Девушки под чужим солнцем
- -
- 100%
- +
— И как нам быть? — спросила она.
— Нужно подумать, — вздохнула Виенна.
Она посмотрела на экран с зелёной полосой маршрута.
Бортовой ИИ уверенно держала курс. Корректировок не требовалось.
Виенна отодвинулась от пульта и встала. Ей думалось лучше на ногах. Она сделала несколько шагов вправо, потом влево, не спуская глаз с подруг. Те следили за каждым её шагом, ожидая решения. В конце концов, она была назначена командиром группы, и последнее слово оставалось за ней.
— Тииса, — обратилась она. — Ты успела осмотреть жилой модуль?
Та задумалась, собираясь с мыслями.
— Нет, — виновато ответила она. — Я так увлеклась изучением медицинского отсека, что совсем забыла про них.
— Может, осмотрим их сами? — быстро предложила Греета, заметив, как насупилась их светловолосая подруга.
— Ладно, — согласилась Виенна, не сводя недовольного взгляда с Тиисы.
Та повернулась к рыжеволосой подруге и тихо прошептала:
— Спасибо.
Греета ответила лишь едва заметной улыбкой, но Тиисе этого было достаточно, чтобы понять: она на её стороне. Виенна тоже быстро успокоилась — недовольство сменилось дружелюбной улыбкой.
— Тогда пошли, — сказала она и направилась к выходу с мостика.
Каюты экипажа располагались уровнем ниже, по круговой планировке, что выглядело очень гармонично на дискообразном корабле. Всего — десять кают, на каждого члена экипажа. Самой просторной оказалась каюта командира.
Виенна провела рукой по стене — гладкой, тёплой, без единого стыка. Мебель — мягкая, в плавных контурах, без острых углов. В центре стоял большой круглый блок — дублёр пульта управления, интерком, голографическая карта и ещё много чего, с чем предстояло разобраться.
Небольшая спальня — за энергетическим барьером, чтобы никто не мешал. Освещение само имитировало день и ночь, насколько возможно сохраняя биологические ритмы.
Виенне каюта понравилась. Здесь было всё необходимое для полноценного отдыха и длительного проживания.
Остальные жилые помещения были поменьше, но уровень комфорта — тот же. Все они были рассчитаны на продолжительное нахождение экипажа.
— Тут можно жить, — Греета осмотрела свою каюту.
— Лучше, чем на Минтаке, — Тииса заглянула через плечо.
— Тебе же выделяли квартиру? — Виенна скрестила руки.
— Выделяли, — Тииса не стала спорить. — Но эта — лучше.
— Успокойся, — вздохнула Виенна. — Я уверена, что твоя каюта выглядит точно так же.
И оказалась права. Остальные жилые помещения были идентичны, что Тиису очень обрадовало. В её распоряжении была прекрасно обустроенная каюта — пусть не личная, пусть на космическом корабле, но мысль, что она проведёт тут все пятнадцать солов полёта, только улучшала настроение.
«Наконец-то я высплюсь», — пробормотала она себе под нос и, отыскав маленькую спальню, легла на мягкий матрас.
Она сама не заметила, как погрузилась в глубокий сон. Проснулась она оттого, что хорошо выспалась. Удивилась, что никто не пытался её разбудить. Возможно, подруги тоже решили отоспаться — они отдыхали ещё меньше, чем она. Помимо этого чувствовался лёгкий голод. Но это не было проблемой: в каждой комнате находился поднос с молекулярной кухней — можно было поесть в любой момент.
Виенна с Греетой тоже отсыпались. Корабль находился под чутким контролем бортового ИИ, которая изредка напоминала о себе приятным женским голосом, поэтому напрягаться не приходилось. Тем не менее Виенна, как подобает командиру, заходила на мостик — лично контролировать параметры курса и работу систем. В очередной раз убедившись в исправности всего, она садилась в мягкое кресло и наблюдала за полётом.
— Кажется, мы этому кораблю не нужны,
Греета вошла на мостик и села в кресло.
— Не нужны, — Виенна не отвела глаз от экрана. — Никаких отклонений. Даже скучно. — Наш «Дорин-9» и то проще.
