- -
- 100%
- +
— Как ребёнок? — я тоже встаю. — Я просто хочу быть уверена, что мы всё делаем правильно.
— Ты не доверяешь мне!
— А ты даёшь мне повод? — смотрю ему прямо в глаза.
Он замирает. Потом отворачивается, идёт к окну. Спина напряжена, плечи подняты.
— Прости, — говорит он наконец. — Я сорвался. Просто переживаю. Давай перенесём.
— Хорошо, — киваю я, — прости, но позавтракаешь без меня. Всё на столе. Убери только сыр и масло потом в холодильник.
Делаю вид, что успокоилась. Иду в прихожую, проверяю, всё ли в сумке, обуваюсь.
Он не произносит ни звука, как будто в отключке. Что с ним? Даже не выходит меня проводить. Это вообще не тот человек, с которым я прожила более четырёх лет в браке. Я его не узнаю.
Вылетаю пулей из собственной квартиры. Бегом к машине. Вдруг он опомнится и схватит меня?
В обеденный перерыв встречаюсь с Евгением. Он сам попросил о встрече, сказал, что есть кое-какие новости. Подъехал к моему офису. Сидим в дорогом ресторане, чтобы случайно не встретить никого из коллег. Сюда они точно не сунутся без повода.
Евгений вызывается опять меня накормить. Замечаю, что он широкая натура, и не потому, что не даёт мне платить, я просто это чувствую.
— Стейк из тунца будешь? С южными помидорами?
— С удовольствием, - киваю я, — так что я придумала командировку, — заканчиваю свой рассказ про сегодняшнее утро. — Шуйскому уже сказала. У него для меня и дистанционной работы навалом.
— Пока я не вижу фактов, Наташа. Ты нашла что-нибудь, что может подтвердить их связь? И что будет после того, как кончится командировка? Так и будешь от него бегать в определённые дни?
— Я его боюсь. Он может подсыпать мне какой-нибудь препарат и отвезти в свою клинику «приходить в себя». Сам понимаешь зачем. Спасибо тебе большое, что просветил.
— Удивлён, что ты сама этого не знала, — подмигивает Евгений.
— Вроде, знала. Да как-то… Я бы подала на развод, но у меня действительно нет никаких доказательств, что он мне изменяет.
— Тут дело не только в измене, — Евгений пододвигает ко мне телефон. — Смотри. Я за этим тебя позвал.
На экране — фотография. Бумажный лист, на нём — результаты анализов. Фамилия Стрельцов, имя Никита Леонидович. Диагноз: AZFc-микроделеция. Заключение: бесплодие. Спермограмма: азооспермия.
Я смотрю на экран и не могу отвести глаз. Четыре года. Четыре года я винила себя, мучала себя вопросами: что не так с моим организмом, почему я не могу забеременеть. Пропила тонны таблеток, которые он мне подсовывал. А он знал. Знал с самого начала.
— Откуда это у тебя? — спокойно спрашиваю я. Сама удивляюсь своему спокойствию. Внутренне начинаю готовиться к самым неожиданным вещам. И они, судя по всему, происходят.
Евгений забирает телефон, прячет в карман.
— Неважно. Важно, что это правда.
— Евгений, если я пойду с этим в суд, мне придётся объяснить, откуда у меня эти бумаги. Информатор пострадает. А я не хочу подставлять людей, которые мне помогают.
Он смотрит на меня долго, изучает. Потом кивает.
— Ладно. Я придумал, как это можно легализовать. Даже три варианта. Но сначала — давай поедим. Стейк стынет.
Я смотрю на тунца, помидоры, рукколу. Есть не хочется, но я делаю над собой усилие. Надо. Силы понадобятся.
— Я слушаю, — говорю я, жуя без вкуса.
Он откладывает рыбный нож, вытирает губы салфеткой.
— Первый вариант. Самый чистый, но долгий. Ты подаёшь на развод по статье «медицинская тайна, раскрытая ненадлежащим лицом». Для этого тебе нужно заявить в полицию, что кто-то из сотрудников клиники мужа слил тебе его анализы. Дело заведут, начнут проверку. В ходе проверки «всплывёт», что анализы настоящие. Никита попадёт под следствие за нарушение врачебной этики и, возможно, за мошенничество. Клиника пострадает. Но этот путь займёт месяцы.
— Второй вариант? — мне совсем не нравится такой расклад. Мне кажется он заведомо проигрышным.
