Корица, душица, шалфей

1.

«40 лет не отмечают – плохая примета», – думала Полина, одиноко сидя в кресле у журнального столика, на котором стоял бокал шампанского. В квартире царили тишина и полумрак – свет шел только с улицы. Где-то в ванной размеренно капала вода. «40 лет не отмечают… Кап, кап, кап», – говорил плохо закрытый кран. Тишину разрезал телефонный звонок.

– Привет, мамочка! С днем рождения тебя! Будь счастлива, здорова! Любви тебе! – радостно проскандировала в трубку дочка.

– Спасибо, доченька. Как там у тебя дела? – подавив мрачное настроение, ответила Полина, пытаясь попасть в беззаботный тон своей новоявленной студентки.

– Да нормально все. Вот к сессии готовлюсь. Экзамен по социологии завтра. Думаю, все нормально будет. Девчонки со второго курса говорят, что препод не злой, все сдадут. Я тут шпоры решила написать на всякий случай, – отрапортовала Алина.

– Тебе денег хватает? Тебя в общежитии никто не обижает? – Полина на минуту оживилась. Когда речь заходила о дочке-первокурснице, которая уехала учиться в столицу края, Полина автоматически забывала о себе.

– Хватает. Но, если можешь, подкинь еще чуть-чуть на карточку, мы с ребятами решили, когда сессию сдадим, на неделю отправиться на сплав по Волге. Все скидываются, и я еще хотела себе кроссовки для похода купить.

– Так ты на каникулы позже приедешь? Почему сразу не сказала? Я ведь тебя жду. – Всеми силами Полина старалась подавить обиду, чтобы дочка не услышала ее, но, видимо, не удалось.

– Мам, ну не начинай! Я так и знала, вот поэтому и молчала. Но сказала же заранее – мы в поход идем только после сессии, на каникулах. Я же уже взрослая, скоро на второй курс перейду. У меня все хорошо. Я от тебя никуда не денусь, на каникулы приеду. Не переживай! Целую тебя крепко, не обижайся!

– Да не обижаюсь я, все нормально. Получается, ты приедешь 28 июня? – Полина подавила в себе разочарование: она ждала дочь, считая дни до окончания ее сессии.

– Приеду 29 июня, 28 не получится – мы в этот день только в город вернемся.

– Хорошо, буду ждать тебя. Спасибо за поздравление, дочка.

В квартире опять повисла тишина, теперь в ней еще сильнее чувствовался привкус одиночества. Залпом осушив бокал шампанского, Полина босиком прошлепала к балкону.

Как только она открыла его, в комнату ворвался уличный гомон. Во дворе малышня играла на детской площадке, потные, они носились от горки до качелей и обратно. Мамы с колясками мирно беседовали, рассевшись на двух скамейках, поставленных друг напротив друга. Город тонул в вечерней повседневной суете, которая окрашивалась лучами уже почти скрывшегося за горизонт июньского солнца. По тротуару мимо подъезда прошла парочка: они держались за руки, в какой-то момент женщина потрепала спутника по волосам.

Слезы одиночества подступили к горлу Полины, она больше не могла сдерживаться, поэтому резко развернулась, забежала в комнату, хлопнув балконной дверью, и упала на диван лицом вниз.

С отцом Алины она развелась, когда девочка училась в третьем классе, так что уже 8 лет Полина была в разводе. Им было хорошо вдвоем с дочкой: молодая симпатичная мама, смышленая не по годам девочка. Они понимали друг друга с полуслова, окружающие любовались ими. Только вот личная жизнь у Полины не клеилась. «Хороших мне пока не встречалось, а абы с кем я не хочу», – говорила она подружкам, которые порывались помочь ей с поиском пары. «Ну не могу я дочке неподходящего папу подсунуть, мы обе достойны большего», – отмахивалась она от родственников, приводивших к ней на смотрины «приличных мужчин». В какой-то момент Полина решила, что ей вообще никто не нужен рядом. Зарабатывала она нормально, у нее был небольшой бизнес: имея профессию бухгалтера, вела дела многочисленных мелких предпринимателей. Они с дочкой могли позволить себе отдых на море, не отказывали в обновках, Полина купила небольшую машину. Очень редко, в минуты грусти она могла тихонько сказать своей матери: «Иногда так хочется засыпать в кровати на теплом мужском плече, хочется быть беззащитной и заниматься только кухней: печь пироги, например». Но такие тучки печали закрывали безоблачный горизонт ее жизни очень редко.

