Солнце над горой

VI. Друзья

Он встал со скамейки и посмотрел на часы. «Ого, – вырвалось у него, – прикорнул, называется». Выходило, что он проспал довольно долго. Евгений вышел из скверика и посмотрел в сторону горы. Солнце уже заходило, и нижний край его диска почти касался ее вершины.

«Так и не пришлось подняться на гору», – вспомнил он о цели своего приезда, но почему-то нисколько не пожалел об этом. Медленной походкой направился к вокзалу, купил в киоске местную газету и скучающе стал изучать короткие заметки и объявления. Потом еще пару раз зашел в буфет и подолгу пил кофе. Время тянулось медленно, но рассеянно-благодушное настроение Евгения делало его течение незаметным.

Наконец, диктор объявила о начале посадки на его поезд. Он вышел на перрон и отыскал свой вагон. Пассажиров было немного, и среди них он сразу выделил мужчину примерно его возраста, худощавого, с небольшой бородкой и выразительным взглядом карих глаз. Что-то ему подсказало, что с этим человеком предстоит важный разговор. Когда Евгений вошел в купе, то обнаружил, что его попутчиком будет именно заинтересовавший его человек.

Они обменялись приветствиями и несколькими стандартными фразами о погоде и отставании поездов от графика. Многие дорожные разговоры этим и ограничиваются. Но сейчас ничего не значащие слова положили начало непринужденной беседе, в которой оба ее участника почувствовали расположение друг к другу. Евгений спросил о роде занятий своего нового знакомого.

– Я художник, – ответил Алексей Коротков (так звали попутчика Евгения). – Хотя, может быть, это и громко сказано.

Он поведал, что приезжал на несколько недель в поселок Зареченский, живописное место по другую сторону горы. Поселок полузаброшенный, но несколько пустующих домов находятся в приличном состоянии. В них можно весьма дешево снять комнату. Или даже весь дом. От горы поселок отделен речкой, и Алексей все свое время проводил в купании и прогулках. А также написал пару пейзажей. Живет же он с женой Дианой в том же городе, что и Евгений, и сейчас возвращается туда.

– Наверное, жизнь в искусстве непроста, но интересна, – полувопросительно заметил Евгений.

– В моем случае она трудна до невозможного, – коротко ответил его собеседник.

– Муки творчества, невозможность быстро достигнуть того, что хочется, отсутствие признания?

– И то, и другое, и третье. И еще четвертое, о чем сейчас скажу. Я пишу картины давно. Но как ни стараюсь, не могу выразить свои замыслы совершенно. То, что выглядит перед моим внутренним взором прекрасным, на холсте оказывается вполне заурядным. И зрителей не трогают мои холсты. Они считают живопись моим увлечением, но не призванием. Потому равнодушно-снисходительны.

– Зритель не всегда прав. Взять хотя бы некоторых мастеров, не признанных при жизни.

– Знаю, что напрашивается в качестве примера Винсент Ван Гог, – криво улыбнулся Алексей. – Но я не хочу сравнивать себя с этим великим живописцем. Я действительно несовершенен, и в моих неудачах виновата не слепота зрителя, а некрупность, так сказать, моего таланта. Потому и не могу надеяться на значительность своего творчества, хотя бы и в будущем.

– Что удерживает тебя тогда на этом пути? – участливо спросил Евгений.

– Трудный вопрос. Наверное, пример пресловутой лягушки, попавшей в кринку с молоком. Она барахталась, казалось бы, бессмысленно, но ее барахтанья привели к образованию куска масла, оперевшись на который лягушка смогла выпрыгнуть из кринки. Так и я надеюсь, что мои многие и неудачные попытки когда-нибудь позволят создать что-то пусть не великое, но все же достойное в глазах окружающих.

– Звучит скромно и, насколько могу судить, приемлемо для многих.

– Это так, – вздохнул Алексей. – Если бы не одно «но». То самое «четвертое». Моя жена Диана тоже творческий человек, но несравненно более успешна, чем я. Он пишет стихи, которые охотно публикуют местные издания. Недавно вышел сборник ее стихов в столице и заслужил несколько благоприятных отзывов от маститых критиков. И это подвигло ее на прямой разговор со мной, который поставил меня перед дилеммой.

