Кейдж Харман в волшебном мире пегасов

Глава 1. Таинственный луч.

158 лет спустя, наши дни.

Если попробовать отыскать самое счастливое место на Земле, то безусловно, город Янкра́с окажется на дне почётного списка, хотя вывеска на въезде гордо заявляла, что всякий приезжий находится в самой уютной и спокойной части Америки. Счётчик горожан, навсегда покинувших здешние края, замер на отметке в сорок три процента от общего числа населения, а тем, кто всё же остался, суждено было волочить довольно скучную провинциальную жизнь.

Как раз из тех, кому не посчастливилось родиться в любом другом месте, была Кейдж Ха́рман – совершенно необычная девочка со странной внешностью и умением постоянно вляпываться в истории. Всю свою пятнадцатилетнюю жизнь Кейдж считалась объектом нескончаемых шуток и нападок со стороны сверстников, а как только перешла в девятый класс средней школы, то буллинг, троллинг и другие посягательства на личность только крепчали. Сейчас же как и прошлым учебным днём, так и неделей ранее, девочку поймали на заднем дворе бейсбольного стадиона, где любимые одноклассники собирались преподать ей урок. Сверстники уличили Кейдж в высокомерии, ведь она не согласилась выполнять совместное задание с Джу́элом – мальчиком с дурным запахом изо рта.

– Разноглазка. – кричал пухлый подросток, выпуская порции зловонного дыхания прямо ей в лицо.

– Соломенная мочалка. – поддерживала Сэ́мми, настраивая камеру смартфона, чтобы запечатлеть момент извинений Кейдж.

– Коротышка. – завопил И́рвин, хотя девочка всего за один летний месяц каникул переросла мальчишку по меньшей мере на целую голову.

Кейдж не реагировала на оскорбления, молча опираясь на кирпичную плитку школьной стены. Девочка опустила свои необычные глаза коричневого и голубого цвета в асфальтную дорожку, скрестила ладони в замок и продолжала тихонько шептать себе под нос: «Шон, ну, где же ты, когда так сильно мне нужен?». Но старший брат не встретил сестру на пороге школы, как обещал, хотя она умоляла парня о помощи и даже клялась мыть за Шоном посуду целую неделю. А других близких друзей в школе, кто смог бы защитить, у Кейдж так и не появилось. Поэтому девочка и казалась безучастной, стойко терпя издевательства, лишь бы поскорее от неё отстали. Не выудив из жертвы ни единого слова, одноклассники бросились наутёк, напоследок окатив девочку из грязного ведра для мойки полов.

– Мы с тобой ещё обязательно поквитаемся.

Очередной прекрасный учебный день подошёл к своему логическому концу.

Девочка одиноко брела по узким улочкам города в сторону дома, но с каждым пройденной милей, она чуть замедляла шаг, стараясь как можно дольше находиться на свободе. Её короткие, вечно взъерошенные песочные волосы теперь действительно походили на кусок банной мочалки, как верно заметила Сэмми, а мужская кофта с капюшоном, бесформенные штаны и кеды безнадёжно измазаны в засохшей грязи. Кейдж совсем не выглядела, как настоящая леди в широком смысле того слова, чем ещё больше вызывала агрессию со стороны своих одноклассников. Та кофта с дырками на манжетах и с выцветшим принтом – единственное напоминание об отце, оставившем семью так давно, что девочка даже не помнила его лица. Но всегда чувствовала его незримое присутствие, будто он вечно находился рядом, но по какой-то причине не решался встретиться с ней. В любом случае сейчас Кейдж Харман точно не хотелось возвращаться домой, ведь в рюкзаке находился весомый аргумент, чтобы чуточку задержаться – аттестационный лист, густо исписанный красными чернилами.