Как они вместе с Алиной переживали, когда дочка сдавала ЕГЭ, как вместе мечтали о том, что девушка переедет в большой город, станет студенткой, будет совсем самостоятельной и взрослой! Им нравилось залезать на диван с ноутбуком и тщательно рассматривать сайты вузов, где можно учиться. А потом Алина поступила. Они собрали ей чемоданы и сумки, погрузили в свою маленькую машину электрический чайник и микроволновку и поехали в большой город, в вузовское общежитие.

– Мама, смотри, как здесь здорово! Я буду жить в комнате только с одной девочкой. – Алина плюхнулась на кровать у окна. – А тут я буду спать. Мама, я теперь взрослая, я студентка!

– Не боишься без меня оставаться? – После всех треволнений по поводу экзаменов, поступления, проходных баллов, общежития, которые не давали передохнуть, сейчас настроение Полины резко испортилось. Она понимала, что отныне у ее дочки будет своя жизнь, в ней, конечно, есть место для матери, но теперь не центральное. Полине предстояло вернуться в квартиру, где нужно будет жить без дочери, как-то по-новому переосмыслить свою жизнь, устроить быт.

Теперь она остро чувствовала свое одиночество, а уж в день своего сорокалетия совсем расклеилась.

– Что ты! Отмечать 40 лет – это плохая примета, так что ты уж извини, мы к тебе не придем. Соберемся по какому-нибудь поводу потом, – сообщили ей две лучшие подруги, Вера и Нина.

Провалявшись на диване еще минут двадцать, Полина встала, одернула халат и в полумраке пошла в ванную. Яркий свет резанул по глазам. Расчесывая волосы и глядя в зеркало, она приговаривала: «Кто сказал, что 40 лет – это старость? Это просто зрелость. Я красивая, у меня даже морщинок нет, а про фигуру вообще молчу – все говорят, что выгляжу, как девочка». Тут она вспомнила, что психологи советуют, когда грустно, смотреть в зеркало и насильно улыбаться, тогда настроение само собой улучшается.

Полина растянула губы в улыбке, постаралась так, чтобы даже зубы было видно. Простояв так несколько секунд, она невольно прыснула: уж больно забавное лицо у нее получилась. «Вот и славно!» – заключила про себя именинница. Она решила посмотреть какую-нибудь комедию и заказать домой пиццу.

2.

На следующий день на работе никто и не подумал, что вечером Полина страдала от одиночества. Она буквально впорхнула в офис.

– Как всегда великолепна! – поприветствовала ее Ольга, с которой они вместе вели бухгалтерские дела.

– Я старалась, возраст обязывает, – пошутила Полина и села за стол. Она решила, что сегодня она будет просто сногсшибательна, не для кого-то, а для себя лично. Поэтому надела легкую белую блузку, узкую красную юбку и босоножки на высоких каблуках, образ завершала яркая помада.

– Что там у нас сегодня? – поинтересовалась она у напарницы.

– Пара клиентов есть. Тут одному нужно налоговый вычет помочь составить, еще звонил Антон Осипов, ну помнишь, у которого автомойка, у него там какие-то платежи не проходят.

– Я все удивляюсь, молодой парень, тридцати лет нет, а такой оборотистый. Вот, скажу я тебе, хороший жених пропадает. Ему бы девчонку хорошую найти, – сказала Полина.

– Ой, ну не знаю я. Тут люди говорят, что он из ночных клубов не выкисает, так что девчонок у него хоть отбавляй. Он от недостатка женского внимания, думаю, не страдает, – ответила Ольга.

– Это точно. Вот и не спешит жениться, – заключила Полина.

За перемыванием косточек клиентам, телефонными звонками, заполнением отчетов прошла первая половина дня. Ближе к обеду на пороге офиса появился тот самый Антон Осипов.

– Привет труженицам финансового фронта! – поприветствовал он бухгалтеров.

Было видно, что атлетически сложенный Антон не вылезал не столько из ночных клубов, сколько из спортзала. Ровный загар, выгоревшие волосы и какая-то летняя беззаботность, больше свойственная южанам, чем обитателям средней полосы России, делали его похожим на итальянца.

– Ну как там мои банковские дела? – спросил он у Полины.