– Какой же? – спросил Евгений, слушавший с возрастающим интересом.

– Диана сказала просто: она талантлива и уже успешна, значит, Бог ее благословил и поощрил на дальнейший путь. Я же даром Божьим не отмечен, и потому пишу картины по своей прихоти. Одновременно заниматься творчеством мы не можем, кто-то должен зарабатывать на хлеб. Кто именно? Она сказала без обиняков: творящий свою волю должен смириться перед творящим волю Божию. Кто творит волю Божию – тот лидер, остальные должны быть ведомыми и помогать лидеру. Даже если при этом придется пожертвовать какими-то личными интересами.

Евгений молчал, и Алексей продолжил:

– Ее слова меня сильно задели. Я сгоряча попробовал ей возразить, но она сорвалась в истерику, и разговор пришлось замять. Ночь провел без сна: пытался разобраться. Особенно мучил меня вопрос: не впал ли я зависть и гордыню, что так тяжело воспринял слова Дианы? Ведь она, по сути, права. Но что было делать мне? Враз потерять все надежды, все творческие устремления и стать простым слугой на пиру ее таланта? Всю ночь я чувствовал боль своей расколотой надвое души и не видел выхода. Под утро я возненавидел живопись и решил ее бросить, смирившись со своей неудачной судьбой. Напоследок поехал в Зареченский, чтобы написать пару пейзажей и оставить их там в знак прощания со своей мечтой. Вот и все, сейчас я возвращаюсь из этой поездки.

– И что теперь, прощай живопись?

– Не знаю. Пока так.

Евгений задумался. Он мысленно возвратился ко сну, который видел ранее, и интуитивно почувствовал, что сквозь неясное воспоминание о сне просвечивает некий смысл, имеющий отношение к их разговору. И словно под влиянием этого неясного смысла он заговорил с неожиданной убежденностью:

– Спору нет, талант человеку дан от Бога. И почитая талант, мы славим Давшего талант. Но это еще не все. Можем ли мы утверждать и принимать, что талант имеет право разрушать жизнь тех, кто недостаточно талантлив? Думаю, что нет. Ибо в противном случае нам придется признать, что Бог дает одаренность одним людям, допуская, что некоторые другие, менее одаренные, будут от этого несчастны. Поэтому противопоставление таланта меньшей одаренности не всегда правильно, а выводы, которые сделала из такого противопоставления Диана, вообще ошибочны.

– В чем же ошибка? – теперь уже Алексей с напряженным вниманием слушал Евгения.

– В том, что в человеческие отношения вводится принуждение, которое делает жизнь принуждаемого человека вторичной, случайной. Это-то и неправильно. Нам всем надо помнить, что дела человека никогда не превзойдут по ценности то, что делает Бог. Господь же сотворил человека со свободой выбора и наделил его теми или иными способностями. Развитие этих способностей через свободный выбор есть глубочайшая потребность всех людей. В этой потребности все люди равны, как, например, в потребности пить или есть. И если Бог создал людей такими, то, отнимая у людей право быть такими, мы вмешиваемся в волю Божию, действующую в людях. И тем самым перестаем любить людей, так как любовь направляет людей к Богу, а мы отвращаем людей от Его воли.

– Сильно сказано, – признал Алексей. – Только как добиться, чтобы люди это понимали и исполняли?

– Нужно держаться друзей, которые разделяют такой взгляд на жизнь и все понимают с полуслова. Свободное сообщество друзей, объединенных верой в Бога, стремлением исполнять Его заповеди и глубоким уважением к выбору каждого, и есть путь к избавлению от случайной судьбы.

После этих слов Евгения Алексей задумался и затем предложил в следующий раз вместе поехать в Зареченский. И, может быть, пригласить туда кого-нибудь еще. Идея Евгению понравилась, и они обсуждали детали поездки едва ли не до прибытия поезда в их город. На вокзале они расстались друзьями.