Обойдя продуктовый магазинчик со стороны улицы Ист-Сайд, девочка незаметно пробралась в узкий коридор из живой изгороди кустарника. Нащупав незакреплённое место в заборе, она отогнула сетку-рабицу вверх и ловко протиснулась в дырку, привычно закрывая за собой импровизированную дверь. Пройдя дальше несколько шагов, Кейдж оказалась на территории заброшенной стройки огромного торгово-развлекательного центра в двадцать один этаж. Согласно проекту, ещё четыре года назад, здесь должен был появиться лучший гипермаркет во всём штате с вместительной парковкой и колесом обозрения. Но владелец скоротечно разорился, навсегда оставив недостроенный объект под открытым небом. Теперь здесь ютились грязные бетонные блоки да груда позабытых металлоконструкций, ржавых от дождя, лившего с неба на город почти круглосуточно. Кейдж нравилась заброшенная стройка. «Место моей силы, здесь безлюдно и так спокойно». Она вошла в помещение торгового центра, обогнула шахту лифта и оказалась на лестнице, ведущей на крышу.

С высоты торгового центра город Янкрас выглядел ещё печальней – пара десятков жилых домов, ненавистная школа, табачная фабрика, автозаправочная станция и россыпь частных магазинчиков. А дальше – бескрайние жёлтые поля злаковых культур, изрезанных вдоль и поперёк синими комбайнами, красными тракторами и зелёными грузовичками с чудными прицепами. Единственные яркие краски среди скучных провинциальных построек. Как раз там на отшибе располагались два ветхих домика – двухэтажное жилище семейства Харман и соседская резиденция одинокой старушки Лиэ́норри. Кейдж сильно сдружилась с женщиной, ежедневно приходя в соседский дом после уроков, ведь несмотря на разницу в возрасте, их главные увлечения в жизни помогли крепко сблизиться. Безумная страсть к лошадям и верховой езде. Семья девочки не имела возможности приобрести себе дорогущего скакуна, не говоря уже о полном содержании животного, но, к великому счастью, соседка не противилась дружбе девочки и своего питомца – тракененского спортивного жеребца по кличке Цвейг. Только встреча с конём могла заставить девочку скорее возвратиться домой. Но находясь сегодня в крайне расстроенных чувствах, Кейдж желала побыть наедине с собственными мыслями.

Девочка перелезла через ограждения перилл и свесила ноги с крыши, болтая в воздухе грязными кедами. Открывая тяжёлый портфель, она нащупала аттестационный лист с промежуточными оценками, валявшимся среди стопок учебников и общих тетрадей. Выдохнув, Кейдж пролистнула страницу. «Ох, как же мне сегодня влетит». Учебный бланк состоял из списка изучаемых школьных дисциплин и графой с оценкой успеваемости, где в каждой строчке жирно выведен низший балл. Обратная сторона листа содержала краткую характеристику ученицы с часто повторяющимися эпитетами: «кошмар, ужас и Харман не возьмут ни в один из существующих университетов, её удел всю жизнь проработать в местной закусочной». Даже из-за скверного поведения девочка умудрилась схватить неудовлетворительно, а количество пропусков школьных занятий перевалило за добрую сотню часов. Единственная положительная оценка была по живописи, за картину лугового поля с табуном диких лошадей, написанная гуашью. Девочка отлично рисовала, ей нравилось подолгу смотреть на чистый холст, прикидывая композицию и фрагменты будущей картины, и лишь на уроке живописи Кейдж могла быть собой, никому и ничего не доказывая. Потому и похвала за творческую работу являлась крайне важным событием.

«Я стану великим художником, а за мои работы будут сражаться лучшие картинные галереи». Кейдж радостно спрыгнула с перилл обратно на крышу, попутно перевернув раскрытый портфель на высохший гудрон, мечтательно кружась в медленном танце и размахивая аттестационным листом, словно складным веером. Она так увлеклась празднованием, что случайно разжала пальцы – и оценочный лист устремился в небо, направляемый бурным осенним потоком ветра. «О, нет, вернись, прошу». Кейдж тут же устремилась за листком, суетливо прыгая в высоту и вытягивая ладони, пока бумажное полотно грациозно порхало в воздухе, ловко ускользая из девичьих рук. Наконец, девочка оказалась перед самым краем крыши, так и не ухватив такой важный клочок бумаги. Ей оставалось лишь молча лицезреть, как школьный документ навсегда уносит свидетельства её триумфа и вечного позора куда-то далеко.

