Пани Зофья. Вы всё перепутали
- -
- 100%
- +
Я присмотрелась к нему более внимательно. Его голова выглядела ужасно. Мамочки, неудивительно, что он так и не оправился от случившегося! Рана с запекшейся кровью и большим отеком. На его опухшем, гладко выбритом лице виднелся синяк от небольшой руки. На внутренней стороне волосатой лапы глубоко впечатались в кожу загадочные знаки, расположенные по кругу, словно оттиск штампа. Они напоминали следы от ожога, выгравированные символы, вырезанные на человеческой коже. Ритуальное убийство! Я слышала о них много плохого, но и интересного. Я подошла ближе, чтобы попытаться расшифровать древние сатанинские иероглифы. Я поразила саму себя остротой ума, достойной папского посланника, открывающего самые мрачные тайны Средневековья. Надпись гласила «Mazoviecka Club». Я перевела с латыни как «Мазовецкий клуб». Что это могло означать, я не имела ни малейшего представления, но знала, что прикоснулась к великой тайне, которая может навсегда изменить мою земную жизнь.
Я ухватила труп за тесный пиджак и потянула. Я даже присела, а он и не шелохнулся. Необходимо было уменьшить его вес. Возможно, у него было слишком много вещей в карманах.
Я осторожно залезла во внешний карман пиджака. Какой приятный сюрприз! Семь злотых монетами. Зачем ему семь злотых? Чтобы дать перевозчику Харону? Пусть картой заплатит. Теперь везде терминалы.
Я засунула руку в другой карман. Вдруг что-то дрогнуло под моими пальцами.
Я вскрикнула.
Это был всего лишь вибрирующий телефон. Я достала его из любопытства, чтобы посмотреть, кто будет настолько глуп, чтобы звонить мертвецу. Как труп мог бы ответить? Не говоря уже о беседе. Я нажала на зеленую трубку, но вместо культурной беседы услышала писклявый визг.
– Где ты?! Почему не отвечаешь?! – кричала какая-то истеричка. – Что происходит? Почему ты ко мне не приезжаешь?
– Отцепись от меня, глупая баба! У меня дела поважней тебя! – ответила я.
Прежде чем я успела сказать что-то еще, телефон пискнул и погас. Включить его не удалось.
Мне надоело рыться в карманах. Следовало избавиться от тела. Я ухватилась за полу пиджака, присела на корточки и откинулась назад, потянув изо всех сил. Я напряглась, как грузинский штангист, и, наверное, покраснела, как министр культуры на спектакле о Христе в варшавском театре[2]. Я думала, что лопну.
И тут, неожиданно, передо мной появился мужчина. Он ничего не говорил, просто смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Я тоже ничего не говорила, потому что тащила ужасную тяжесть. Моя шея и лицо раздулись, а глаза почти вылезли из орбит.
– Что вы сделали?! – сказал обеспокоенный незнакомец. – Я звоню в полицию.
Через минуту я поняла, что это был тот прохожий с другой стороны улицы.
– Ууууу! – Я громко выдохнула и отпустила своего потенциального зятя… или невестку… невестовца… невестяра. Просто труп, я отпустила труп.
Незнакомец отступил на несколько шагов и достал телефон.
– Стойте. Как вы сюда попали? – спросила я.
– Дверь была открыта.
– Черт. Почему я не подумала об этом?
Я улыбнулась незнакомцу. А он мне нет.
Он прижимал сотовый к уху и уже сообщал полиции, по какому адресу нужно приехать.
– Может, чаю? – предложила я.
Он закончил телефонный разговор.
– Полиция скоро приедет, – заявил он.
– Я скажу, что это вы его убили. Вы похожи на убийцу. Мое слово против вашего.
– Вы можете сказать это. Безусловно. Но могу вас заверить, что судьи в отставке очень редко убивают.
– Вы судья? А где ваш свисток?
– Я был судьей окружного суда.
– Тогда скажите мне что-нибудь по-судебному.
– Окружной суд Варшавы признает подсудимую виновной в инкриминируемом преступлении и назначает наказание в виде восьми лет лишения свободы.
– Хорошо, хорошо, хватит. Ишь, нос задрал.
– Дело простое: я все видел.
– Как же мне везет на тех, кто хочет за мной подглядывать. Раз вы меня видели, надо было подойти и помочь мне, а не смотреть, как я мучаюсь, влезая в окно.
