Диалог с Бесконечностью

Глава

Она стояла, прислонившись к ржавому дорожному знаку, на котором не было ничего написано. И не было ни малейшего сомнения, что это именно она. Поскольку не было ни единого слова, которое могло бы её описать, поскольку любое слово статично и монументально, а она не могла быть ни застывшей пустотой, ни ровной линией горизонта. Я не знал, сколько времени я шёл к ней. Возможно, час. Возможно, всю жизнь. Дорога была пуста, асфальт под ногами становился всё более серым и рыхлым, словно время изнашивало его быстрее, чем мои подошвы. Пахло озоном, который бывает после грозы, когда воздух становится легким и звонким одновременно.

Я остановился в трёх шагах от неё. Достаточно близко, чтобы видеть, как свет проходил сквозь её очертания, но не рассеивался, а словно застревал внутри, превращаясь в густую, текучую полумглу. Она не смотрела на меня. Она вообще не смотрела никуда, потому что взгляд предполагает направление, а она была всем направлениям одновременно. Я сунул руки в карманы, чтобы они не дрожали, и сделал глубокий вдох.

– Знаю, что ты не ответишь, – сказал я. Голос прозвучал хрипло и чуждо, будто принадлежал не мне. – Но я всё равно буду спрашивать. Потому что если я перестану спрашивать, я перестану быть собой. И тогда я окончательно умру. Не телом – тем, что осталось от души.

Она молчала. И в этом молчании было больше смысла, чем во всех книгах, что я прочёл.

– Скажи мне, – начал я, чувствуя, как слова срываются с губ почти против моей воли, – если моя цифровая тень способна плакать, значит ли это, что я существую где-то ещё, помимо этого бренного тела? Я ведь провожу в экранах больше времени, чем в собственной шкуре. Я там смеюсь, я там злюсь, я там влюбляюсь и разочаровываюсь. А здесь, в этом теле, которое ты видишь перед собой, я часто просто ем, сплю и смотрю в потолок. Где же настоящий я? Там, где мои пальцы касаются клавиатуры, или там, где мои мысли становятся словами, которые кто-то прочитает через тысячи километров? Я перестал понимать, где проходит граница между мной и моим отражением. Может быть, я уже давно перестал быть тем, кого знала моя мать, и стал кем-то, кого создали алгоритмы и лайки. И если завтра вырубят электричество, исчезну ли я вместе с серверами, или останусь здесь, в этом хрупком сосуде из плоти, который так легко сломать? Я провёл рукой по лицу. Кожа была сухой и горячей, как после долгой болезни. Но внутри, под этой кожей, всё дрожало – как будто я состоял из одной только дрожи.

Но чем глубже я погружаюсь в эту цифровую кожу, тем острее чувствую, что она всё равно остаётся снаружи, отделённой от меня стеклом и расстоянием. Я могу управлять ею, но я не могу быть ею. И тогда возникает мысль, от которой трудно избавиться: а что, если убрать этот зазор? Что, если сократить дистанцию между мыслью и её проявлением до нуля? Если я уже готов доверить соцсетям свою память, свои желания, свои связи, – почему бы не доверить им сам механизм мышления? Почему бы не впустить их внутрь, туда, где рождаются мои желания и страхи?

– Ответь, а если я заменю свой мозг на кремний и сталь, – продолжил я, делая полшага вперёд, – проснусь ли я завтра тем же самым «я», или это будет уже кто-то чужой, присвоивший мои воспоминания? Представь: я ложусь спать, а просыпается кто-то, кто знает все мои секреты, любит тех, кого любил я, ненавидит тех, кого ненавидел я. Но это не я. Это идеальная копия, которой просто кажется, что она – это я. И она будет жить дальше, строить планы, заводить детей. А я умру в ту ночь, когда хирург нажмёт на кнопку. И никто не заметит подмены, потому что моя копия будет улыбаться моей улыбкой и плакать моими слезами. Но где тогда буду я? В каком закоулке этой новой, искусственной вселенной останется то самое, неповторимое, дрожащее от страха «я», которое сейчас задаёт тебе эти вопросы? Вдруг я почувствовал, как что-то сжалось у меня в груди, как будто сердце пыталось свернуться в комок, чтобы не разбиться. Я не знал, был ли это страх или просто знание, что я уже потерял себя, ещё до того, как задал первый вопрос.

Я замолчал. В горле пересохло. Я посмотрел на дорогу, которая уходила за горизонт, но не растворялась там, а просто продолжалась, становясь всё тоньше, как нить, которую дергают из катушки.