Неожиданно, яркая вспышка света ослепила девочку, заставляя жмуриться и пятиться назад. Кейдж закрыла разноцветные глаза рукавом кофты и прижалась к настилу крыши, но тот насыщенный свет буквально просачивался сквозь ткань, озаряя всё вокруг. Наконец, девочка смогла рассмотреть причину той вспышки. В стороне, где находился дом семейства Харман, прямо из земли соседской лужайки, бил пронзительный луч, упираясь в грозовую тучу. Чистый поток энергии. Ничего подобного Кейдж не видела в жизни, даже двойная радуга не могла сравниться с тем, как энергетический луч завораживал сознание. «Я должна рассмотреть луч поближе». – бормотала девочка, галопом спускаясь по лестнице с двадцать первого этажа и до самого низа.

Протиснувшись через дырку в заборе, девочка побежала по тропинке через парк, засаженный столетними деревьями с огромными кронами, закрывающими тусклое серое небо. Кейдж никогда не ходила этой тропой, ведь таким образом расстояние от школы домой существенно сокращалось. Но сейчас все её мысли были связаны лишь с таинственным свечением на заднем дворе её дома. «Что же вызвало появление того загадочного луча? Парниковый эффект, пришельцы, правительственные учения? А может, всё и сразу?». Фантазия девочки буквально несла её на крыльях, минуя ямы мутных луж, и довольно скоро Кейдж выбралась из лесного массива, оказавшись прямо возле родного дома. Загадочный луч, который виделся с крыши заброшенного торгового центра, больше не бил в небо.

Кейдж исследовала территорию лужайки. Ничего необычного, лишь подвесные качели на тонких цепях очень тоскливо скрипели от дуновения ветра. Девочка заглянула в каждый уголок за домом, изучила убранство сарая, исследовала дюймы зелёного газона, но никаких следов внеземной цивилизации не обнаружила. Она решилась зайти к соседке Лиэнорри, может, старушка видела странное свечение и поможет разобраться в происходящем. Но дверь оказалась закрыта изнутри, а на все попытки девочки достучаться, старушка не отзывалась. Кейдж перелезла через декоративный заборчик клумбы, где соседка растила розы, и аккуратно прошмыгнула на задний двор. А как только зашла за угол дома, совершенно случайно наткнулась на уникальную находку. В самом центре вечнозелёного газона зияла огромнейшая дыра, диаметром в три ярда, будто кто-то пожёг траву гигантской лупой. «Невероятное зрелище. Интересно, что же здесь произошло? Мне нужно срочно поделиться необычной находкой».

Девочка вернулась на лужайку своего дома, где средние братья, четырнадцатилетний Но́ах и шестнадцатилетний Майк, как раз возились с очередной разработкой – управляемым самолётом из деревянного корпуса с алюминиевыми вставками на крыльях. Ребята внесли ряд усовершенствований после прошлых испытаний, к слову, провальных, и теперь готовы поразить всех членов клуба юных конструкторов.

– Три, два, один – запускай. – сказал Майк, натягивая на глаза очки авиатора. Ноах провернул пропеллер против часовой стрелки и двигатель самолёта шумно взревел, кашляя порциями бензина. Прижимаясь руками к деревянному фюзеляжу, братья толкали крылатую машину по траве, наращивая скорость. И спустя секунд двадцать – самолёт оторвался от земли.

– У нас получилось, Майк, он летит. – озорно кричал Ноах, прыгая по лужайке и размахивая руками, словно куриными крылышками. Майк лишь сосредоточенно крутил джойстик управления, корректируя полёт и не скрывая гордости за проделанную работу. К братьям подошла Кейдж, но лишь успела поприветствовать их, как из кухни донёсся протяжный возглас:

– Кейдж. Будь любезна, подойди-ка сюда.

– Одну секунду. – взмолилась девочка. Ей не терпелось расспросить у братьев о необычном свечении и выжженной траве на соседской лужайке.

