Синдром разбитого сердца
- -
- 100%
- +
У дедушки с бабушкой было двое детей – сын Коля (Николай, отец Игоря с Верой) и дочь Таня. Когда Татьяна, младшая сестра Николая, получила учёную степень, в стране открыли железный занавес, она уехала работать в Америку. Там вышла замуж, родила детей, занималась биологией. Россию она посещала раз в год, и бабушка с дедом всегда ждали её. Игорь любил Таню и своих американских кузин, с гордостью рассказывал всем, что они у него есть. Ему нравилось летать к ним в гости, однажды, после пятого класса, – провёл у них почти всё лето. Они часто ездили на Атлантический океан – Вера, бабушка, дед были в этой поездке. Игорь влюбился в Нью-Йорк. Архитектура города, которая сочетала в себе каменную мощь и величие всех направлений деятельности человека: искусства, бизнеса, политики, отдыха – просто завораживала его. Мосты через Гудзон на Манхеттен тогда были для Игоря мостами в другой мир.
Таня много рассказывала обо всём. «Человек – удивительное существо, – говорила она. – Я родилась и выросла в Москве, для меня – это лучший город на земле, но наступил момент, когда мне нужны были перемены, новая энергия – другая. Нужна была новизна вокруг, чтобы зажечь внутри что-то яркое. И когда американские коллеги пригласили меня на работу, с удовольствием приняла приглашение. Со сменой места жительства мне пришлось учиться всему заново, это было новой волной в жизни, как раз то, что мне нужно. Собирать вещи мне помогала подруга Лена, она тогда спросила: «Ты не боишься? Ведь тебе там даже позвонить некому будет. Ты будешь совсем одна!», в те времена не было мобильных телефонов, и я ответила: «Не боюсь! Вернуться всегда успею, но попробовать точно стоит!» В первый раз гуляя по Нью-Йорку, сразу почувствовала, что этот город обладает красотой и невероятной харизмой. Он вдохновляет, даёт надежды. Поначалу он влюбляет в себя практически каждого идущего по улице, у него есть особая энергия, которая проникает внутрь, наделяет силой, обогащает радостью, запускает новые механизмы, и кажется, что в этом городе жить легко. Возникает ощущение центра или столицы мира, то ли из-за обилия разных этнических групп, то ли из-за разнообразия архитектуры, а может, из-за сочетания разных культур в одном городе. Нью-Йорк осаждали огромные толпы туристов – удивлённые, зомбированные, суетящиеся люди, старающиеся увидеть как можно больше, увезти всё это с собой в надежде передать впечатления близким. Поначалу эта волна быстро подхватывает и несёт тебя, пока не придёшь в себя и не решишь жить по своему плану. При этом очень много мест вызывают ностальгию, даже несмотря на то, что это твой первый приезд, ты уже знаком с городом, его историей по фильмам и книгам. Кстати, та самая подруга Лена через два года после моего отъезда уехала жить в Австралию, в Мельбурн – неплохо там устроилась. В любой точке мира хороший биолог из России будет принят на работу в лучший вуз страны, и не только».
В двенадцать лет Игорь открыл для себя Америку и, когда пришла пора возвращаться, ему не хотелось улетать. Однако оказавшись дома и получив предложение Тани переехать к ней на пмж, поступить в американскую школу, очарование Америки как-то вдруг улетучилось: он понял, насколько привязан к своей семье.
С кузинами они вели почтовую переписку, текст письма был «раненый», как говорил дед, половина на русском, половина на английском. Тогда Игорь начал читать книги на английском языке – ему хотелось свободно владеть двумя языками, как сёстры. В последующие годы таких больших американских каникул не было, но в памяти они остались на всю жизнь.
Игорь любил приходить в гости к бабушке с дедом, в их квартире у него была своя комната, больше похожая на мастерскую. На каникулах он жил у них, часто к нему присоединялись его друзья – Андрей с Виктором. Мальчики сутками напролёт собирали модели: шлифовали детали, чтобы те точно прилегали друг другу, склеивали, а малейшие зазоры и места стыков замазывали эпоксидной смолой. Процесс увлекал их настолько, что они теряли чувство времени: предвкушая следующий этап сборки, они уже представляли итоговый вид собираемой модели.