– Что вы сделали с этим беднягой?
– С каким беднягой? Вы не знаете, сколько денег было у него в карманах.
– Значит, дело было в деньгах?
Старому пердуну было скучно дома, а теперь он почуял главное событие сезона и не собирался его упускать. Это определенно выше моих сил. Хотя больше всего мне хотелось задушить сына голыми руками, я знала, что должна как-то замять это дело.
Я стояла и смотрела на судью в отставке. Он был в таком же замешательстве, как и я. Я чувствовала себя ужасно беспомощной. Вдруг он схватил меня за руку.
– Что вы делаете? – спросила я. Его хватка была слишком сильной.
– Я произвожу гражданский арест.
– Тогда я предприму необходимые оборонительные действия.
– Будьте осторожны, чтобы не преступить границы самообороны. Это большая ошибка. Действительно, так часто бывает.
– Спасибо. Я буду осторожна.
Я следовала своим инстинктам.
Крепко сжала ручку тележки и хорошенько размахнулась.
– Что вы делаете? – крикнул судья. Он бросился бежать. – Помогите!
Судья оказался довольно шустрым, и мне пришлось гоняться за ним по гостиной. Он упал и ударился головой. Я думала, ему конец, но он сразу же встал. Ишь, терминатор.
Прошмыгнул в ванную и повернул замок. Я бы вмиг с ним разобралась, если бы не стук в дверь.
– Это полиция, – сообщил он из ванной.
– Невозможно, – ответила я. – Слишком быстро.
– Поблизости находились сотрудники полиции не при исполнении служебных обязанностей.
– Глупости!
– Угроза жизни высокопоставленного чиновника!
Ах, он подлец! Вероятно, задействовал связи. Я вернулась в гостиную и повернула ключ в стеклянной двери. Сразу же увидела силуэты, услышала голоса и стук.
– Откройте! Полиция!
Я была в ловушке. Заперта в гостиной. Казалось, совершенно не желая того, я попала в сложную ситуацию. Не было никакой возможности выкрутиться. Нужно было бежать, но как?
Полицейские за стеклянной дверью теряли терпение – всего несколько секунд отделяло их от того, чтобы войти в гостиную. У меня заболели все кости при одной мысли, но другого выхода не было. Я тяжело вздохнула, схватила тележку и выбросила ее из окна в траву. Взобралась на диван, а оттуда на подоконник. Повернулась спиной к улице. Я надеялась, что больше не найдется соглядатаев. Я сползла вниз настолько, чтобы ногами нащупать хлипкую лестницу. Это было нелегко. Некоторое время я так болталась, пока не удалось достать мыском туфли до какой-то опоры. Я встала на лестницу. Нет, я не упала, хотя прогнившая древесина и прогибалась, а каждая последующая ступенька была длиннее и поэтому менее крепкая. Последняя действительно треснула, но падение с такой небольшой высоты вообще не считается, хотя я и упала на спину, но это произошло скорее из-за потери равновесия и неровной поверхности. Побег прошел, на мой взгляд, гладко, дерзко, и ничто не могло мне испортить этого впечатления. Никакие беспредметные, обидные и неадекватные оценки. В кино супергерои тоже иногда падают на спину, но при финальном монтаже такие моменты ловко вырезают.
Минуту спустя, когда я все еще лежала на траве, раздался треск взламываемого замка. Полицейские вошли в гостиную.
– Здесь никого нет, – произнес мужской голос.
– Как вы это объясните? – спросил другой.
– Прошу прощения, Бог свидетель, всего минуту назад здесь стояла тощая бабулька и тащила покойника! – залепетал судья в отставке.
– Бабулька, говорите? Такого здорового мужика? Расскажете это в отделении.
Замечательно все удалось. Судья в отставке что-то объяснял и ссылался на свои связи в прокуратуре, но это еще больше раздражало полицейских.
Задело лишь то, что они меня недооценили. Конечно, я смогла бы утащить этого покойника, но соглашусь, это можно было бы объяснять в другой раз.
Я поднялась с газона. Все болело. Я пообещала себе никогда больше не повторять подобных эксцессов.
Узкая, заставленная машинами улочка тонула в темноте. Я отправилась домой, хотя была уже не вполне уверена, в какой он стороне.