По возвращении Евгений снова зажил прежней жизнью. Шли месяцы, и казалось, что в ней ничего не меняется. Но потом умерла мать, и после ее смерти произошла история, которая вывела Евгения из пассивности. Начало этой истории положили Д. и отчим, захотевшие ни с того ни с сего женить Евгения на одной из местных девушек. Дело едва не приняло серьезный оборот. Но Евгений, столкнувшийся с мрачным нажимом и неконтролируемым поведением отчима, все же не потерял самообладания. Он интуитивно чувствовал, что надо просто продержаться определенное время. Так оно и вышло. Спустя некоторое время отчим подошел к нему и сказал:

– Вижу, что ты не очень горишь желанием жениться на Татьяне. Ну, да дело твое – жить тебе. Завтра я уезжаю к сестре в деревню, надо ей помочь по хозяйству. Так что бывай здоров.

На следующий день отчим уехал к сестре, и через две недели от него пришло письмо. В письме говорилось, что в деревне хорошо, и что отчим решил там остаться. «Слава Богу, – подумал Евгений, – так-то всем будет лучше». Но неудавшаяся затея с его женитьбой все не выходила из его головы.

Чем больше Евгений об этом думал, тем больше он убеждался в том, что проблема насилия в человеческих отношениях, к сожалению, серьезна. И что этому насилию порой можно противостоять только допуская не меньшее насилие по отношению к другим. А это принять уже сложно. Каков же выход? Евгений стал склоняться к мысли, что выйти из возможных ситуаций принуждения можно на основе идеи свободного сообщества друзей. Той самой идеи, которую он изложил Алексею Короткову. И он стал обдумывать, как реализовать эту идею.

В один из весенних дней к нему подошла Ксения Светлова. Он был немного знаком с ней, потому что она была прихожанкой местного храма. В ходе разговора Ксения выразила ему сочувствие в связи с попыткой женить его на Татьяне Пронькиной. Евгений неохотно признал, что случай этот изрядно потрепал ему нервы.

– Это так плохо, когда люди считают себя лучше других, – заметила Ксения. – Я сердцем чувствовала, что здесь что-то не так. Да и сон видела ужасный. Будто бы стоит наш священник Д. с завязанными глазами и твердит: «Я должен помочь Евгению исправиться, только я знаю, как опасен его путь, и Бог дал мне право вмешиваться там, где люди слепы». А вокруг него-то все бесы прыгают и смеются: дескать, давай исправляй Женьку, жени его. А Д. им верит и отчиму приказывает устроить женитьбу. Потом вижу, стоят жених и невеста, а на голове-то у них не венцы, а цепи железные, и свечки в их руках не горят, а кровью капают. Я перепугалась и проснулась. А потом пошла к матушке, т. е. супруге Д., да и рассказала ей свой сон. Матушка ни слова мне не сказала, а пошла к Д. и сказала: не смей решать за Евгения ничего! Д. рассердился, что ему перечат, но матушка не сдалась и отговорила его.

Евгений молча выслушал рассказ Ксении и хотел просто махнуть рукой, мол, дело прошлое. Но в этот момент интуиция отчетливо дала ему знать, зачем Ксения рассказала ему про свой сон и дальнейшие события. Он перевел разговор на жизнь самой Ксении и поинтересовался, что важного в ней происходит.

Девушка рассказала, что она сирота и выросла в доме тетки. Ей уже восемнадцать лет, но кроме работы по дому она ничего больше не умеет делать. Порядки в доме тетки царили суровые, и Ксения выросла в атмосфере, когда от нее ожидалось беспрекословное послушание во всем. Другим словами, она бесправна и не имеет возможности делать свой выбор.

С недавнего времени тетка, как говорят, по совету Д., стала уговаривать Ксению поступить в монастырь. Логика уговоров была следующей. Ксения тихая и неиспорченная девушка, очень домашняя и без особого образования. В современном жестоком мире ей не выжить, она слишком слаба для этого. Поэтому лучше ей сразу отправиться в женскую обитель да провести свою жизнь в покаянии и молитве.