– Я документы готовлю, но, думаю, за сегодня не успею. Завтра суббота, я в офисе не появлюсь, может, подъедешь ко мне домой, я тебе к подъезду вынесу документы. Буду сегодня весь вечер с ними разбираться, – предложила она. На том и договорились. Летом сидеть в конторе не особо хочется, поэтому Полина постаралась быстрее покончить с текучкой, потом прихватила с собой папку с документами Осипова и вышла на улицу. После помещения, охлажденного кондиционером, жара просто ударила в лицо, тело тут же покрылось испариной. Пока она шла до машины мимо рекламных постеров, на которых улыбчивые девушки пили минеральную воду, ей жутко захотелось пить – именно такую газированную ледяную воду. В машине валялась бутылка, но ее содержимое на летнем солнце превратилось в неприятную тепловатую жидкость, отдающую пластиком. В ближайшем магазине Полина купила воду из холодильника и залпом ее выпила, аж голову заломило.

Вечером, сидя за компьютером и работая над документами, она почувствовала, что горло стало неприятно ныть, а уже к ночи казалось, что в него будто вставили нож – такая была боль. Полина поплелась к аптечке, взяла градусник и прилегла на диван, ее знобило. Градусник показал неутешительную картину – температура поднялась до 39 градусов. Заставив себя прополоскать горло, она выпила жаропонижающее и заснула прямо там, где меряла температуру.

Наутро ангина приковала ее кровати.

«Как тяжело болеть одной, – подумала она и на нее накатил какой-то безотчетный страх. – А вдруг я тут помру, и никто не узнает? Пролежу в этой жаре, неизвестно сколько, пока мама не позвонит спросить, как дела, или пока Алина не приедет на каникулы. Превращусь тут в ужасный труп».

От этих мыслей она поежилась, но приказала себе не раскисать. Встала, на шатающихся ногах дошла до кухни, выпила чая, просто плеснув вчерашнюю заварку и остывшую воду из чайника. Потом ее сморил тягучий болезненный сон. Из него Полину выдернул телефонный звонок:

– Полина, привет, я подъехал. Спустись вниз, вынеси документы, жду тебя в машине. – В трубке звучал бодрый голос Антона.

Она попыталась ответить, но получилось не с первого раза – сначала она только что-то прохрипела в трубку:

– Я заболела. Документы сделала, но спуститься сил совсем нет. Может, поднимешься и сам заберешь? Четвертый этаж, квартира 77.

Дверь была открыта, Антон толкнул ее и вошел в прихожую. Крикнул в пустоту:

– Я вошел, дверь была открыта.

– Проходи, я в гостиной, – раздался слабый хриплый голос.

На диване лежала гора из одеял, из-под которой еле виднелась взлохмаченная голова.

– Документы в комнате, где компьютер, в красной папке. Если не трудно, захвати там покрывало, накинь на меня, – проговорила Полина, стуча от озноба зубами.

– Ну тебя и колбасит. Я сейчас. – Молодой человек скрылся, затем вернулся с пледом и накинул его на больную. Он видел, как под толстым слоем одеял ее бьет крупная дрожь: все это тряпичное сооружение ходуном ходило от трясущейся женщины.

– Слушай, давай вызовем врача. Что-то ты меня пугаешь, – сказал Антон.

– Может, не надо? – В ее голосе прорвалась какая-то детская нотка, в которой читался страх маленькой девочки перед людьми в белых халатах, уколами и процедурами.

– Наверное, все-таки надо. Куда звонить-то? – 26-летний Антон никогда не сталкивался с врачами, последний раз он болел в школе.

– Я не знаю, – ответила Полина, которая привыкла переносить простуды на ногах, а врача вызывала только дочке из детской поликлиники.

– Тогда позвоню в «03», – ответил мужчина.

У Полины больше не было сил что-то отвечать и решать, она ничего не ответила и как сквозь вату слышала, что Антон с кем-то разговаривает по телефону.

– Слушай, может мне посидеть, пока не приедет «скорая»? – спросил он.

Ей было так страшно сейчас остаться одной, что она наплевала на все условности: ведь Антон ей был только клиентом, которого она не могла назвать даже приятелем, да он был просто мальчишка – человек совсем другого круга и интересов.

– Как знаешь, – слабо ответила она.