По пути к автобусной остановке я размышляла. Что там могло произойти? Кем был тот мертвый человек? Имел ли к этому отношение мой сын? Конечно имел, черт возьми! Было ли это убийство? Может, просто несчастный случай? Убийство – это серьезно. Полицейские, безусловно, захотят прояснить ситуацию, наказать виновных, восстановить справедливость и порядок.
А вот и они. Еще одна полицейская машина. Около меня замедлили ход.
Водитель открыл окно и посмотрел на меня.
– Добрый вечер, – сказал он.
– Добрый вечер, – ответила я, хотя у меня было несколько иное мнение на этот счет.
– Вы не видели ничего подозрительного?
– Конечно видела.
Он остановил машину.
– Где?
– В телевизионных новостях.
– До свидания, – сказал полицейский, отъезжая. – Будьте аккуратнее. Темнеет, может быть опасно.
– А, спасибо, спасибо. Я прислушаюсь к вашим словам.
Бравые ребята приступили к делу. Преступник должен был почувствовать серьезную угрозу. Его уже практически поймали.
Я все стояла и стояла на остановке. Автобуса не было видно. Когда он наконец-то пришел, я обрадовалась, что в нем довольно много свободных мест. Подпитая молодежь села сзади, а двое пожилых – спереди. Я, не в силах принять решение, села посередине салона.
С минуту я смотрела на сидящую неподалеку молодую пару. Она прижималась к его плечу. Он, с банкой пива в руке, что-то писал в сотовом. Ему было, простите, насрать на нее, но ей это не мешало. Мне бы тоже это не мешало, если бы только Хенрик ехал со мной в том автобусе и я могла бы прижаться к его плечу, а он бы тоже держал банку пива и щелкал кнопками в сотовом. Может, я бы снова сказала ему, что он пьянь и свинья, но он столько раз прощал мне это. Будь все так, мне бы не мешало, если бы за мной наблюдала милая старушка. Красивая, стройная и напоминающая многим известную актрису.
– Чё пялишься, бабка? – спросила девушка.
– Молодость проходит, милая, – ответила я. – Очень быстро. Я старой не родилась. Не так давно я была такой, как ты.
– Сдурела!
– С кем это ты? – очнулся юноша.
– Вон с этой, – ответила она ему.
– Вы знакомы?
– Да, – вмешалась я. – Я ее мать. Все время хожу за вами. Она тебе не сказала?
Он удивленно посмотрел. Спрятал пиво и выпрямился. Она ему потом что-то объясняла, оглядываясь на меня. На следующей остановке оба вышли. Неважно. Я была не в настроении. Люди живут так, будто течение времени их не касается. Они относятся к пожилым людям так, будто те больны экзотической болезнью, которой они сами никогда не заразятся. Да что там.
Я прислонилась головой к стеклу. Задумалась, может ли мой сын быть убийцей. Нелепая мысль. Он не был честным или трудолюбивым, он не был порядочным или морально безупречным, он не следовал никаким законам, правилам или заповедям, он не умел сочувствовать, сострадать или заботиться, но, к счастью, слава богу, у него также были качества, которые полностью и абсолютно исключали его из круга подозреваемых. Он был кошмарно ленив, хил и неуклюж, и это не позволяло ему убить кого бы то ни было.
Глава 4
Я боялась возвращаться домой. Сын обещал мне антивандальную дверь, красивую, деревянную с обеих сторон и с панорамным глазком, но что толку, если на него вообще нельзя рассчитывать. Он только впутывался во все более серьезные неприятности и меня втягивал. Труп в квартире? В голове не укладывается! Негодяй, одним словом. Хоть бы трубку брал. Но он нашел Хенрика! Так он сказал. Я была уверена в этом. Хорошо слышала. Хорошо помню.
Однако я не повторила своей прошлой ошибки, когда элегантный мужчина пришел ко мне домой со стильным набором кастрюль, заявив, что это мне. Я подумала, это какой-то курьер от сына, который прислал мне запоздалый подарок, так как он не помнил ни о моем дне рождения, ни об именинах, и сразу поставила вариться суп в одной из этих кастрюль. Это нормально: если вам нравится подарок, то сразу надо его развернуть и начать использовать. Но того милого человека сразу как подменили. Прежнее выражение лица исчезло, и он потребовал от меня денег.