– Я сказала быстро домой. Не заставляй меня повторять дважды.

«Опять не в духе». – сообразила девочка, бросая школьный портфель на пол, и не спеша зашла на кухню. Все окна дома были открыты настежь, но Кейдж всё равно учуяла необычный едкий запах, витавший над самым потолком. Мама Сэйла энергично тёрла плиту железной губкой, старательно избавляясь от жировой плёнки. Её смольные волосы собраны в небрежный пучок, а от интенсивности движений несколько прядей свалились на влажный лоб, болтаясь из стороны в сторону. На халате матери дочка приметила капельки свежей краски.

– Как дела в школе? – не отрываясь от работы, спросила мать. Её голос казался подозрительным.

– Всё хорошо, получила высший балл по живописи. – соврала девочка, хотя последний факт действительно имел право на существование.

– Молодец какая, а ты не хочешь мне ничего сказать? Или показать?

– Хочу. – перевела тему Кейдж. – Мам, а ты не видела ничего необычного у нас на заднем дворе? Например, странную вспышку света или энергетический луч до самого неба? Я вышла из школы и.

Мать грубо оборвала на полуслове рассуждения дочки, бросив кухонную губку в раковину. На её лице выступило сожаление, словно самые сокровенные надежды так и останутся лишь мечтами. И виновна в этом исключительно Кейдж Харман. Женщина повернулась и крайне эмоционально принялась отчитывать девочку.

– Какие лучи? Прекрати нести бред, ты выглядишь глупо. Мне только что звонили из школы, чтобы вызвать в кабинет директора, а тебя хотят отчислить, понимаешь? – её глаза налились слезами обиды. Мать не знала, как достучаться до сознания дочки, и почему Кейдж делает всё наперекор. Так что Сэйла часто выбирала тактику осуждения, будто пристыдив Кейдж, мамины слова могли подействовать.

– Посмотри, на кого ты похожа. Не девочка, а какой-то чумазый беспризорник.

Кейдж опустила глаза. Действительно, после встречи с любимыми одноклассниками и ползанья по земле через заборы, девочка выпачкалась в грязи с головы до пят. И, о, ужас – на рукаве любимой кофты появилась новая большущая дырка. Тем временем мать продолжала свою нравоучительную тираду:

– Все дети – как дети, а у меня сплошное разочарование. Ни помощи не дождёшься, ни поддержки, вообще ничего. Я что, нанималась убираться и готовить, а как же личная жизнь? Моя жизнь. Она никого не заботит.

Мама действительно многое повидала, не сыскав своего личного женского счастья. После того как муж покинул семью, Сэйле оказалось не по силам содержать их большую семью и следить за порядком. Всё-таки семеро детей, и шестеро из них – мальчики. Она ненавидела домашние дела, бесконечную стирку, уборку, глажку белья. К тому же, денег вечно не хватало, посему мать ежедневно изучала список вакансий, но после закрытия местной табачной фабрики Янкраса, должных собеседований не появлялось. Жить на пособие с гурьбой непослушных детишек совершенно не то, о чём мечтала женщина в молодости. Потому и вечно срывалась на близких в минуты жуткого отчаяния.

Наступила неловкая пауза, когда аргументы матери иссякли, а Кейдж лишь выжидала удобного момента, чтобы улизнуть. Выступившую тишину нарушил шум из гостиной – плафон люстры не сдержал точного попадания футбольного мяча и разбился вдребезги, раскатываясь по дому мелодичным звоном. Младшие братья-близнецы Алекс и Хейзел опять устроили серию пенальти в стенах гостиной, на что глаза матери налились кровью.

– Я же вас предупреждала, чтобы дома никаких игр с мячом. – рассвирепела женщина, снимая ремень с крючка, висевшего на стене. – А ну-ка, быстро подошли ко мне.