— Второй. Ты сама сдаёшь анализ на наличие генетических заболеваний в независимой лаборатории. Заодно попросишь их проверить все возможные маркеры мужского бесплодия. Когда получишь результаты — а они покажут, что ты здорова, — идёшь к адвокату и говоришь, что подозреваешь мужа в сокрытии диагноза. Адвокат направляет официальный запрос в клинику Никиты. Те обязаны предоставить данные. Если откажутся — это уже уголовщина. Хороший адвокат должен с этим справиться.
Я киваю. Логично. Но долго.
— Третий вариант — самый быстрый, но требует смелости, — Евгений наклоняется ближе. — Идёшь к Никите и говоришь, что узнала правду. Но не говоришь откуда. И даёшь ему ультиматум: либо он подписывает бумаги о разводе с твоими условиями, либо ты подаёшь в суд. Если он не дурак, он согласится. Потому что суд — это публичность, потеря репутации, клиники, денег. Он этого не переживёт.
— А если он откажется? — спрашиваю я. — Если скажет, что я шантажирую его, и сам подаст на меня?
— Не подаст. Потому что он виноват. И он знает, что виноват. А главное — он трус, Наталья. Я таких видел десятками. Они сильные, пока держат всё под контролем. Как только контроль уходит — рассыпаются.
Я молчу. Перевариваю.
— Евгений, — говорю я тихо. — Спасибо тебе. За всё.
— Не надо меня благодарить, — он усмехается. — Я делаю это не ради тебя. Вернее, не только ради тебя. Вероника должна ответить. И Никита тоже. А ты — инструмент. Я понимаю, звучит цинично. Но честно.
— Я предпочитаю честность, — киваю я. — Даже горькую.
Он поднимает бокал с минералкой. Я — свой.
— За правду, — говорит он.
— За правду, — отвечаю я.
Пью. Вкуса не чувствую. Только горечь.
Мы выходим из ресторана. Евгений провожает меня до машины.
— Будь осторожна, — говорит он. — Если он узнает, что ты копаешь, — неизвестно, на что он пойдёт.
— Я знаю, — отвечаю я. — Я уже поняла, что он не тот, за кого себя выдаёт.
Сажусь в машину. Смотрю на свои руки. Они не дрожат. Пора делать маникюр. Заеду после работы. Домой всё равно неохота.
Раньше я боялась. Боялась, что останусь одна, что не смогу родить, что муж меня разлюбит. Теперь я знаю: он меня никогда и не любил. Он любил себя, свой комфорт, свою репутацию. А я была просто фоном. Фоном, который должен был родить ему ребёнка и не задавать лишних вопросов.
Я завожу машину. Еду домой.
В голове уже созревает план.
— Игорь, я не приду сегодня. Я уезжаю. Придумай мне командировку, хоть за мой счёт. Давай я слетаю в Сочи, прямо сейчас, потусуюсь там где-нибудь, поищу клиентов, — несу какой-то вздор.
— Ты , конечно, обнаглела, уже дальше некуда со своей личной драмой, но кстати, там есть один новый отель, кажется, «Птица» называется. Управляющий Пашка Воронцов меня сто раз приглашал подумать кое-то по одному юбилею в сентябре. Я ему сейчас позвоню. Контакты пришлю. Ты как?
— Я? Да я готова. Напиши, что тебя интересует, всё сделаю. Билеты я сама куплю, а с отелем напиши тогда. Ты суперский, Шуйский. Мне много не надо, маленбкую комнатуршку какую-нибудь, хоть бельевую.
— Да ладно тебе. Всё организую. Ты же мой зам. На связи, короче.
Как же мне свезло! Лечу домой побыстрее собрать тележку со шмотками и успеть до того времени, пока Никита не пришёл с работы. Вдруг явится сегодня в шесть часов.
И всё же, откуда у Евгения эта информация про фертильность Никиты?
Глава 18. Сумка
Никита
Я почти не в состоянии работать. Всё валится из рук.
Вероника молчит второй день. Я звонил ей раз десять — сначала сбрасывала, потом вообще перестала отвечать. На смс — тишина. Она меня игнорирует. Как будто я отработанный материал. Как будто то, что было между нами, ничего не значит.
А для неё, наверное, и не значит.
Я не выдерживаю. Встаю, иду в туалет при кабинете. Там есть душ, раковина, зеркало во всю стену. Закрываю дверь на ключ.