За ту кастрюлю, которая была для меня. Говорил, что, конечно, она для меня, но только если я приму участие в лотерее. Я подумала, что это полная глупость: где это видано, чтобы такой элегантный мужчина в костюме продавал лотерейные билеты. Может быть, я бы и согласилась, но он настаивал на том, чтобы я заполнила целую кипу документов. А мне ужасно не хотелось, потому что это напоминало мне проверку контрольных в школе. У меня сразу же разболелась голова. Тем более что прежде вежливый мужчина уже начал скандалить. Мне очень хотелось от него избавиться, но он и не думал уходить. Даже угрожал полицией.
Я уже понимала, что мне ничего не остается, как подписать эти бумаги. Я взяла ручку. Мою любимую. Я увела ее у одной девушки, которая проводила тренинг в клубе для пенсионеров. Он был трудный и не очень интересный. У нее плохо получалось. Слишком много всего она пыталась нам объяснить и была совершенно не подготовлена. Ей не хватало терпения. Нельзя было ей задать ни одного вопроса, потому что она очень нервничала и говорила, что так никогда ничему нас не научит. В конце концов, когда она уже расплакалась и за ней приехал муж, поскольку она была слишком расстроена, чтобы возвращаться домой самостоятельно, она сказала, что больше к нам не придет и чтобы мы в знак уважения к ее труду запомнили хотя бы одну простую вещь: «Только глупый подписывает документы на дому!»
Не подписала. Элегантный мужчина не хотел уходить, но все же ушел. Даже очень быстро – сразу после того, как я выбросила его кастрюли в окно. Вот уж грохот был! На весь двор. Все из окон выглянули. Хорошо, что внизу не было ни одного соседа, а то бы я убила его кастрюлей. Вот была бы идиотская смерть. Неизвестно, что писать на надгробии. Умер трагической смертью. Как бессмысленно.
О чем вообще думал этот человек с кастрюлями? Что я подпишу ему эти бумаги? Глупой меня считал?!
Я редко езжу на автобусе, они теперь стоят в пробках. Раньше не стояли. Тогда я ездила чаще. Мой сын тогда был маленьким. Он любил автобусы. Я уже не помню, чем они его привлекали. Он смотрел в окно и всегда видел что-то интересное. Он возбужденно вскакивал и показывал мне пожарную машину или «скорую помощь». Все его радовало. Это было хорошее качество. Жаль, что утерянное.
Его радовали встречи, новые места, да всё. У нас с Хенриком были знакомые на Черняковской, к которым мы иногда заходили на ужин. Сыну они тоже понравились. Они жили в запущенной многоэтажке – тогда все в таких жили. В подъезде воняло, но сыну, конечно, это не мешало. Дети, кажется, вообще вони не чувствуют. Мужчины тоже. Сыну нравилась лестница, перила, трясущийся лифт, мусоропровод и то, что знакомые жили высоко. Парнишка знакомых лупил и пинал нашего. Тогда я этого не знала. Но и это ему не мешало. Они играли в настолки, войнушку и прятки. Ему все нравилось, и все радовало. Такие были времена, и он таким был. Потом он вырос. Так вырос, что теперь ему ничего не нравится и ничто не радует. Такие настали времена, и он таким стал.
Я очнулась, когда автобус затормозил. Черт возьми! Я доехала почти до конца маршрута. Едва узнала улицу Новый Свет в ночной иллюминации. В такое время я никогда не шаталась по городу.
Я схватила тележку и вышла. Темнело. Я плохо себя чувствовала. Сонная, замерзшая и вялая. Я шла медленно, из последних сил. На улице людей было немного. Обнимающаяся пара. Группа бритых подростков, пинающих мусорное ведро. Одно такси. Ноги у меня болели ужасно. Ближайший автобус в сторону дома ожидался через сорок минут. Я решила дойти до автобусной остановки на улице Свентокшиской, там проходило больше автобусных маршрутов.
Ходьба – это не про необходимость и здоровье. Разные ДТП случаются. Лучше не слоняться без нужды, на остановках не стоять и не искать проблем. Не втягивать невинных водителей в неприятности. Я присела на скамейку, потому что ступни распухли, и мне нужно было хоть на минутку снять туфли. Это, конечно, была ошибка, и я знала, что не смогу потом надеть их обратно, но они мне так жали, что я была не в состоянии идти.