Мать забежала в гостиную, чтобы совершить акт возмездия за битую люстру, но десятилетние близнецы, казалось, только этого и ждали. Братья проворно уворачивались от размашистых плетей маминого ремня, прячась за диваном и ползая между гостиным столом на кривых ножках. И заразительно хохотали, на что всякая злоба стремительно улетучивалась. Так что все угрозы матери больше походили на задорную игру в догонялки, когда взрослая кошка никак не поймает двух шаловливых мышат. Наконец, мать обессиленно свалилась в кресло, так и не сумев поймать хотя бы одного из мелких проказников. «Вот и настал тот момент, когда получится незаметно сбежать. И расспросить старших братьев о странной вспышке». Но как только идеальный план созрел в девичьей голове, мать будто прочитала мысли Кейдж:

– Так, а ты куда собралась? Никаких тебе гуляний, живо в свою комнату. И не выйдешь оттуда, пока не исправишь все плохие оценки. – затем её голос стал спокойным.

– Кстати, я выполнила обещание. И только попробуй недовольно закатить свои разноцветные глазки, мадам, я старалась исключительно для твоего же блага.

Девочка не придала особого значения словам матери, но волнительное беспокойство всё-таки настигло её сознание. Кейдж понуро поднималась на второй этаж по скрипучей лестнице, прокручивая в голове факты, как заевшую пластинку. «Выполненное обещание, капли краски на халате, едкий запах, неужели мама действительно сделала это?». И как только дверь спальни отворилась, девочку ожидал кромешный ужас. Привычные тёмно-коричневые стены комнаты теперь усердно выкрашены розовым цветом с уродливыми блёстками, похожими на паутину, если бы паук объелся сахарной ватой. Настоящий девчачий рай с воздушными шариками, мягкими мишками и подушками из любовных сердечек. Кейдж ненавидела подобную чепуху, сторонясь привычных атрибутов девичьих грёз, а от цветовой палитры своей нынешней комнаты девочку буквально замутило. «Ну спасибо, мам, теперь я точно стану женственней». Дочка легла на край кровати и заплакала.

Прошло несколько часов. Кейдж сидела за письменным столом, уткнувшись в стопки открытых учебников, но так и не выполнила ни единого задания. Все её мысли были связаны лишь с загадочным происшествием на заднем дворе соседского дома. «Куда подевалась Лиэнорри?». Старушка могла раз в месяц сходить в местную бакалею, чтобы восполнить запасы провизии, или заказать доставку овса для Цвейга у фермеров, но никогда не покидала свою резиденцию на столь продолжительное время. В любом случае произошло что-то такое, что заставило старушку спешно покинуть дом. И девочка беспокоилась за свою подругу.

– Кейдж, спускайся, ужин готов. – послышался голос матери с первого этажа.

– Я неголодная. – равнодушно ответила дочь, всё ещё держа обиду на мать за розовый стиль спальни.

– Никаких отговорок, мигом вниз.

Девочке ничего не оставалось, как подчиниться воле матери. Кейдж спустилась в гостиную, где вся их большущая семья сидела за столом, разливая по блюдцам вчерашний суп из курицы с морковью и брокколи. Тарелки Шона и старшего брата Хенри стояли пустыми. Кейдж расстроенно спросила у матери:

– А где же самые старшие? Они не будут ужинать с нами?

– Хенри не подписали увольнительный, он вновь проведёт ночь в казарме, а Шон – я вообще не представляю, где его носит.

Старшие братья Шон и Хенри являлись опорой для семьи Харман. Хенри выбрал карьеру военного, рассчитывая на высокое денежное довольствие, к сожалению, редко появляясь дома. Девочка видела его последний раз где-то полгода назад и дико скучала. Шон, напротив, жил в соседней комнате, но вечно пропадал на студенческих тусовках. И в редких случаях – подрабатывал разнорабочим, так что Кейдж примеряла на себе непосильную роль самой старшей из детей. Близнецы вновь баловались, кричали и толкались плечами, стараясь сбить друг дружку со стульев, Ноах спорил с Майком, обвиняя последнего в недостаточной квалификации в самолётостроении – их воздушный корабль потерпел крушение в ветках дерева, а Кейдж грустно жевала чёрствый ломтик хлеба с огурцом, чувствуя себя такой одинокой. «Мне совершенно не с кем поговорить. И никому нет до меня дела».