Прислоняюсь лбом к холодной плитке. Закрываю глаза. Передо мной — она. Вероника. Её губы, её запах, её голос, который шепчет: «Ты смешной». Она меня уничтожает, а я хочу её ещё больше. Это болезнь. Это наркотик. Я всегда мечтал о такой.
Расстёгиваю брюки. Дыхание сбивается, становится шумным, тяжёлым. Скулю, как пёс, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал. Мысленно я не в этом тесном туалете — я там, в её спальне, на её простынях, вдыхаю запах её кожи, слышу её низкий голос, который командует.
— Вероника… — шепчу я, почти беззвучно.
Кончаю быстро, с каким-то болезненным, рваным стоном. Плечо ударяется о стену кафеля — больно, но это даже приятно. Некоторое время стою, пытаясь отдышаться, потом наконец открываю глаза.
В зеркале — чужой человек. Растрёпанный, с безумными глазами. Я не узнаю себя. Это не Никита Стрельцов, успешный репродуктолог, любимец пациенток. Это какой-то наркоман, попавший в зависимость от женщины-яда.
Привожу себя в порядок. Выхожу из туалета, наливаю воды из кулера. Пью большими глотками, почти задыхаюсь. Легче не стало. Только стыдно перед самим собой. Как в юности, когда поймали за этим занятием в школьном туалете и рассказали всему классу.
Стыд смешивается со злостью.
Почему она не отвечает? Что я сделал не так? Я же всё делаю. Я готов украсть яйцеклетки собственной жены. Я готов убить, в конце концов. Я уже убил… Разве этого мало?
Ей мало. Ей всегда будет мало.
— Никита Леонидович, — слышу я голос секретаря по внутренней связи. — К вам посетитель. Говорит, что по срочному личному делу.
Она приехала? Она приехала. Господи! Я не могу в это поверить. Я не выпущу её. Она моя.
— Пропустите.
Дверь открывается, и в кабинет заходит увядшая, некрасивая женщина, лет сорока пяти-пятидесяти, крепкого телосложения, с очень короткой стрижкой и в очках. В руках большая, но уже потрёпанная кожаная сумка.
Я не успеваю открыть рот, как она уже садится на стул для пациентов и ставит эту свою огромную сумку на колени. Смотрит на меня в упор. Глаза — спокойные, цепкие, усталые. Такие глаза бывают у людей, которые много считали чужие деньги и знают цену каждой копейке. Наверняка бухгалтер.
— Здравствуйте, Никита Леонидович, — голос низкий, вполне уверенный. — Я — сестра Кристины Светлана.
Не было печали, черти накачали.
— Здравствуйте, — киваю я, стараясь изобразить участие. — Я уже перевёл семьдесят тысяч. Надеюсь, этого хватит на…
— Я не за тем пришла, — перебивает она.
Достаёт папку. Кладёт на край стола. Не толстую, но и не тонкую.
— Семьдесят тысяч вы можете забрать обратно. Мне не нужны подачки.
Я молчу. Не понимаю. Смотрю на папку. Что там? Фотографии? Записи? Её лицо ничего не выражает. Как у следователя, который знает ответы на все вопросы, но хочет, чтобы вы догадались сами.
— Что вы хотите? — спрашиваю я наконец.
— Справедливости.
Она открывает папку. Достаёт листы. Кладёт на стол один за другим.
— Это записи разговоров Кристины с вами. Она расшифровала. Вот здесь вы обсуждаете, как «потеряли» эмбрионы пациенток. Вот здесь — как угрожаете ей, если она расскажет про ваши отношения. А это — анализы. Ваши анализы. Диагноз — бесплодие. AZFc-микроделеция. — Она поднимает на меня глаза. — Вы знали, что Кристина вела дневник? Она записывала всё. Даты, суммы, ваши обещания. И ваши угрозы. Методично. Как бухгалтер. Я её научила.
У меня пересыхает во рту. Все сошли с ума. Она дождётся, что отправится вслед за своей сестрой на тот свет.
— Зачем вам это? — сиплю я. — Что вы хотите?
— Я хочу, чтобы моя племянница жила в нормальных условиях. — Светлана скрещивает пальцы. — У Кристины есть дочь. Ваша дочь, Никита Леонидович. Девочке почти год. Она живёт в Краснодаре у наших родителей. У неё нет ничего. Родители — обычные люди, не богаты. Кристина копила, но не успела.
Молчу. Мысли разбегаются. Какой ещё ребёнок? Чей? Мой? У меня не может быть детей. Сумасшедшая. Сама же принесла мои анализы, где написан диагноз.