Антон примостился в кресле, пока ждал бригаду. Перебирая бумаги из папки, он чувствовал в комнате едва уловимый запах глаженого белья и каких-то сухих цветов. «Откуда он мне так знаком?» – размышлял он, пытаясь вглядываться в цифры, но сосредоточиться не удавалось. «Так это у бабушки на веранде так пахло в деревенском доме, где мы с Машкой на летних каникулах целовались», – внезапно вспомнил он. И тут же приятная юношеская подсказка памяти как-то неуловимо подхватила его. Теперь обстановка в комнате у Полины и сама хозяйка квартиры казались ему милыми и такими родными. Ему захотелось сесть на край дивана и заглянуть под груду одеял.

Он отогнул край покрывала: на него смотрели яркие голубые глаза, горящие лихорадочным блеском высокой температуры, щеки Полины пылали, что придавало ее лицу какую-то болезненную привлекательность.

«А она ничего», – вдруг подумал Антон, и ему стало как-то не по себе.

– Холодно, – прошептала Полина.

«Скорая» приехала, поставила жаропонижающий укол. В больницу Полину забирать не стали, подсказали, как вызвать врача на дом. Удивляясь сам себе, Антон сказал, что посидит еще, пока не упадет температура. Врачи уехали, и он опять остался один в этой незнакомой, но такой загадочной и милой квартире. Он сидел и ни о чем не думал, ему вдруг удалось остановить повседневный бег мыслей, забот, хитроумных планов. Одеяло на диване пошевелилось.

– О боже, так жарко, – внезапно сказала Полина и сдвинула с себя кокон пледов и покрывал. Она была мокрая, как мышь, сквозь белую свободную майку просвечивали соски.

– Антон, мне лучше, спасибо, что посидел. У тебя, наверное, дела, можешь идти, – сказала женщина, откинула со лба мокрую прядь и облизнула сухие губы.

– Можно мне остаться? – вдруг ответил парень.

– Зачем?

– Не знаю, ты красивая, – он пересел на край дивана и обнял ее.

Ослабленная температурой, Полина не могла призвать свое благоразумие, которое бы напомнило ей, что Антон – клиент, и, самое главное – он младше ее на 14 лет.

Он поцеловал ее в сухие горячие губы, затем провел по спине ладонью, и женщина отозвалась слабым стоном – то ли болезненным, то ли страстным. А потом скинула с себя остатки одеял.

Когда стемнело, Антон вышел из подъезда во двор. Горели фонари. Откуда-то издалека он слышал смешки и хихиканье на скамейке.

– Н-да, – довольно громко сказал он вслух и пошел к машине. Парень не мог себе объяснить, что нашло на него в квартире бухгалтера Полины, но в теле ощущалась приятная легкость, захотелось сделать что-то хорошее. Он сел в машину, выехал на освещенный проспект и нажал на педаль газа. Как ребенок, он радовался реву двигателя и скорости. Хотелось наддать еще.

3.

– Ну, мать, ты даешь! Заболела среди лета, – прогремела в трубку Вера, подруга Полины, – это ты так день рождения отметила?

– Да холодной воды напилась. – Полине казалось, что все, кто бы ей ни позвонил, теперь знают ее неудобную тайну, как будто она просачивалась к ним сквозь трубку.

– Я к тебе зайду вечерком, чаю вместе попьем, поболтаем.

«Лучше не надо!» – пронеслось в голове у Полины, но в трубку она сказала:

– Конечно, приходи.

Она лежала на диване, щелкала пультом от телевизора и ужасно боялась телефонных звонков. Ей одновременно и хотелось, чтобы позвонил Антон, и нет.

«Как так получилось? – задавала она себе вопрос и не могла на него ответить. – Он в женихи дочке годится, а не мне. Хоть бы он больше не звонил, ну что я ему скажу?»

И тут же предательский внутренний голос говорил ей: «А с чего это ты взяла, что он тебе будет звонить? Ты для него почти мамочка, нашло что-то на парня, ты была слаба, он запутался – вот и вышла неувязочка. У него молодых подружек целая куча, ты-то тут при чем?»

На город постепенно опускался летний вечер. Полина развлекалась тем, что читала завалявшийся детектив. Зазвонил домофон, она спустила ноги с дивана, нащупала тапки и прошлепала к двери. Была уверена, что это подружка Вера, но мимоходом все равно взглянула в зеркало в коридоре: растрепанные волосы, круги под глазами – болезнь пока не отпускала, есть ей не хотелось совершенно. «Зато еще больше постройнела», – решила Полина.

– Так, давай-ка ложись в кровать, а я сама на кухне похозяйничаю, чаем тебя напою. Прихватила с собой травки какие-то, мама их собирает. Сейчас тебя лечить будем, – говорила Вера, моя руки.