Наконец, семейный ужин закончился и члены семьи готовились ко сну. Мать уже искупала младшеньких, переодела их в чистые пижамы и с выражением читала сказку о непослушных мальчиках, которых украла злая королева. На полуслове мама уснула. Майк и Ноах помирились, договариваясь продолжить испытания будущим днём, и сладко засыпа́ли. Лишь только Кейдж не могла уснуть, мучаясь от бессонницы и постоянно поправляя непослушное пуховое одеяло, скатывающееся на пол. Девичью душу терзали сомнения. «Быть может, та вспышка мне привиделась, почему же её никто не заметил, кроме меня? Тогда откуда след жухлой травы на лужайке Лиэнорри? Вдруг она попала в беду, и прямо сейчас ей требуется помощь? Нет, я не могу вот так лежать и ничего не предпринять. Не имею права». Девочка решительно встала с кровати, подходя на цыпочках к оконной раме.

Кейдж часто убегала из дома, не сумев найти общего языка с матерью. Однажды девочку искали целым отделение полиции, пока та пряталась в конюшне с преданным другом Цвейгом, за что мама на целый месяц заперла дочку под домашним арестом. Но методы побега из родного гнезда Кейдж выучила наизусть. Достав из шкафа смотанный канат из бельевых верёвок и старых простыней, девочка закрепила петлю за ножку кровати, а конец высунула из приоткрытой створки окна, чтобы верёвка свисала до самой земли. Натянув канат потуже, Кейдж высунулась наружу и медленно спускалась, как заправский альпинист, переступая кедами через потёртый сайдинг несущей стены дома. Через мгновение Кейдж оказалась на земле, скрытным маршрутом убегая в сторону соседского участка.

В доме Лиэнорри вновь не горел свет, хотя старушка всегда зажигала масляную лампу на ночь, оставляя светильник на подоконнике. Девочка заглянула в окно, но не смогла ничего рассмотреть, кроме собственного отражения. Тогда она направилась к конюшне, быть может, соседка на ночь глядя чистила лошадиные стойла и убирала слежавшееся сено. Но на удивление Кейдж, ворота конюшни оказались заперты на большой амбарный замок, чего раньше никогда не случалось. Янкрас хоть и унылый городишко, но совершенно безопасный для жизни, потому и никому из горожан не приходило в голову запираться. А здесь – целый замок с массивной цепью, чтобы непрошеный гость не смог даже заглянуть внутрь конюшни. И никаких звуков от Цвейга, любившего во сне нет-нет, да и цокнуть копытцами. «Очень странные дела».

Девочка расстроенно двинулась обратно домой, напоследок решаясь ещё раз посмотреть на то пятно на газоне. Вооружившись фонариком, она пристально изучала задний двор соседского дома. И тут уже совершенно точно Кейдж Харман поверила в заговор потусторонних сил. На том месте, где ещё днём зияла дыра в три ярда из выжженной травы, теперь аккуратно высажен новый зелёный газон. Кто-то явно старался скрыть улики сегодняшнего происшествия. «Значит, мне не показалось, и тот луч действительно бил в самое небо. Он и есть причина таинственного исчезновения старушки Лиэнорри». В горле девочки образовался неприятный комок от надвигающегося страха.

– Тебе нельзя здесь находиться. Тут крайне опасно. – послышался глухой голос, напугавший девочку до чёртиков.

Глава 2. Загадочное письмо.

Кейдж нащупала фонарик, выскользнувший из рук прямо на землю, и тусклым лучом осветила человека, так неожиданно подобравшегося к ней со спины. И буквально сразу же облегчённо выдохнула. В бежевом плаще до колен и сером шёлковом платке в горох, повязанным на седой голове, стояла Лиэнорри, а её добродушное лицо теперь источало тревогу и особую скорбь. Будто произошло столь ужасное событие, что старушка не могла больше скрывать свои эмоции.