— Не проще, — Греета чуть улыбнулась. — Лучше.
Виенна улыбнулась тоже. «Девятка» правда была лучше — меньше, проще, ближе.
Они сидели молча. Зелёная линия маршрута текла по экрану — тонкая, ровная, бесконечная. Их молчаливое собрание прервала открывшаяся сзади дверь.
Они обернулись и увидели в проёме свою молодую подругу. Она как всегда улыбалась — милой, детской улыбкой. Её появление подействовало на старших подруг положительно: усталость с лиц исчезла, и они тоже улыбнулись.
— Вот вы где! — Тииса вошла сияющей. — Я так выспалась! Во мне столько энергии!
— Это хорошо, — Виенна помолчала. — Только сейчас она тебе не понадобится.
— Почему?
— Лететь ещё четырнадцать солов, — Виенна сказала ровно.
— Это же здорово! — Тииса не сдалась. — Настоящее приключение!
— Четырнадцать солов, — Греета отвернулась от экрана. — Вокруг нас бесконечное ничто. Корабль летит сам. Нам просто нечего делать.
— От безделья я сойду с ума, — призналась Виенна.
Тииса замолчала. Улыбка медленно тускнела, но не исчезла. Сейчас её было трудно чем-то огорчить. Она была в команде со своими лучшими подругами. Пусть они постарше, но они — верные наставницы, и в них она была уверена.
— И нет никаких вариантов? — спросила Тииса.
Виенна осмотрелась. Взгляд остановился на двери — анабиозный блок. Греета проследила за взглядом.
— Ты уверена? — спросила она.
— Четырнадцать солов безделья притупят навыки, — Виенна говорила как командир, принимающий решение, а не как человек, сдающийся перед скукой. — Нам нужны свежие головы перед посадкой. Стазис — лучшее решение.
— Звучит разумно, — Греета кивнула.
Тииса молчала. Потом пожала плечами.
— Ты командир. Тебе решать.
— Тогда идём, — Виенна встала.
— Идём, — повторила Греета.
Тииса глубоко вздохнула. Она не могла предложить ничего лучше. Перспектива сойти с ума была маловероятной, но четырнадцать солов безделья могли притупить навыки, а перед неизвестной планетой это было нежелательно.
Она встала следом за подругами. Огненно-рыжие пряди Грееты грациозно поднимались в унисон с каждым движением головы — живая медь, динамичная и тёплая.
Виенна подошла к двери анабиозного блока, и та послушно, бесшумно открылась. Виенна прикоснулась до прозрачного колпака ближайшей камеры — тот быстро открылся, словно приглашая внутрь.
Камера была выстлана голубоватым материалом, по мягкости похожим на губку. По краям располагались короткие провода датчиков, мерцающих тем же голубоватым светом. Они касались тела спящего, считывая информацию о состоянии организма.
На колпаке проявлялся прозрачный экран с общими данными. Виенна прикоснулась к панели у изголовья. Устройство считало все её биологические параметры.
— Сколько солов вы планируете находиться в стазисе? — спросил приятный женский голос ИИ.
Виенна подумала.
— Двенадцать, — ответила она и легла. — А тут мягко. Даже приятно.
— Это чтобы не нарушать кровообращение при длительном пребывании, — Тииса активировала свою камеру и тоже легла.
— От тебя я такого не ожидала, — Греета усмехнулась из соседней камеры.
— Я медик, — Тииса ответила с улыбкой. — Я знаю, как это работает.
Колпаки камер закрылись — плотно, герметично, почти беззвучно. Внутри включился голубоватый свет, мягкий, как подсветка аквариума. Датчики прижались к коже — к вискам, к запястьям, к ключицам.
Газ пошёл внутрь. Тихий, без запаха, чуть прохладный.
Первой уснула Виенна. Её сердце замедлилось: удар, пауза, удар, длинная пауза. Тело потяжелело, расслабилось, опустилось в губку, как в песок. Температура поползла вниз. Сначала холодно в пальцах, потом в руках, потом — везде. И дальше — ничего. Тишина, темнота. Сон — не сон, а что-то намного глубже. Как нырок под воду: свет наверху тает, звук гаснет, и ты — на дне.