– Добрый вечер, уважаемая, – хриплым голосом сказал заросший, лохматый медведь в длинном зимнем пальто.
Они подсели ко мне втроем.
– Простите, но я не нуждаюсь в компании, – сказала я вежливо.
– Не исключено, что и мы тоже, королева ты наша, – сказал второй в меховой зимней шапке. – Так уж вышло, что мы тут живем. Пока тепло, конечно.
– Правда? Где? На этой скамейке? Втроем?
– Именно так, как вы, прекрасная королева, любезно заметили, – ответил человек в зимнем пальто. – Я с правой, а приятель – с левой стороны скамейки.
– А этот третий где? Снизу?
– Пожалуй, нет. – Он засмеялся. – Пока не знаем.
– Он с нами недавно.
– Приехал к сестре и заблудился.
– Бред. Ерунда какая-то. – Я посмотрела на них и поняла, что в мире подобных людей, наверное, нет таких вещей, которые не могли бы произойти. – Вы не можете ему как-то помочь? Проводить? Что вы за люди? Где эта сестра живет?
– Вот этого не знаем. Он не говорит.
– У него еще и проблемы с памятью.
– Мы пытаемся ему помочь, но не исключено, что он останется с нами.
Говоря это, они смотрели прямо перед собой и кивали головами в знак признания нелегкой судьбы этого человека.
– А чем вы, уважаемые, вообще занимаетесь? – спросила я. – Меня это всегда интересовало.
– Мы подобны буддийским монахам. Нет у нас вещей и желаний, наш разум чист и пребывает в безмятежном спокойствии.
– Нирвана, понимаешь!
– Извините, мы не представились. – Тот, что был в зимнем пальто, внезапно встал и низко поклонился. – Меня называют Генералом, потому что мой отец был военным.
– Меня называют Епископом, – сказал, поклонившись, тот, что в меховой шапке.
– Твой отец – священник?! – засмеялась я.
– Нет. Просто я из Епископска.
– А новый приятель?
– Назовем его Министром, – сказал Генерал. – Потому что он не сказал еще ни слова правды.
Я посмотрела на них. До чего же они были противные.
– А вы, уважаемая, может, проголодались? Давно в рядах бездомных? – спросил тот, что в зимнем пальто.
– Кто, я?!
Меня прямо в жар бросило! Кровь во мне закипела, и если бы я только могла встать и набить мохнатую морду этому подонку, то сделала бы это не задумываясь!
– Что вы несете, черт вас раздери? Каких еще бездомных?! У меня есть квартира! Да мне весь дом мог бы принадлежать!
– Ну не стоит нервничать. Стесняться тут нечего.
– Да, нечего стесняться. Нечего!
– Ну, знаете! Не нервируйте меня, меня сейчас удар хватит! – огрызнулась я в ответ Генералу. – Я что, на голодающую похожа? Я так обожралась, что из меня аж верхом выходит. Могу показать, какой у меня надутый живот. Я съела три тарелки супа! Еще в банках получила.
– Хорошо, хорошо. Как королеве будет угодно. Никто ничего плохого не имел в виду. И суп мы тоже любим. На улице Медовой такой дают, пальчики оближешь.
Он несколько раз причмокнул, делая вид, что облизывает пальцы. Это было уже слишком!
– Ну все, с меня хватит!
– Да, королева.
– И прошу меня так не называть!
– Конечно, королева… Простите, это случайно. Для нас вы – самая что ни на есть королева.
– Что это вам в голову взбрело?! Разве я выгляжу или веду себя как королева, черт возьми! Зарубите себе на носу, я никакая не королева!
Они послушно кивнули.
– Ну а теперь наденьте мне туфли!
Они опустились на колени и схватили мою обувь.
– Конечно, королева!
Пока они возились с туфлями, мне позвонили. Я уже собиралась заорать в трубку, думая, что это мой сын, но оказалось, что звонили из полиции. Не очень сметливый офицер, которого я обозвала Боревичем, героем из телесериала. Совершенно не могла вспомнить, в чем я тогда углядела их сходство. Позже ничего подобного я не замечала. Полицейскому из участка на улице Вильчей не хватало многих качеств: смелости, ума, хитрости, силы, скорости, выносливости, отваги, настойчивости, решительности, напористости, харизмы, бравады, нестандартности, а главное – красоты, роста, прически и красивого голоса, которыми обладал непревзойденный кинопрототип и без которых раскрытие криминальных тайн просто невозможно.