– Как знаешь. – Полине было приятно побыть больной, так давно за ней никто не ухаживал. После развода с мужем в семье она была самая сильная – опора, мужик, в общем. Она никогда не позволяла себе расслабляться. Дочка всегда знала, что за мамой она, как за каменной стеной, поэтому порой капризничала, а Полина была снисходительна и великодушна. Очень редко, когда рядом никого не было, сквозь эту внешнюю оболочку прорывалась слабая женщина, как тогда, когда она в одиночестве отмечала свое сорокалетие. Только в такие моменты она позволяла себе вспомнить, что можно быть хрупкой и слабой. Да вот еще болезнь разрешила Полине расслабиться.

«Молодец, дорасслаблялась, – подумала она, пока Вера возилась на кухне, – надо тебе это все было? Мужика давно не было? Дура – вот ты кто!» Она ругала себя за Антона, а сама покрывалась румянцем, отнюдь не связанным с высокой температурой.

– Пошли, все готово, – позвала ее Вера.

Выбравшись из кровати, Полина с удовольствием зашла на кухню, где пахло душицей, ромашкой, корицей и еще какой-то сладкой травой. На столе стоял заварочный чайник, на тарелку были сложены булочки.

– Вот твои любимые – с корицей, после работы в пекарню забежала, – сказала Вера.

– Спасибо. Ну, рассказывай, что там на улице творится, чем народ живет? – спросила Полина.

– Да ничего особенного. Лето, все гуляют, развлекаются, ты тут одна болеешь, наверное. Давай выздоравливай, тебе тоже давно пора завести отношения. Алинка уехала учиться, ты теперь вольная птица, и о своей личной жизни тоже нужно подумать, – улыбнулась Вера. – Тут один мужчина хороший есть на примете: солидный, наш ровесник, разведен. Надо вас познакомить.

– Ты же знаешь, как я к этому отношусь, – улыбнулась Полина, а про себя подумала, что от описания «солидный разведенный ровесник» ее тошнит.

Вдруг опять запищал домофон.

– Ты кого-то ждешь? – спросила Вера.

– Вроде нет, – ответила Полина, и ее сердце ушло в пятки. Она пошла к двери.

– Это Антон, – услышала она в трубке домофона.

Первым ее порывом было ответить: «Уходи». Но она сдержалась, ей показалось, что это будет выглядеть глупо, по-девчачьи. Поставить точку с Антоном лучше в личном разговоре, решила она. Но сейчас этого сделать не получится, ведь в гостях была Вера. «Боже, что она подумает», – мелькнуло в голове, и она нажала кнопку, впуская парня.

Полина задержалась в коридоре, чтобы встретить его и предупредить, что она в квартире не одна. Свет не включала и стояла в полумраке.

Ее сердце глухо стучало в груди, уши и щеки горели. Дверь с шумом открылась, Антон шагнул в проем.

– Привет, вот зашел тебя проведать. Как ты? – сказал он и тут же уловил все тот же травяной дух, от которого у него все сладко сжалось внутри.

– Привет, пока болею. Меня зашла проведать подруга, – быстро ответила Полина и вскинула на Антона глаза, в которых читались одновременно страх, смущение и желание.

– Зайду чуть позже, – ответил он тоном, не терпящим возражения, и коснулся ее запястья.

Она глупо посмотрела на свою руку, погладила место, до которого дотронулся Антон, и закрыла за ним дверь.

– Кто там? – спросила Вера, когда Полина вернулась на кухню.

– Сосед заходил, ключи дома забыл, сумку оставил, чтобы с ней не таскаться, пока жена не вернется и не впустит его, – на ходу сочинила Полина.

– Что-то ты какая-то красная стала, тебе нужно прилечь, заболтала я тебя совсем. Померь температуру, выпей жаропонижающее. Ты как, нормально? Справишься одна?

– Ну я же просто простудилась, бывает, – слабо улыбнулась Полина. – Еще денек, и выйду на работу. Нечего мне здесь разлеживаться.

Когда Вера ушла, Полина сняла с себя застиранный домашний халат и надела футболку и спортивные брюки. Прилегла на диван, укрыла ноги халатом и совершенно неожиданно провалилась в беспокойный сон.

Ей виделось, что в полумраке комнаты, прямо в дверном проеме, стоят две женщины с непропорционально большими головами, крючковатыми носами, яркими плотоядными губами.