Греета уснула следом. Дыхание стало реже, реже — и замерло. Не остановилось — замерло, как у спящей рыбы.
Тииса закрыла глаза последней. Она всё так же улыбалась, даже когда колпак закрылся. Улыбка осталась на лице, в мышцах — пока газ не забрал и её. Три камеры активировались. В блоке, подсвеченном голубоватым светом, воцарилась тишина. В камерах — только мягкое мерцание датчиков, ровное, ритмичное, в такт пульса. Освещение в модуле погасло.
Корабль всё так же летел — тихо, ровно, уверенно. Зелёная линия на экране мостика тянулась вперёд, через пустоту, через ничего, к точке, которую они не выбирали.
Глава 3. Пробуждение
Девушки спали глубоко и крепко, как никогда раньше. Разбудить их мог только специальный газ, который погрузил их в это состояние. Он поддерживал сон до тех пор, пока бортовой ИИ не давала команду на отключение. Но хотя сон был глубоким, сторонний наблюдатель мог заметить, как быстро двигались их глаза под закрытыми веками.
Каждая из них видела сны, которые зависели от множества факторов: хороших и плохих воспоминаний, особенностей работы и образа жизни, а также от должностей, которые они намеревались выполнять с полной ответственностью.
Сны Виенны были смесью научного анализа и экзистенциальных страхов, отражая тяжесть ответственности, возложенной на неё, и стремление всё контролировать.
Она увидела, как экран мигнул. Виенна нажала «Сохранить», но система выдала ошибку: «Файл повреждён». Она попробовала снова — результат тот же. Цифры на экране начали двигаться, как насекомые, — не вниз, не вверх, а вбок.
Она попыталась поймать одну из них, но палец прошёл сквозь голограмму, и цифры расплылись, превратившись в странные символы — не буквы, не числа, а что-то среднее.
Виенна узнала этот алфавит, хотя не могла вспомнить, откуда он ей знаком. Одна строка осталась неподвижной. Ряд чисел, ровный, как камень в реке, вокруг которого течёт вода. Она прищурилась, пытаясь рассмотреть внимательнее. Числа казались знакомыми, но что это — координаты? Время? Нет, это была последовательность, паттерн. Она попыталась запомнить его, но память ускользала, как мокрое стекло.
Затем — лаборатория. Её лаборатория, но не на «Дорин-9», а на какой-то станции. На столе лежали образцы грунта, пробирки, микроскоп. Она работала привычно и быстро, но когда закончила, повернулась к двери. Двери не было. Вместо неё — гладкая белая стена без швов и ручек.
Виенна провела по ней рукой, но не почувствовала ничего. Постучала — звук поглотился, как ватой. Крикнула — голос вернулся тихим, мёртвым, как эхо в пустой комнате. Потом она услышала голоса. Не свои. Греета? Тииса? Слова доносились как из-под воды: «Мы не долетим», «Она не знает всей правды». Кто «она»?
Виенна попыталась спросить, но горло сжалось, а голоса отдалились, становясь всё тише.
Сны Грееты были полны беспокойства и тактических задач. Они символизировали готовность к борьбе — и уязвимость перед обстоятельствами, которые она не могла контролировать.
Ей снился коридор. Длинный, ровный, освещённый голубоватым светом. Она узнала линии на стенах — это был «Дорин-8». Ноги двигались тяжело, будто в воде. Впереди — мостик, затем поворот, ещё один, и снова тот же.
Она уже была здесь. Стены, освещение — всё повторялось, как зацикленная запись. Сзади раздавалось тяжёлое, ровное дыхание, но она не оборачивалась. Поворот. Ещё один. Дыхание становилось ближе. Она остановилась, обернулась.
Сзади стояла тень. Её силуэт на стене был чётким, тёмным. Но она стояла лицом к стене, а тень — лицом к ней. Это было неправильно. Тени так не ведут себя. Тень шевельнулась, шагнула от стены к ней, отделилась, как плёнка от стекла, и оказалась напротив. Рост и форма те же, но она была тёмной, без лица и глаз. И вдруг зашептала, без рта и губ, звук возникал из ниоткуда:
— Ты не сможешь защитить их всех.