Как стало ясно Евгению в ходе осторожных расспросов, девушка не особенно хочет в монастырь. Но не видит выхода, как этого избежать: настойчивость тетки только возрастает, и Ксении стало проще уехать в монастырь, чем терпеть ежедневные попреки и длинные рассуждения о падшести мира.

– Люди любят считать себя праведными. Да вот только за их «праведностью» часто скрываются произвол и несерьезное отношение к жизни других, – горько сказал Евгений в ответ на рассказ Ксении.

И вдруг предложил:

– Знаете, что? Вам сейчас надо как-то вырваться из замкнутого круга. Давайте поедем вместе на лето в Зареченский. Там, среди друзей, вы сможете спокойно разобраться в своей жизни. И принять то решение о вашем будущем, которое вас устроит. Хорошо?

Девушка подумала и ответила:

– Так для меня будет, конечно, лучше. Одну меня тетка не отпустит, но я предложу, если вы не против, дяде Степану поехать с нами. Он очень хороший и много помогает другим по строительству и вообще хозяйственным делам. Я знаю, что он ищет уединения и размышления, а возможности такой у него сейчас нет. Поэтому он будет рад приглашению. Тетка его хорошо знает и не будет возражать, если я поеду вместе с ним.

– Вот и замечательно. С моим другом Алексеем Коротковым нас будет четверо. Думаю, мы справимся с обустройством, – уже весело сказал Евгений.

Они договорились о встрече и попрощались. И оба почувствовали, что на душе стало легче. Весенние дни пролетели быстро, и наступило лето. На удивление легко друзья договорились отправиться в Зареченский. И вот они уже вчетвером на вокзале. Евгений приветствует Степана Молчанова и незаметно внимательно разглядывает его. Ему сразу запоминаются его глаза – все понимающие и никого не осуждающие. «Подлинно монах», – мелькнуло в голове Евгения.

Но Евгений не поднимает тему монашества в разговоре со Степаном, а лишь шутит по поводу ящика с инструментами, который Степан взял с собой. Тот добродушно отвечает:

– Все пригодится. Там починить, там подправить. Не бывает так, чтобы было все готовенькое.

Компания друзей заходит в плацкартный вагон и располагается на своих местах. Ведут себя нешумно, но настроение у всех приподнятое. Поезд трогается. Евгений через некоторое время решает отправиться к проводнице, чтобы попросить чаю. Почти дойдя до конца вагона, он случайно бросает взгляд на мужчину, сидящего у окна. Присмотревшись внимательнее, он восклицает:

– Андрей! Беспалов! Вот так встреча.

Мужчина оборачивается к нему и широко улыбается:

– Евгений! Какими судьбами?..

Бывшие одноклассники обнялись и оживленно начали беседу. После обмена новостями и воспоминаний затрагивают цели их поездок. Евгений не углубляется в детали, а просто говорит, что с друзьями решил провести лето в поселке недалеко от города Н-ск, где гора судьбы.

– Да ведь и я туда еду, – откликнулся Андрей. – Ты же знаешь, как я увлекался спортом в школе. А вот после школы увлекся единоборствами. Долго тренировался, кое-чего достиг, особенно в технике владения мечом. И теперь вот другой школой занимаюсь, школой единоборств. Мое руководство направило меня открыть филиал в Н-ске. Так что еду, наверное, надолго.

– Тогда приезжай к нам в гости. Всегда будем рады тебя видеть, – сказал Евгений, который действительно был рад их встрече.

Тут Андрей немного подумал и спросил:

– Я слышал от наших общих знакомых, что ты серьезно занимаешься духовными вопросами. Не связана ли ваша поездка с этими вопросами?

– Связана. Но ничего необычного. Просто хотим с друзьями провести лето вместе и разобраться в наших жизнях. Нас действительно объединяет вера в Христа, и мы хотели бы, чтобы наша жизнь протекала по нашей вере. Мы надеемся, что у нас будет возможность обсудить это в «кругу заинтересованных лиц».

– Вот как. Это интересно и для меня. Все хотел серьезно выяснить у кого-нибудь по поводу веры, но как-то не сложилось. Может, в этот раз получится?

– Приезжай. На месте и поговорим.