Но где-то в самой глубине я слышу собственный слабый голос: у тебя не AZFa делеция и не AZFb, где шансов нет вообще, у тебя AZFc-микроделеция. У тебя есть сперматозотды, но их очень мало. Ничтожно мало, но они существуют. У тебя есть шанс стать отцом, если сделать инъекцию хотя бы с одним живым сперматозоидом в яйцеклетку. Но я этого боюсь, потому что может и не получиться, и всё раскроется. Нет! Но как же так? Как Кристина смогла забеременеть? Один случай на миллион?
Девочка? Хорошо, что девочка. Если бы мальчик, то он бы получил сто процентную наследственность…
О чём это я?
— Вы слышите меня, Никита Леонидович? — спрашивает Светлана.
— Вы хотите денег?
— Я хочу, чтобы вы купили вашему ребёнку квартиру в Москве и положили хотя бы десять миллионов на счёт, — она называет сумму так, будто речь идёт о чаевых в ресторане. — Не миллиард, не сто миллионов. Десять. Для вас это не деньги. Я смотрела отчёты вашей клиники. Вы зарабатываете в месяц больше.
— А если я откажусь? — голос хриплый, чужой.
— Тогда я пойду в полицию. И в суд. И к журналистам. — Она кивает на папку. — У меня есть всё. И дочь. Ваша дочь. Вы не сможете от неё отказаться, когда ДНК-тест покажет правду. У Кристины больше не было мужчин.
Ещё бы. Кому вообще она нужна, эта Кристина, серая мышь? Болталась у меня под ногами и стелилась.
— Вы блефуете, — тихо говорю я. — Кристина не могла иметь детей. У неё было больное сердце, она принимала…
— Принимала, — перебивает она. — Это не помешало. Ребёнок родился здоровым. Сердце не репродуктивный орган. Вы хотите посмотреть документы?
Она протягивает мне лист. Я не беру.
— Вы думали, что всё обойдётся, да? — она убирает лист обратно. — Думали, что Кристина сдохнет, и никто ничего не узнает. Но она рассказала мне всё. Про ваши угрозы. Про то, как вы её уволили. Про то, что теоретически вы не можете иметь детей. И про то, что вы её боитесь. А теперь вы должны бояться меня.
Я смотрю на неё. Обычная женщина, бухгалтер. В очках. С потрёпанной сумкой. Ничего особенного. Но в её глазах — сталь. Такая бывает у людей, которые пойдут до конца. Или у тех, кто готов убивать ради своей семьи.
— Десять миллионов, — повторяет она. — У вас неделя. Я позвоню.
Она встаёт, забирает папку. Идёт к двери.
— Светлана, — окликаю я.
Она оборачивается.
— Кристина… она что-нибудь говорила про меня в тот вечер? Когда позвонила?
Светлана смотрит на меня долго. Потом говорит:
— Она сказала: «Свет, если со мной что-то случится, это он». Я не знаю, что она имела в виду. Но теперь я начинаю догадываться.
Дверь закрывается.
Наглая. Догадывается она.
Я сижу один в кабинете. Смотрю на пустой стул. На но место, где лежала папка. На свои руки, которые лежат на столе.
Десять миллионов. Не так много. Я могу их отдать. Но это только начало. Если я заплачу сейчас, она захочет ещё. Такие не останавливаются. А если не заплачу — она пойдёт к Наташе. Тогда всё рухнет. Клиника, брак, репутация. И дочь. У меня есть дочь. Я даже не знал. Почему я не спросил, как они её назвали?
Наташе вот не повезло.
Кристина. Тихое, незаметное ничтожество. Собирала компромат. Всё записывала. Методично. Под руководством старшей сестры.
Я как-то подарил ей золотую цепочку с маленьким бриллиантом-бегунком. Она поблагодарила, но я видел по её глазам, как ей хотелось, чтобы этот бриллиант был в один карат, а не какой-то там бегунок с малюсеньким вкраплением в середине. Больше я ей ничего не дарил.
Смотрю в окно. Лето, которое я не чувствую.
Светлана опаснее Кристины. Она не отступит.
Наташа. Вероника. Светлана. Три женщины. Каждая тянет меня в свою сторону. И каждая может меня уничтожить.
Я закрываю глаза и шепчу:
— Что мне делать?
Ответа нет. Только тишина. И страх.
Глава19. Подруга
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.