Греета вскинула парализатор, но в руке ничего не оказалось. Парализатор исчез, рука была пуста. Тень приближалась. Греета отступила, упёрлась в стену. Сзади тоже стена — некуда бежать. На панели вспыхнули красные огни. Она ввела код, но система потребовала подтверждения командира. Виенны не было. Только красные огни и надпись: «Требуется подтверждение».
Она вводила код снова и снова.
Затем — планета. Каменистая поверхность, тёмное небо без солнца.
Виенна и Тииса стояли рядом за её спиной. Над ними возвышался огромный прозрачный щит. Он начал трескаться. Трещины шли сверху вниз, по дуге, одна за другой.
Греета держала щит изнутри, упиралась изо всех сил. Щит рассыпался, осколки падали, как стекло. И вдруг началась буря. Тёмный песок, плотный, как стена, надвигался на них.
Сны Тиисы были самыми яркими и насыщенными. Они были связаны с жизнью во всех её проявлениях и с любопытством к новому.
Она видела лес. Не тёмный, не страшный, а живой. Деревья высокие, с гладкими стволами, которые пульсировали, как сердца. Листья светились изнутри и шептали. Не словами, а звуком, тоном, как ветер, но со смыслом.
Тииса слушала, не понимая, но чувствуя. Корни, толстые и живые, тянулись к ней, указывая вперёд. Она достала блокнот. Чернила потекли, стали прозрачными, затем голубыми и засветились. Слова не держались, расплывались, как капли в воде, но она продолжала писать, фиксируя то, что видела. Паттерн был важнее смысла.
Тииса стала меньше, а мир вокруг — больше. Деревья превратились в огромные стены. Она оказалась внутри. Стена была не деревом, а мембраной — прозрачной, тонкой и пульсирующей. Она оказалась внутри клетки, как образец под микроскопом. Клетка меняла цвет: тёмно-зелёный, светло-зелёный, голубой.
Тииса поняла, что это была речь. Не слова, а цвет. Каждый оттенок — сообщение. Она не знала языка, но видела паттерн: цвет — форма — цвет, как кодон или символы на стене, которых ещё не видела. Клетка разделилась. Мембрана надвинулась, тонкая и прозрачная, как плёнка мыльного пузыря. Две клетки. В одной была Тииса, в другой — пусто. Но вскоре во второй клетке появился вырост — псевдоподия. Медленно, осторожно, как рука, протянутая для рукопожатия, он не угрожал, а предлагал контакт. Тииса протянула руку. Это была её мать. Она стояла — не в клетке, не в лесу, нигде. Ни фона, ни стен, ни пола.
Она просто стояла и улыбалась. Тёмные волосы, как у Тиисы, лабораторный халат, знакомый и выцветший. Тёплые, усталые, живые глаза.
— Ты найдёшь то, что ищешь.
Тииса шагнула к ней, но мать растворилась, как туман, как изображение на воде, если его коснуться. Остался только запах полевых цветов — слабый, нежный, далёкий, как из детства.
Все трое погрузились в глубокий сон, слившись в единый поток. Сначала до них донёсся далёкий звук, похожий на будильник за стеной. Затем он стал ближе и громче, но это был не будильник, а знакомый женский голос:
— Пробуждение через десять минут.
На тёмном фоне высвечивались крупные белые цифры: девять, восемь, семь. Между ними появлялись изображения планеты — сверху, сбоку, с орбиты. Она была тёмно-зелёной, с серебряной рекой и белыми облаками. Красивая, но чужая. Их цель.
Голоса прозвучали раздельно, затем слились:
— Мы почти на месте.
Внезапно они почувствовали мягкое, короткое падение, словно ступенька в темноте. Тёплый толчок снизу напомнил им, что они снова в телах.
Приглушённый свет в отсеке стал ярче, с голубоватым оттенком. Температура начала повышаться, чтобы экипаж не испытывал дискомфорта и мог быстрее приступить к работе.
В тишине раздался новый звук: сработали датчики, и помещение наполнилось газом для дыхания. Как только бортовой ИИ признала его безопасным, засияло дополнительное освещение.
Купола прозрачных камер начали открываться, и девушки, отрезанные от своих снов, нехотя просыпались.