На том и порешили. В Н-ске Евгений и его спутники попрощались с Андреем и направились ближайшим автобусом в Зареченский. Он вышли на остановке и увидели, что стоят недалеко от обрыва. Поселок располагался внизу, к нему надо было спуститься по довольно узкой тропинке. Они с любопытством сверху осмотрели поселок. Он располагался на сравнительно небольшой площадке в низине, зажатый с одной стороны обрывом, а с другой – речкой. На противоположном берегу реки возвышалась гора.

Над горой сияло в безоблачном небе солнце и заливало светом и теплом всю округу. Стояла непривычная для горожан тишина, и они внезапно пережили редкое чувство спокойствия и умиротворения. Никто не произнес вслух, что ради одного этого чувства стоило приехать сюда, но все это почувствовали. И у многих мелькнула неясная мысль что-то вроде: если хочешь услышать больше, чем обычно, нужно пребыть в подобном состоянии.

Они спустились по тропинке с обрыва и вошли в поселок. Устройство на жительство не заняло много времени. Алексей хорошо знал местных жителей, и потому вопросы размещения решились легко. Для Ксении была снята чистая и уютная комнатка в доме пожилой вдовы Александры Сергеевны, которая явна была рада молодой и скромной девушке. Сам Алексей отправился в домик, который обычно снимал. Евгений и Степан сняли пустующие небольшие дома ближе к реке. Жилье было в целом сносным, но требовало некоторого ремонта. Евгений, вспомнив ящик с инструментами Степана, благодарно улыбнулся предусмотрительности его владельца.

Через пару часов, не сговариваясь, друзья вышли к реке. В самом узком ее месте берега соединял ветхий мостик. Они перешли на другой берег и оказались у подножия горы. Вокруг рос кустарник и невысокие деревья. Без раздумий четверка разделась и полезла в воду, и, как часто бывает в таких случаях, шутки и смех не смолкали. Потом развели костер и стали печь картошку.

В это время неподалеку от них остановился джип, из которого вышли мужчина и женщина средних лет. Они понимающе посмотрели на резвящуюся компанию и расположились поодаль с явным намерением не мешать друзьям веселиться. Краткое приветствие с обеих сторон решило вопрос о взаимной благожелательности и нейтралитете.

Наконец, друзья собрались вокруг костра и мечтательно засмотрелись на огонь. И вот, несмотря на легкость и кажущуюся необязательность момента, в настроение созерцающих огонь и погруженных в свои мысли люди незаметно вошло ожидание. Все понимали неслучайность произошедшей встречи, и все хотели получить хотя бы намек на то, в чем состоит эта неслучайность. Евгений уловил это ожидание и понял, что оно адресовано ему.

Он обдумывал и тщательно взвешивал, по своей привычке, слова, которые нужно сказать друзьям. Но здесь вмешалась шестое чувство, которое прервало его размышление и просто предложило ему сказать все, как есть. И Евгений, повинуясь этому чувству, неожиданно для всех (и для себя) заговорил:

