. Они нанесли удар по центральной нервной системе, головному мозгу и речевому центру. Поэтому вместо серии реплик мне удалось только пробормотать:
– Сойдет.
– Спасибо. Хотите еще?
Я воспользовалась предложением, но вторая порция меня не удовлетворила, как я и ожидала. Она не произвела уже такого впечатления, как первая, и третью тарелку я съела действительно только из вежливости, почти безо всякого удовольствия. Именно поэтому суп мне запомнился средненьким.
Не в духе и отяжелевшая, я встала из-за стола. Задержалась у двери.
– А что там с вашим отцом? – спросила я. – Не думайте, что меня это как-то интересует. Я спрашиваю из вежливости.
– Не очень хорошо.
– Он ведь больше никого не убил?
– А вот это вы зря. Вы думаете, он специально убил того злодея? Даже если он это заслужил? Он мучил моего отца в течение многих лет, но все началось еще раньше. Когда он по пьяни напал на мою мать. Они подрались тогда. Отец выдвинул обвинения, и того посадили. Он отсидел два года, но, когда вышел, стало еще хуже. Как напивался, так устраивал скандалы, несколько раз избивал моего отца, угрожал ему смертью и однажды пытался поджечь квартиру.
– Я этого не знала. Признаюсь, история очень интересная.
– Мой отец много раз обращался в полицию. Это не помогло. Когда он увидел сломанную дверь в вашей квартире и этого мерзкого человека, выходящего с вашими вещами, что-то внутри у него дрогнуло, он не смог этого вынести, и случилось самое худшее.
– Я не знаю, что и сказать, но вы же не ждете, что я буду благодарить вас?
– Прокурор держит его под арестом. Без суда, без приговора, без свиданий, без врача и без возможности досрочного освобождения.
– Так можно? Это ведь не отель с бесплатной едой и крышей над головой. Пусть или судят, или гонят в шею! А не откармливают его сутками за госсчет. В конце концов, кто-то же за это платит!
– Прокурор хочет быть уверен, что отец будет осужден. Он должен признать его виновным, в противном случае ему придется выплатить компенсацию за время, проведенное под стражей. Он не может себе этого позволить.
Я посмотрела на двух грустных женщин.
Я всегда считала, что убийц должна постигнуть самая страшная участь. Что им надо пустить кровь, затем расчленить и по частям отдавать в больницы для пересадки органов. Однако из-за Голума, который под влиянием эмоций оборвал жалкую жизнь гниды, пьяницы и вора, грустили два, возможно, даже не самых плохих человека. Для них он всегда был отцом и дедом. Неважно, что он сделал со злым подлым человечишкой. Они надеялись на весточку от него, ждали, что встретятся, что он снова обнимет их своими некогда сильными руками, прижмет к себе, как всегда это делал. Что он вернется к ним. Если вернется.
Какая это была неприятная ситуация! Как они могли так поступить со мной? Я пришла во вполне хорошем настроении, а уходила в плохом. Суп того не стоил.
– Приходите к нам еще, – предложила соседка. – Мы будем очень рады.
– Опять на суп? – спросила я. – Может, какое-нибудь мясо приготовите?
Она улыбнулась, открывая передо мной дверь.
Я вышла, невольно поклонившись. Вяло я подошла к своей двери и положила руку на ручку. Перед моими глазами промелькнула череда ужасных картин. Все они связаны были с бабулькой в тапочках. Мог ли кто-нибудь прийти и за мной? И вынести меня в коридор в ночной рубашке и тапочках? И сказать, что я больше не живу здесь, потому что подорожало электричество или квартплата? Окажусь ли я из-за этого на улице, чтобы в ближайшую зиму замерзнуть на автобусной остановке, на лестничной клетке или на ветхой дачке?
Нет, это невозможно… В конце концов, когда я подписывала документы у нотариуса, я подала исковое заявление. Это означало, что до суда с домом ничего нельзя было сделать. Если только не нашелся кто-то еще, кто претендовал на него. Сама мысль об этом привела меня в ярость. Неужели мой сын нашел Хенрика, чтобы завладеть домом? Это было слишком! Доигрался мой сыночек! Его ждет хорошая взбучка! И все равно этого было недостаточно! Я просто не могла в это поверить!
Глава 3
У меня был отличный план для этого негодяя. Сначала призвать его к порядку, а потом… Ха! Потом он пусть, наконец, мною займется! Кстати, заодно будет у меня под присмотром, потому как явно еще не повзрослел. Он постоянно совершал какие-то глупости и попадал в неприятные ситуации.