Греета открыла глаза первой. Голубой свет резанул по глазам после темноты. Тело казалось чужим — тяжёлым и затёкшим. Пальцы слушались, но как будто через перчатки.
Виенна сидела в соседней камере. Под глазами — серые круги, лицо бледное, как после болезни.
Греета помнила, что Виенна плохо переносила стазис ещё на «Дорин-9».
— Как ты? — спросила Греета.
— Как после собственных похорон, — ответила Виенна, садясь на край камеры.
Плечи скрипнули.
— Холодно, — Тииса дрожала, обхватив себя руками. — ИИ, можно было бы нагреть помещение?
— Температура в норме, — ответил ИИ.
— Нормальная температура, — передразнила Тииса сквозь зубы. — Для моржа?
— Во сне метаболизм замедляется, — Греета встала, ноги едва держали её. — Холод ещё будет, минут десять.
Виенна поднялась и начала разминаться: повороты корпуса, руки перед собой, локти в стороны. Суставы хрустели громко, как старый механизм.
— Давай, — кивнула она Греете. — Разогревайся. Мы — командир и аналитик, должны подавать пример.
Греета присоединилась. Они двигались синхронно, как на утренней зарядке, но медленнее и злее. Тииса сидела и смотрела.
— Чувствую себя мёртвой, — сказала она.
— Будешь сидеть — станешь ею, — Виенна не обернулась.
— Вылезай, — тихо сказала Греета. — Пол холодный, но это помогает.
Тииса зевнула широко, по-детски, и перекинула ноги через край камеры. Босые ступни коснулись ледяного пола, и она зашипела.
— Он ледяной!
— Разогревайся, — повторила Виенна. — Ждём тебя на мостике.
На мостике Греета уже разложила еду. Парящий столик, три стакана с яркими напитками — розовым, жёлтым и зелёным — и вакуумные пакеты, напоминающие котлеты. Это было не для еды, а для топлива.
Они ели молча, быстро, словно после долгой ночи.
Тииса появилась последней. Увидев еду, она улыбнулась — первая улыбка после пробуждения.
— Присаживайся, — Греета указала на стул.
— Хорошая идея, — Тииса села. — Не помешает перекусить.
Они ели в тишине. Виенна — быстро, не поднимая глаз. Греета — аккуратно и методично, как всегда. Тииса — медленно, наслаждаясь каждым кусочком, словно впервые после долгого сна. Так и было.
— Как хорошо! — воскликнула она, окончив трапезу. — Я так выспалась! Чувствую себя полной энергии!
— Это хорошо, — ответила Виенна, помолчав. — Но пока её некуда применить.
— Почему? — удивилась Тииса.
— Мы только что проснулись, — объяснила Виенна. — Планета впереди, но лететь до неё ещё сутки. И мы не знаем, что нас ждёт.
Тииса кивнула. Улыбка слегка поблекла, но не исчезла. Она смотрела на экран, где зелёная линия маршрута тянулась к тёмной точке — планете без имени. Справа от неё сидела Греета, скрестив руки на груди. Её длинные рыжие волосы, ещё влажные от конденсата, торчали в разные стороны после стазиса. Тииса повернулась к ней.
— Грей, ты изменилась, — сказала она.
— Волосы, — коротко ответила Греета. — Нужно привести их в порядок, как и твои.
— Нет, не только волосы, — Тииса покачала головой. — Ты другая. После сна, после стазиса. Я тоже. Мы все другие.
— В каком смысле? — спросила Виенна, поворачиваясь к ним.
—Наши сны, — объяснила Тииса. — Мы все видели сны. Я видела, как двигались ваши глаза под веками, когда я засыпала. И вы видели мои. Мы спали, но не просто спали. Мы видели и помним. Орионки помнят. Все помнят. Я помню каждый образ, каждый цвет, каждый звук. И вы тоже помните. Я вижу это по вашим глазам.
В комнате повисла тишина. Виенна смотрела на Тиису, Греета тоже.
— Помню, — тихо сказала Виенна, словно признаваясь.
— И я помню, — добавила Греета. — Хотя и не хочу.
— Почему не хочешь? — удивилась Тииса.
— Потому что мой сон был нехорошим, — ответила Греета.