– Чему я обязана звонком? – спросила я.
– Я не смог найти вас ни в больнице, ни дома, – ответил Боревич. – И мне нужно встретиться и побеседовать с вами.
– Я сейчас очень занята.
– Я бы не хотел сообщать вам это по телефону.
– Пожалуйста, говорите.
– Только прошу вас не нервничать.
– А из-за чего я должна нервничать? Вы хоть раз видели, как я нервничаю?! С чего вы вообще это взяли?!
Любопытные бездомные смотрели на меня, заинтересовавшись моей беседой. Они только и ждали, чтобы прервать работу и сунуть свой нос в чужие дела. Я дала им знак рукой, чтобы они продолжили заниматься туфлями. Они поняли.
– Скажу прямо, не стоит с этим затягивать. У нас есть подозрение, что ваш сын был убит.
– Что?! Мой сын?! – крикнула я в ужасе от известия о смерти моего единственного ребенка. – Что вы говорите?! Убит?! Мой сын?!
Взволнованная этим известием, я случайно ударила Генерала по голове. Я хотела извиниться, но он показал мне жестом, что ничего не произошло. Быстро простил меня. Либо его сына тоже убили, и он узнал об этом по телефону, либо его уже много раз били по голове, пока он надевал туфли.
– Мы еще не уверены, – продолжил Боревич.
– Как вы можете сообщать такие новости по телефону! Совести у вас нет?!
– Мы нашли его на полу в его доме на улице Усыписковой. Без документов, поэтому вам придется приехать в Бюро судебно-медицинской экспертизы для опознания тела.
Как же меня напугал этот бестолковый полицейский! Как обычно, он ничего не знал. Как он вообще мог раскрыть хоть какое-то уголовное дело?
– О, мой сын, мой сын… – причитала я уже гораздо спокойнее. – Кто мог это сделать? Он был таким честным, трудолюбивым, порядочным, сочувствующим и сострадательным. Он заботился обо всех. Это невозможно. Невозможно, слышите?
– Мне очень жаль.
Этот Боревич совсем с ума сошел? Ведь он познакомился с моим сыном в больнице!
– Вы видели тело? – спросила я.
– Это не мой район. Я видел только фотографии в системе.
– Убитый мужчина на фото – это такой с редкими волосами, в обтягивающем пиджаке, с большой задницей? – выпытывала я. – Одним словом, не очень привлекательный?
– Возможно, – смущенно ответил он. – Вы должны прийти в Бюро судебно-медицинской экспертизы на улице Войчеха О́чки для опознания тела.
– Он лежал в коридоре в луже крови?
– Откуда вы знаете?
– Откуда-откуда? Ниоткуда не знаю! Догадываюсь. Какой бы я была матерью, если бы не знала, как умер мой сын? Да, это, должно быть, мой сын, – продолжала я. – Умер, бедолага. Бывает. Он был хорошим мальчиком, но все когда-нибудь умирают, и он умер именно сейчас. Спасибо, что сообщили мне об этом. А теперь, пожалуйста, давайте закончим разговор, мне нужно побыть одной. Я хочу как можно скорее погрузиться в свою боль, отчаяние и горе.
– Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов. У вашего сына были враги? Кто-нибудь угрожал ему?
– Нет, откуда? Хотя, знаете, был один такой. Я только что вспомнила. Сосед через дорогу. Подлый тип. Судья в отставке, любитель подглядывать. От сына о нем знаю. Такие самые ужасные, потому что их никто не подозревает. Вы понимаете? Они ведь такие праведные. У него были напряженные отношения с моим сыном. Я не удивлюсь, если именно этот человек убил его. И какой самоуверенный, какой напыщенный! Можно подумать! Старый пердун, и думает, что он бог знает кто!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Рубик Аня – польская топ-модель. (Прим. ред.)
2
Намек на спектакль «Клятва» хорватского режиссера Оливера Фрлича. Министр культуры Польши Петр Глиньский был крайне возмущен постановкой и заявил, что она не имеет ничего общего с искусством. (Прим. ред.)