– А если я решу загрузить своё сознание в облачный сервер, – сказал я уже тише, почти шепотом, – умру ли я в тот самый миг, когда нажму «отправить», или моя смерть наступит лишь тогда, когда выдернут шнур питания? Я слышал, что некоторые уже предлагают такие услуги. Вечная жизнь, обещают они. Бессмертие для избранных. Но я смотрю на это иначе. Я вижу не бессмертие, а красиво упакованный суицид. Потому что в тот момент, когда моя личность покинет моё тело и отправится в путешествие по оптоволоконным кабелям, тело останется здесь. Живое, дышащее, с бьющимся сердцем. Но пустое. Как дом, из которого выехали все жильцы. И я не знаю, что страшнее – умереть, когда умрёт тело, или умереть заживо, наблюдая за тем, как твоя цифровая копия продолжает жить вместо тебя.

Порывы ветра были сильными и беззвучными. Похожими на звенящую пустоту, которая приходит сразу же вслед за очень громким звуком.

– Ведь если моя личность – всего лишь история, которую я рассказываю сам себе на ночь, – продолжал я, чувствуя, как внутри меня разрастается глухая, тупая боль, – то кто же тогда её настоящий автор? Я или обстоятельства, в которые меня бросили? Я вспоминаю своё детство, свои страхи, свои первые победы и поражения. Я выстраиваю из них стройную линию, которая ведёт к тому, кто я сейчас. Но ведь я могу выстроить и другую линию. Я могу рассказать историю о том, как я был слабаком и трусом. Или историю о том, как я был героем, который просто не нашёл своего часа. Все эти истории будут одинаково правдивы и одинаково ложны. Потому что личность – это не то, что есть. Это то, что мы выбираем помнить. И если я выберу забыть что-то важное, стану ли я другим человеком? Или я уже другой, просто ещё не знаю об этом?

И этот вопрос рассыпался в тишине, не найдя опоры, потому что на него невозможно было ответить, не задав следующий: если моя личность уже разделилась на внешнюю и внутреннюю, если я уже перестал понимать, где настоящий я, – то что произойдёт, когда я попытаюсь перенести себя в другую оболочку? Когда я перестану быть просто пользователем и стану объектом собственного эксперимента? Одно сомнение тянуло за собой другое, как красную нить, которую тянут из ткани, и эта ткань рассыпается, теряя свою целостность утратив свою главную скрепу. Но я не мог остановиться, потому что остановка означала бы признать, что я не хочу знать ответа.

– И когда я ловлю себя на том, что переживаю за свой аватар в соцсети больше, чем за собственное отражение в зеркале, – сказал я, – в какой именно момент я перестал различать эти две половины себя? Вот он я, здесь, на этой пустой дороге, с этим нелепым вопросом в голове. А вот он – мой профиль. Моё лицо, отфильтрованное до идеала. Мои мысли, отредактированные до остроты. Моя жизнь, сокращённая до хайлайтов. И я знаю, что если кто-то захочет узнать меня, он не придёт к этому телу, которое сейчас стоит перед тобой. Он придёт к аватару. Потому что аватар лучше. Аватар не боится, не потеет, не пахнет. Аватар никогда не устаёт и не сомневается. И я всё чаще ловлю себя на желании стать этим аватаром. Насовсем. Навсегда. Исчезнуть в собственной ретуши. Я посмотрел на свои руки. На них была грязь – не та, что от земли, а та, что от собственной беспомощности. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль была единственным доказательством того, что я ещё существую. Я чувствовал эту боль и не знал, что с ней делать.

Но пока я говорю это, я понимаю, что моя одержимость аватаром – это лишь верхушка, лишь самый заметный симптом чего-то большего. Потому что я не просто хочу быть отфильтрованной картинкой. Я хочу, чтобы вся моя жизнь стала такой – гладкой, управляемой, предсказуемой. Я уже делегировал соцсетям свою внешность, свои отношения, свою память о том, что я делал и с кем встречался. А теперь я замечаю, что делегирую им не только прошлое, но и настоящее. Я перестаю запоминать, потому что знаю, что они запомнят за меня. Я перестаю выбирать, потому что они уже предложили мне выбор. И я не могу отделаться от мысли, что эта передача полномочий идёт не от лени, а от глубокого, почти экзистенциального желания исчезнуть, раствориться в потоке, перестать быть ответственным за собственную жизнь. Я отдаю им себя по кусочкам, как человек, который раздаёт свои вещи перед последней дорогой, зная, что не вернётся.

– Если я доверяю смартфону хранить мои мысли, – сказал я, понижая голос, – означает ли это, что мой разум расширился, или я просто отдал часть себя внешнему ящику, который когда-нибудь разобьётся? Я ведь уже не помню ни одного номера телефона. Я не помню дат рождения своих друзей. Я не помню, как выглядят улицы, по которым ходил в детстве, потому что у меня есть карты, которые помнят за меня. И я не знаю, стало ли мне от этого легче. Может быть, я освободил свой мозг для чего-то важного. Но что важное я там разместил? Рекламу? Уведомления? Бесконечный поток новостей, который завтра устареет и будет забыт? Я как будто нанял секретаря, который запоминает всё за меня, а сам я сижу в кресле и смотрю в окно. И однажды я понимаю, что за этим окном уже ничего не происходит. Потому что я перестал смотреть. Я перестал запоминать. Я перестал жить. Я просто транслирую.