Правда, он уже несколько раз предлагал мне свою помощь, а я отказывалась, но пусть не надеется, что я всегда буду отказываться! О чем, черт возьми, он думает? Ведь я уже давно не должна жить одна! Сколько можно терпеть такую нищету и постоянно недоедать? Кости на моей заднице так сильно выпирают, что меня запросто возьмут на показы мод, чтобы ходить по подиуму! Однажды в парке Лазенки молодой человек в укороченных брюках сказал мне знаете что? Мол, я такая тощая, что даже утки у меня хлеб не возьмут!
Идя по Медзяной в направлении площади Завиши, я еще раз оглянулась на дыру, оставшуюся от кирпичного дома под номером четыре. Улица выглядела как беззубая, некогда красивая женщина, которая теперь вызывает всеобщее презрение. Ее выносили почти голой из собственной квартиры. Поправ достоинство. Молодые полицейские вырвали ее из жизни, как дерево, корни которого засохнут прежде, чем кто-нибудь попытается посадить его обратно в землю.
Интересно, куда они собирались нести ее в этих тапочках?
К черту все! С меня хватит. Мне нужен отдых и покой. А ведь я еще не была в том новом доме, куда переехал с окраины мой сын, хотя он говорил, что там есть комната лично для меня. Вроде бы он подготовил для меня кровать со специальным шведским матрасом. Как будто я не могла спать на обычном, китайском.
Раз в неделю к нему даже приходила какая-то женщина убираться. Мы могли бы с ней мило поболтать за чаем. Раз она ходит по домам, то могла бы рассказать, как другие живут. Это было бы довольно приятно.
На автобусной остановке стояла толпа. Пожилые и молодые. Брюнеты и блондины. Низкие и высокие. Толстые и еще толще. Каждый что-то искал в телефоне. Неудивительно, ведь телефоны теперь делают все более сложными, да я и сама уже ничего не могу найти.
Наконец автобус показался из-за поворота, однако резко затормозил, потому что какие-то люди вышли на зебру. Чтоб их! Можно было бы уже сесть, но нет, этим приспичило так медленно тащиться через дорогу.
Когда автобус подъехал к остановке, настал ключевой момент веселья. Нужно было хорошенько подготовиться к посадке, иначе можно было остаться на ступеньках или, в худшем случае, вообще не попасть внутрь. Я заняла неплохую позицию во втором ряду за женщиной с авоськами. Я предположила, что она, скорее всего, двинется вперед, а я пристроюсь за ней.
Двери открылись. Старт. Я не ошиблась. Она пошла как таран. Авоськи вверх, локти в стороны и вперед! Я бы не смогла за ней угнаться, но, к счастью, люди сжали меня так плотно, что мне оставалось лишь крепко держать тележку и поднимать ноги, чтобы они без труда затолкали меня внутрь. Несколько человек не поместились, но боком протиснулись какие-то проходимцы.
Давка в общественном транспорте бывает очень кстати, не нужно держаться за поручни. Раньше всегда было за что ухватиться. Теперь в новых трамваях и автобусах если и найдется какой-нибудь поручень, то только для того, чтобы врезать пассажиру по голове.
Культурные люди спокойно стояли и смотрели в свои телефоны. Только три проходимца громко болтали. Один в трениках был настолько пьян, что лыка не вязал. Как-то изъяснялся с двумя другими, а они, казалось, понимали его. Второй наверняка неофашист. Бритоголовый здоровяк с ужасной рожей. Третий какой-то мелкий, спокойный, но со злыми глазами. Мутный. Такие хуже всех.
По мере того как люди выходили на остановках, эти трое, казалось, всё приближались. И наконец, когда автобус резко свернул с Груецкой на Влодажевскую, этого пьяного в трениках качнуло на поручне так, что он чуть на меня не свалился.
– Не могли бы вы отодвинуться? – спросила я вежливо.
– Это почему? – пробормотал он едва разборчиво.
– Так перегаром несет, что хоть святых выноси.
– Мадам, прошу прощения.
Бритоголовый здоровяк заржал, но вскоре посерьезнел. С минуту все трое молча на меня глядели. Спокойно, без каких-либо эмоций. Обиделись. Чувствительные.
– Извинения принимаются? – спросил пьяный в трениках.
– Да, – ответила я.
– Точно? Хочу, чтобы ваша поездка была абсолютно комфортной.
– Хватит, – вмешался спокойный.
Его взгляд был холодным и неприятным.