— Мой тоже, — призналась Виенна. — Но я хочу рассказать. Пока мы всё помним, пока образы свежие. Сны — это данные. Может, важные, а может, нет. Но давайте проверим.
— Данные? — Тииса улыбнулась, но Виенна не поддержала шутку.
— Мы учёные, — серьёзно сказала Виенна. — Летим в неизвестность. Маршрут изменён, Гоф не отвечает. Мы не знаем, куда направляемся. И мы видим сны. Сны с числами, стенами без дверей, голосами. Может, это мозг. А может, нет. Но давайте расскажем. По порядку. Я начну.
Она глубоко вздохнула, готовясь к рассказу.
— Экран, — начала Виенна. — Параметры полёта, цифры, графики. Я нажимала «Сохранить» — ошибка. «Файл повреждён». Цифры поползли, как насекомые. Не вниз, не вверх — вбок. Я пыталась поймать одну, но палец прошёл сквозь голограмму. Цифры расплылись в странные символы — не буквы, не числа. Я узнала алфавит, но не помню, откуда.
Греета и Тииса молчали, внимательно слушая.
— Потом — лаборатория. Моя. На какой-то станции. Образцы, пробирки, микроскоп. Я работала, повернулась к двери — а двери нет. Гладкая белая стена без швов. Постучала — звук исчез, как в вате. Закричала — только мёртвое эхо.
— Кошмар, — прошептала Тииса.
— Потом голоса, — продолжила Виенна. — Чужие. Как из-под воды. «Мы не долетим». «Она не знает всей правды». Хотела спросить, кто это, но горло сжалось. Голоса отдалились и пропали.
— Кто «она»? — спросила Греета.
— Не знаю, — ответила Виенна. — Может, я. А может, кто-то другой.
— Стена без двери — это потеря контроля, — сказала Греета, как будто анализируя. — Ты командир. Стена — барьер. Ты не можешь выйти, не можешь управлять. Маршрут изменён, Гоф не отвечает, мы летим неизвестно куда. Мозг реагирует. Стена — это реакция. Голоса — тоже. «Она не знает всей правды» — ты чувствуешь, что от тебя что-то скрывают.
— Чувствую, — кивнула Виенна. — С тех пор как маршрут изменился. Кто-то знает больше, чем мы. Но не говорит.
— Ваним Гоф? — предположила Тииса.
— Может, Гоф, а может, и нет. Не знаю. Но что-то точно не так.
Виенна сделала паузу, а затем продолжила:
— И ещё. В первом сне, среди цифр, которые ползли и ломались, одна строка не двигалась. Семь цифр. Она стояла, как камень в реке, когда всё вокруг рушилось.
— Какие цифры? — сразу спросила Греета.
Виенна помолчала, пытаясь удержать ускользающий сон. Но цифры остались чёткими, как высеченные в камне.
— 4-7-1-3-8-2-9, — произнесла она медленно, по сегментам. — Четыре, семь, один, три, восемь, два, девять.
Тииса нахмурилась, Греета прищурилась, обдумывая услышанное.
— Семь цифр, — повторила Тииса. — Что это может значить?
— Это могут быть координаты, — предположила Греета. — Семь цифр — стандартный формат звёздных координат. Сектор, система, планета. Всё зависит от системы отсчёта.
— Координаты чего? — спросила Виенна.
— Не знаю, — ответила Греета. — Сон — это сон. Тревога мозга. Но если это координаты, то, возможно, что-то, что мозг считает важным. Настолько важным, что запомнил даже сквозь стазис.
— Или это не координаты, — тихо сказала Тииса. — Может быть, код, пароль, частота или даже семь шагов. Мы не знаем.
— Может, это просто случайность, — добавила Греета. — Во сне всё случайно.
— Случайность? — переспросила Тииса. — Семь цифр посреди хаоса — и случайность? Всё вокруг ломалось, рушилось, а эти семь стояли неподвижно. Нет, это не случайность.
— Как ты это знаешь? — Греета посмотрела на Тиису.
— Не знаю, — ответила Тииса. — Просто чувствую. Как с деревьями в моём сне. Я не понимала, но чувствовала. Здесь то же самое.