– Ну что нам с нее взять? Разве ты не видишь, что она совершено ничего не понимает? – говорила одна.

– Вот увидишь, она запутается, наломает дров. Вот тут-то мы ее и возьмем в оборот, она еще нам пригодится, – говорила другая.

Полине было страшно, она попыталась крикнуть: «Убирайтесь, ведьмы!» Но у нее получилось лишь пошевелить губами и что-то прохрипеть.

А уродливые женщины продолжали беседу:

– Вот увидишь, мы ее погубим, мы ее сломаем, мы ее унизим, – бубнила одна.

– Мы ее обманем, мы ее растопчем, мы ее опозорим, – вторила ей другая.

Они схватились за руки и начали раскачиваться из стороны в сторону.

«Ведьмы, убирайтесь к черту!» – опять попыталась крикнуть Полина.

Тут бесовки заметили ее, их пальцы с острыми ногтями и опухшими суставами начали удлиняться, потянулись к Полине. Она испугалась и резко проснулась. Сердце стучало в груди, как молот. А на всю квартиру дребезжал домофон.

Она не хотела сейчас никого видеть, тем более Антона. Ей было плохо, поэтому Полина натянула на себя поглубже халат и дождалась, пока звонки в дверь прекратятся.

«Ну и пусть!» – подумала она.

4.

Такой поворот событий озадачил Антона. Постояв перед закрытой дверью подъезда, он вернулся в машину. Парень прекрасно понимал, что Полина дома, и по какой-то причине решила ему не открывать. «Может, подруга все никак не уходит?» – подумал он.

Так его еще никто не отшивал: чтобы он, взрослый мужчина, стоял под дверью, как какой-то сопляк! Это сильно раззадорило, захотелось во что бы то ни стало добиться своего.

Он с детства привык, что не мытьем, так катаньем, ему доставалось то, к чему он стремился. Что в делах, что в личных отношениях у него была железная хватка. Только с одним человеком в жизни он был мягким и податливым – это была его мама. Отец ушел из семьи, когда Антону было 15 лет. С этого момента он стал мужиком в доме. Антонина Петровна привыкла к такому раскладу, поэтому, хоть на словах постоянно твердила сыну, что ему пора жениться, на деле находила в каждой из его подруг изъяны. И если поначалу Антон переживал, что мама не принимает его девушек, то теперь просто перестал посвящать ее в свои амурные дела. При этом оставался любящим и внимательным сыном. Жили они раздельно, Антон снимал квартиру, но по любому звонку матери мчался к ней даже среди ночи. Он переживал из-за любого ее недомогания, ему казалось, что без него мама пропадет. Он был очень нежен с ней, пытался баловать и предупреждать любые капризы.

Вот и сейчас, сидя на взводе в машине и переваривая ситуацию, когда зазвонил телефон и на его экране засветилось слово «мама», Антон тут же отодвинул свои переживания на второй план.

– Сынок, привет. Ты дома? – спросила она.

– Привет, мама. Еду с работы, – ответил он мягким голосом.

– Волнуюсь я за тебя, как ты там у меня один? Может, придешь сегодня ко мне? – спросила она.

Отказать он ей не мог, но был в таком состоянии, что распивать с матерью чай и поддерживать беседу о скидках в магазинах, о погоде просто физически не имел сил.

– Может, завтра? Сегодня мне нужно еще в одно место заглянуть, – соврал он.

– Как знаешь. – В ее голосе послышалась обида.

– Мам, не обижайся, никак не могу, а завтра обязательно загляну. Может, приготовишь мои любимые пирожки с ливером? – мягко сказал он, при этом твердо, до белых пальцев, сжав руль.

– Как приду с работы, обязательно сделаю, буду тебя ждать. Что-то мне подсказывает, что ты не по делам ехать собрался… У тебя свидание? – забеспокоилась мать.

– Нет, мама, не свидание. Ты же знаешь, у меня никого нет, – сдерживая раздражение и продолжая говорить ровным голосом, ответил он.

Антон уже собирался уезжать, но разговор с матерью, какое-то подростковое желание сделать наперекор заставило его выйти из машины и вновь надавить на кнопку домофона.

В ароматную квартиру Полины он влетел, как вихрь. Не обращая внимания на протесты женщины, смущенные причитания о своей внешности и прочем, он сжал ее в объятиях, и она поддалась ему: стала гибкой, жаркой, пряной.