Я огляделась. В автобусе было еще много народа, так что кто-нибудь мог бы за меня вступиться. Я на многое не рассчитывала. Но люди разошлись, а те, кто остался на своих местах, смотрели в противоположную сторону.
Я прошла в конец автобуса, потому что на следующей остановке стало посвободнее, а я хорошо знала, что с пьяными лучше не связываться. Я также решила перестать лезть в чужие дела и уткнула взгляд в окно. Смеркалось. Почти не было видно горки в Щенсливицком парке.
Черт возьми! Из-за этих баранов, забулдыг, бомжей я пропустила свою остановку!
Я встала у дверей. Теперь мне предстояло пройти через весь парк. Плохо, плохо, плохо… Черт возьми! Я уже достаточно находилась.
К счастью, следующая остановка была недалеко. Водитель затормозил так резко, что я сердито глянула в его сторону. Я бы ему все высказала, если бы в тот же момент не увидела этих троих, вставших у других дверей. Спокойный посмотрел на меня. Я отвернулась.
Двери открылись, я спустилась по ступенькам, и через минуту вечерняя тишина наполнилась скрипом колес моей тележки. Скверный райончик, одни только семейные домики и современные жилые комплексы. Все здания огорожены. Люди заезжают на машинах внутрь, а на улице ни души. А еще этот парк. Заросший, отвратительный, а в нем одни извращенцы. Псу на прогулке негде поссать, за каждым кустом стоит трансвестит или насильник, поджидающий молодую бегунью в обтягивающей спортивной одежде.
Далеко впереди я увидела пару молодых людей. Хотела догнать их. Так мне было бы спокойнее, но они перешли улицу, набрали код на домофоне и исчезли за стеклянной дверью. Когда я краем глаза за ними наблюдала, то обнаружила, что за мной кто-то идет. На приличном расстоянии. Нечеткие фигуры.
Я незаметно оглянулась. Три фигуры в полумраке. Не разглядеть. Остановились и закурили. Я надеялась, что они пойдут в другую сторону.
Я пошла быстрее. Кошмарная улица.
Вскоре услышала их шаги и тихий разговор.
Я снова обернулась.
Это были те, из автобуса. Не нужно было к ним приставать!
Черт! Они догоняют!
– Помогите! Полиция! – закричала я.
Обернулась. Они были в двух метрах от меня.
Я сжала ручку тележки и замахнулась на самого большого.
БАХ! Прямо по лбу.
– Ой! – громко завыл он.
– Помогите! Полиция! – Я снова закричала.
– Едрить твою налево! Держи чокнутую, – сказал спокойный пьяному, схватившему меня за плечи.
Остальные полезли во внутренние карманы своих курток, откуда достали полицейские значки. Пьяный в трениках тоже, когда я успокоилась.
– Все нормально? – спросил он. – Вы бы поосторожней были.
– Вам повезло, что мы не при исполнении служебных обязанностей, – сказал бритоголовый здоровяк.
Они сурово поглядели на меня и продолжили свой путь.
– Что за район, – прокомментировал спокойный.
– Как стемнеет, так на улицу не выйти… – добавил пьяный в трениках.
– Такое время, – подвел итог последний.
Вскоре они исчезли за поворотом.
Я не могла в это поверить! Они даже не сказали «извините». Подкрадываются такие, пугают, а потом совершенно не умеют себя вести! Я бы все им высказала, но была так взволнована, что еле могла собраться с мыслями.
– Хулиганы! – крикнула я им вслед. – И на вас управа найдется.
Так мне подумалось. Внезапно.
Немного поостыв, я пошла дальше.
* * *Улица Усыпискова. Интересно, при чем тут усы… Темная и настолько узкая, что из домов на одной стороне улицы можно было заглянуть внутрь тех, что были на другой. Я нашла номер двадцать семь.
Не дворец, но я и не ожидала ничего лучшего. Невысокое белое строение, ничего особенного, к тому же состоящее из трех частей, достраиваемых, вероятно, в разное время. Такой архитектурный шашлык.
Сломанный домофон и незапертая калитка убедили меня в том, что я не ошиблась домом. Так же как и тротуар. Перед другими зданиями было в меру чисто, а перед этим валялись маленькие разноцветные пластиковые половинки от капсул и две баночки от лекарств. Кетонал.
Бардак, как будто кто свиней выпустил. Не в обиду животным будет сказано, они вроде умные, ранимые и чуткие.