Но этот вопрос, едва родившись, рассыпался под собственной тяжестью, потому что он был лишь предлогом, лишь ступенькой к другому, более острому. Если я уже перестал быть хранителем собственной памяти, если я делегировал смартфону не просто даты и лица, а сам процесс запоминания, – то что остановит меня от того, чтобы делегировать ему и сам процесс желания? Ведь желание – это ведь тоже память. Это память о том, что мне нравилось раньше. Это предсказание того, что понравится снова. И если алгоритм знает мою историю лучше меня, если он видит мои паттерны, которые я сам не замечаю, – то почему бы ему не заменить мою волю целиком? Я уже перестал удивляться, когда он предлагает мне именно то, что я хочу. Я уже почти не различаю, где моё собственное «я хочу», а где просто «мне показали, и я согласился». Я стал читателем своих желаний, а не их автором. И этот вопрос, который я так долго отгонял, теперь стоял передо мной, требуя, чтобы я произнёс его вслух.

– А когда приложение предсказывает мой завтрашний заказ быстрее, чем я сам успеваю захотеть, – сказал я, усмехнувшись собственной беспомощности, – кто в этом странном дуэте хозяин, а кто всего лишь исполнитель? Я думаю, что выбираю. Я думаю, что я свободен. Я захожу в интернет-магазин, и мне показывают то, что я, по их данным, хочу купить. Я нажимаю «купить». И мне кажется, что это моё решение. Но ведь они знали, что я нажму, ещё до того, как я открыл приложение. Они предсказали меня. Они вычислили мои желания по моим же предыдущим желаниям. И теперь я не могу отличить свои настоящие потребности от тех, которые мне подсунули. Я хочу эту куртку? Или я хочу её только потому, что мне показали её тридцать раз за последний час? Я хочу это блюдо? Или я хочу его потому, что у меня кончились продукты, а доставка – это самый простой путь? Я перестал быть автором своих желаний. Я стал их читателем. И мне это почему-то нравится. «Проще», – повторил я про себя. – «Проще – это когда не надо думать. Проще – это когда я уже не человек. Проще – это когда я просто механизм, который выполняет команды, даже не зная, кто их отдал». – Сидеть! – говорит голос из ниоткуда, и я сажусь.

Но этот вопрос не был финалом, он был только дверью, за которой открывался следующий коридор. Потому что если я уже принял тот факт, что мои желания формируются извне, если я уже смирился с тем, что выбор между «я хочу» и «мне показали» стёрт до полной неразличимости, – то я должен был признать и другое: я доверяю этим алгоритмам. Я доверяю им даже тогда, когда они ошибаются. Я доверяю им, потому что они выдают свои предсказания за чистую монету, за объективную реальность, за истину, которая не требует моего участия. Но если мои желания – это уже не мои, то что тогда сказать об истине, которую я получаю оттуда же, от тех же машин, тех же систем, тех же корпораций, которые уже научились предсказывать меня? Ведь истина – это ведь тоже продукт. Её тоже собирают, обрабатывают, упаковывают и продают. И я покупаю её так же охотно, как покупаю ту самую куртку, которую мне показали тридцать раз. Истина становится товаром, а я – её потребителем, даже не задумываясь о том, кто её произвёл и с какой целью. И этот вопрос, который я так долго откладывал, теперь стоял передо мной будто живой человек, требуя, чтобы я перестал делать вид, что не замечаю его.

– И если алгоритм выдаёт мне «чистые данные», собранные с чьих-то ошибок, – сказал я, чувствуя горечь, – где в этом потоке чисел прячется истина, а где просто красиво упакованная ложь? Мне говорят: цифры не врут. Статистика объективна. Большие данные не имеют предубеждений. Но я знаю, что это неправда. Цифры врут так же легко, как слова. Потому что за каждой цифрой стоит человек, который решил, что именно эту цифру нужно собрать. И он собрал её так, как ему было удобно. Он отсек то, что не вписывалось. Он округлил то, что было некрасиво. И теперь я смотрю на эти идеальные графики и верю им, потому что они красивые. А истина, если она вообще существует, сидит где-то в необработанных логах, в мусоре, в том, что никто не захотел анализировать. И я никогда её не найду, потому что я слишком ленив, чтобы копаться в мусоре. Я хочу готовых ответов. И алгоритм даёт мне их. Он даёт мне истину, которую я заслуживаю. Удобную, чистую, продаваемую. Я чувствовал, как внутри меня что-то рвётся. Не сердце. Не лёгкие. Что-то другое – то, что я называл душой, когда был молодым. Оно рвалось на куски, как старая ткань, которую больше невозможно зашить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.