– Друзья! Мы собрались здесь не для того, чтобы отвлечься от повседневности и насладиться прекрасной природой и общением. Мы должны без околичностей понять, что нас собрала здесь воля Бога, желающего, чтобы мы познавали Его волю. И я, грешный человек, может быть, в первый раз в своей жизни со смирением решаюсь заговорить об этом. И в первый раз не боюсь насмешек и непонимания, а только говорю то, что у меня лежит на сердце. Что мне сказать в этот час? Мы так похожи друг на друга. Внешне обходительны и веселы с другими, но печальны и горестны в наших сердцах. Ибо отчаялись добиться понимания от других, и сами немощны понимать других. Отчего мы несчастливы, отчего несчастливы наши близкие? Мы боимся прямо задать этот вопрос. Но наша боязнь и создает этот мир беспомощности и созерцания своей немощи, в котором мы находимся вместо того, чтобы жить в мире силы и правды Божией. Что же нам делать? Только быть правдивыми с собой. И прямо сказать, что наше своеволие, и своеволие наших близких, и наше общее потакание греху и привело нас к этому бедственному состоянию. И никогда мы из этого состояния не выйдем, если не поймем и не примем, что только воля Божия и ведет людей. И что только смирившись перед Его волей, мы и примем Его любовь и заботу о нас, мы и примем счастье, которое так тщетно ищем и так цинично и глупо отвергаем, вмешиваясь в волю Господа нашего Иисуса Христа. В волю, которую Бог явил не только во мне и вас, что мы ошибочно приняли за знак нашей собственной исключительности, но в волю, явленную в каждом человеке, что нам надлежало принять в качестве свидетельства Его исключительной любви к каждому человеку. И потому говорю и объявляю, что наша общая цель – это отказаться от своеволия и все предать в руку Божию. А себе оставить только то, что Он нам и заповедал – верить в Него, молить Его управить путь каждого из нас так, как Он, а не мы, хочет, и по неизреченной милости Его и дать нам то, чего мы ищем. И во всем смириться перед Ним. А раз смириться, то и отказаться от «права» судить ближних по своей немощи, но послушанием засвидетельствовать исключительное право Бога судить по Его правде, Его истине, Его милости.

После этих слов Евгения воцарилась тишина. Он почувствовал чей-то взгляд и, повернувшись, увидел глаза женщины возле джипа, полные слез. Это была Елена Резаковская, приехавшая с мужем Иваном отдохнуть на речке.

VII. Сообщество

Несмотря на то, что Евгений очень волновался и не слишком гладко произносил свою речь, она запала слушавшим в душу. Не то чтобы он сообщил что-то новое своим друзьям. Он говорил, вроде бы, давно известное. Но та сила и искренность, с которой он говорил, и та точность, с которой он идентифицировал сложную проблему сознания, с которой столкнулись его слушатели в своей жизни, и вызвали редкий по силе отклик и желание его поддержать.

Позже его слушатели назовут его речь «проповедью у костра». И его слова, которые он в конце этой проповеди сказал, что «крайнее смирение перед ближним – это и есть то смирение, которое в человеке ищет Бог», многим и позволило по-новому оценить свою жизнь. И позволило понять смысл того, что он сказал:

– Нет большего счастья в жизни, чем не помешать Творящему благо людям и скромно содействовать в этом благе. И нет большего несчастья, чем помешать Ему. Оттого я и говорю каждому из вас: обратитесь сами к Богу и испросите Его помощи, а мы лишь смиримся перед долей, которую даст вам Бог. И мы объединимся в этом, и будем свято чтить волю Бога в каждом из нас, и верить, что Он не посрамит нашего упования на Него. Нам нужно быть вместе, ибо пока мы по отдельности – мы, порою, уступаем трудностям. Но, будучи вместе, объединенные верой в Бога и стремлением исполнять Его заповеди, мы с Его помощью сможем отстоять самое сокровенное, что есть в человеке – единство с самим Богом. В этом и есть принцип свободного сообщества друзей, в которое я предлагаю нам объединиться.

После «проповеди у костра» идея, которую вынашивал Евгений, начала воплощаться в жизнь. Его друзья, разойдясь в конце дня по домам, долго не могли уснуть. Они обнаружили, что Евгений прямо высказал то, что давно зрело в их душе. Зрело, но не облекалось в законченную форму и не побуждало к действиям. Сейчас они осознали почему. Полное уважение к свободе человека и безоговорочное признание его права самостоятельно обращаться к Богу и самостоятельно руководствоваться Его волей было «идейным ответом» на те сложности, которые произвело в их жизнях чужое своеволие. Было понятно, что раз свобода каждого принимается друзьями, то в их круге принуждение в жизненно важных вопросах становится невозможным. Но, с другой стороны, вслед за этим шла и полная личная ответственность за совершаемый выбор. Принять такую ответственность было уже непросто. В конечном счете друзья успокоили себя мыслью, что нарождающееся сообщество не налагает на них ничего лишнего, а его главный принцип – объединиться на основе веры в Христа и уважении друг к другу – не противоречит ничему, что есть в их вере и убеждениях. Поэтому они согласились с Евгением и затем спокойно заснули.