Лекарства сейчас такие дорогие, а тут кто-то целых две упаковки сожрал! Может быть, какая-нибудь знаменитость, бизнесмен или политик. В любом случае наркоман или все сразу, потому что теперь все перемешалось. Правда, на мой взгляд, это не очень вяжется с моим сыном, но кто знает? Разные пороки проявляются у людей. Ничего особенного он в жизни не добился, так что мог и в политику пойти.
Одна капсула казалась полной. Кто-нибудь чрезмерно любопытный наверняка бы проверил. Но зачем? Бессмысленно. Кем должен быть этот кто-то, чтобы есть чужие лекарства с земли?!
Я наклонилась и выковырнула капсулу из трещины в асфальте. Кетонал – слишком дорогое и слишком хорошее обезболивающее средство, чтобы вот так пропадать.
Пустая. Черт!
Ни одной не оставил. Жмот!
Я бросила капсулу на землю и толкнула металлическую калитку. Она открылась с грохотом. Одновременно над входом включился свет. Мило.
Я позвонила в дверь и огляделась, но смотреть было не на что. Цветы в сумерках были блеклыми.
Живая изгородь давно не стрижена. Двор маленький даже для города.
Тишина.
Я позвонила снова. Ничего.
Черт возьми! Столько раз приглашал. Говорил, что я могу приезжать когда захочу, только надо позвонить заранее. И что? Я звоню уже несколько дней, и ничего.
Я обошла дом вокруг. Со стороны заднего дворика двери не было. Просто бардак. Доски и мешки с мусором. Я не собиралась слоняться там в темноте, так и ногу сломать недолго. Я вернулась к двери, достала телефон и набрала номер сына.
Он не ответил.
Прибила бы!
Можно было впасть в отчаяние. Вот так не иметь никакой поддержки и помощи? Единственный раз я хотела на кого-то положиться и воспользоваться помощью, а оказалось, что почти в ночи мне негде спать!
Я заметила, что одно из окон было слегка приоткрыто. Под ним находилась лестница, по которой, в воображении амбициозного садовника, должно было виться прекрасное растение. В печальной действительности ее оплетал отвратительный засохший сорняк. Я подошла и поставила ногу на первую перекладину. Она заскрипела, а сама лестница крепко уперлась в землю, но не сломалась. Хорошо. Я толкнула окно раз-другой, пока оно не открылось чуть шире.
Я подкрутила аппарат на максимум. Вокруг ни души.
Тележку я закинула внутрь.
Ухватившись за подоконник, я взобралась на него с ловкостью кошки, которой всего несколько лет как исполнилось семьдесят. Бедро сказало однозначное НЕТ. Я стиснула зубы и переждала, когда пройдет острая боль. Обратного пути не было. Я заползла на подоконник, но окно было заблокировано, и я застряла, как Винни-Пух в норе Кролика. Ситуация сложилась немного неловкая, потому что наполовину я была внутри дома, но зад и ноги болтались снаружи. Я несколько раз дернулась, выиграв тем самым скромные несколько сантиметров. Пообещала себе, что никогда не потолстею. К счастью, лишний вес мне не грозил, потому что у меня был лучший диетолог в мире. В течение многих лет мой вес контролировало Управление социального страхования.
Дрыгая и болтая ногами, мне удалось повернуться боком так, что мои бедра прошли. Какое-то время этот этап казался мне самым трудным, но потом я поняла, что не так-то просто будет броситься вниз головой с подоконника в квартиру.
Но уж лучше это, чем продолжать свисать из окна. Я рухнула внутрь. Вышло лучше, чем я предполагала. Я угодила на диван, от которого отскочила и упала на табуретку, но боком, так что было не так больно. Конечно, я не могла встать, но в принципе была уверена, что ничего себе не сломала. Говорят, что при переломе такая боль, что трудно удержаться от слез. А мне удалось.
Я решила не спешить со вставанием. Полежала какое-то время с неестественно вывернутыми конечностями, прежде чем собралась с силами, чтобы пошевелиться. Когда я выпрямилась, то выглянула в окно и увидела, что через дорогу какой-то прохожий остановился и смотрит на меня. Неужели и правда ему не на кого было больше смотреть? Стыдобища.
Кому видно, тому стыдно. Да что уж там! Я махнула на него рукой.
Я двигалась осторожно, на ощупь, чтобы не наступить на что-нибудь в темноте. Целью был выключатель. Удалось. Я щелкнула им и наконец-то смогла увидеть, где я нахожусь.
Черт! Я ожидала, что мой сын будет жить скромно, но то, что я увидела, поразило даже меня.
На полу старые, неровные коричневые доски. Стены из голого кирпича, ни штукатурки, ни краски. Никаких тебе штор или занавесок, даже самых дешевых. Под потолком каркас из необработанных балок. Стол в виде доски на куче металлолома. Мебель старая, вся в трещинах и царапинах, и заляпана разноцветной краской. Если бы мне навстречу вышло стадо свиней, я бы ничуть не удивилась.
Я схватилась за голову. Отопления у него тоже не было. Даже самого маленького обогревателя. Дровяной камин, как в Средневековье.
Не хватало тут женской руки. Придется кое-что поменять. В первую очередь украсить интерьер несколькими папоротниками и красивой шторой. Я чувствовала, что справлюсь.
Я пошла в ванную комнату, полная опасений после увиденного, и не ошиблась. Там была каменная чаша на деревянной тумбе вместо умывальника. Отдельно стоящая ванна, медная, как сто лет назад. Две зубные щетки, две бритвы. На сушилке – немодные мужские рубашки, среди них одна с какими-то идиотскими якорями.
Я направилась в сторону кухни, чтобы проверить наличие самой важной техники в доме.
Остановилась, потому что на полу у комода лежала большая серебряная рамка с черно-белой фотографией. Я подняла ее. Тяжелая. На фотографии сын в шортах, улыбающийся и счастливый, потому что с Хенриком, хотя Хенрик даже не сводил его в кафе-мороженое.
Не отрывая взгляда от фотографии, я толкнула дверь. Внезапно я кого-то увидела.
Я не знаю, что случилось.
Боль.
Сжало грудь.
Алая вспышка.
Какой-то звук.
Мне казалось, я тону.
Давление воды сдавило мои виски.
Приглушенные слова.
Я опускалась на дно.
Тишина.
Спокойствие.
Передышка.
Я увидела свет.
Я поплыла к нему. Хотя я не умела плавать.
Вдруг я нормально задышала!
Проснулась!
Была на полу.
Встала.
Села.
Кто-то лежал рядом.
– Сыночек! – крикнула я.
Это не он!
Мой сын не читает книг, а у этого неизвестного на лице лежала раскрытая книга.
Мамочки, как же я испугалась!
Что случилось?
Должно быть, я упала. Точно, я споткнулась о лежащее тело, поскользнулась в луже крови. Ударилась головой. Потеряла сознание. Пережила шок.
Я думала, это мой сын.
Это был не он!
Я медленно приходила в себя. Кто оставляет труп посреди прохода?!
Я снова посмотрела на тело.
Кто это?
Женщина.
Мой сын убил женщину. Наверно, любовницу.
Так это и есть «сюрприз»?! Чтоб ему! Действительно, произвел на меня огромное впечатление!
Матерь Божья… Что мне делать?
Я обошла тело. Я не могла винить сына. Женщина была ужасно некрасивая. Волосы редкие и растрепанные. Тесный пиджак, большая задница, волосатые руки и большие ступни. Кошмар.
Преодолевая страх, я подняла книгу с ее лица. «Преступление и наказание».
Еще один шок. Даже больше. Это мужчина!
Я прислонилась к стене.
Это для меня было уже слишком!
Мой сын гей?
А может, этот человек на полу был еще жив?
– Ау, уважаемый… – обратилась я к мертвецу. – Вы придете в себя?
Я боялась дотронуться до него. Лучше бы он не был жив, потому что, если бы он сейчас пошевелился, я бы точно умерла. А из нас двоих лучше, чтобы жила я!
Я не знала, что делать, поскольку на нервной почве мне в голову не приходило ни одного фильма, из которого я могла бы почерпнуть что-то полезное и как-то со всем разобраться. Всякие кулинарные шоу, один сериал о природе и, как всегда, одна и та же серия «Агробизнеса» о выращивании огурцов.
Я могла бы сбежать, и это казалось лучшим вариантом. В конце концов, я здесь не живу. Все, что мне нужно было сделать, – это выйти на улицу и, шаг за шагом, по узкой улице шмыгнуть на Влодажевскую, а там, у парка, который был вовсе не таким уж и страшным, сесть на автобус. На нем доехать до остановки у торговых рядов Банаха, там трамвай сейчас не ходит, поэтому пешочком, пешочком, и через два-три часа оказалась бы дома.
Только что будет с этим несчастным? Беднягой, ни в чем не повинным бедолагой… Какая же я мать, если не защищу его?!
А он тут мертвый на полу. Что ж, я не хотела его обвинять, но кем надо быть, чтобы причинить столько неприятностей старому, больному человеку?