Когда Игорю исполнилось четырнадцать, дед умер. Он дожил до глубокой старости, пережил своего патрона-министра на семь лет. В восемьдесят пять лет дед стал плохо себя чувствовать, силы покинули его, и одним весенним утром он не смог встать с постели – в ней он провёл около двух недель, рядом всегда были близкие, дежурила медсестра. Таня прилетела одна, дочери с мужем остались дома. Семья Игоря каждый день в полном составе навещала деда – он был мрачный, таял на глазах, но делал вид, что всё в порядке, Игорю даже в голову не приходило, что дед умирает. Когда они в очередной раз пришли навестить его, в комнату их не пустили, пояснив, что там священник, духовник деда. Спустя пару часов отец Арсений, с седой бородкой, в чёрной рясе, с иконой и Евангелием в руках, вышел из комнаты и сказал бабушке: «Всё прошло хорошо, завтра проведаю его», – поблагодарил и ушёл. Священник соборовал, исповедал и причастил старика. Игорь хорошо знал священника – с дедом они ходили в храм, в котором тот проводил службы, дед был «верующий коммунист». В раннем детстве его окрестили, но потом он, член партии, забыл о Христе, потому что был заражён пропагандой коммунизма. Тогда вера для него была какой-то ахинеей, ерундой, но, когда дед вышел на пенсию, вспомнил об Иисусе Христе, Боге Отце и Святом Духе. Домашняя библиотека поменяла своё содержание, дед ходил в храм на службы, соблюдал пост, читал псалтырь, отдавал десятину. Бабушка сказала, что с верующим дедом жить одно удовольствие, от него исходит мир и спокойствие. Дед признавался, что ему стыдно за малодушие, раньше он, как этого требовал советский режим, жил, что называется, «под козырёк», боялся сказать, что крещёный. Когда сменились времена, многие коммунисты и их жёны поверили в Бога.
Таня сказала отцу: «С министрами был, теперь можно и к святым», на что дед ответил: «Коммунизм, атеизм, алкоголизм… это бесконечность – всегда будет мало и хочется больше, потому что заканчивается на «ИЗМ» и поэтому не имеет смысла, а жизнь конечна, в ней надо искать смысл. На войне Бог всем нужен, там люди хотели спасти тело, но в мирное время тело находится в безопасности, а о душе мало кто думает, «в окопах нет безбожников» – это так, с войны хочется вернуться живым, а вера даёт надежду. Мы были молоды, но моя совесть чиста – я никогда не хулил Бога». Игорь был свидетелем этого разговора и хорошо запомнил значение «ИЗМов». Тогда же дед сказал, что человек должен быть верен: одному Богу, своей супруге, делу, которым занимается, и стране, в которой живёт, в таком случае его совесть будет чиста.
Как только отец Арсений ушёл, все родственники поспешили к больному, он сиял от счастья, глаза светились тихой радостью, в комнате стояло благоухание. Дед сказал, что ему стало гораздо легче, на днях он окончательно выздоровеет, ещё несколько дней, и всё будет в порядке. Попросил потерпеть немного. Игорь поверил ему, обрадовался, вдохновился. Таня была с юморком и ответила: «Конечно, легче стало, грехов-то сколько в комнате витает! Один больше другого». В комнате стоял устойчивый запах ладана. Таня подошла к окну, открыла форточку, свежий воздух наполнил комнату, ощущался лёгкий сквознячок, больной глубоко дышал. Весенний воздух разбавил запах ладана. Дед лежал умиротворённый и согласился: «Это правда, я счастлив, что Господь позволил мне оставить грехи здесь». Таня ответила: «Просто так мы тебя не отпустим, тем более у тебя диагноза нет». «Мой диагноз – старость, и это не лечится», – подшучивая, говорил дед. Его состояние счастья передалось Игорю, он успокоился и со спокойной душой ушёл домой. На следующий день он принимал участие в городской олимпиаде по биологии и не смог навестить больного. Ему очень хотелось занять достойное место и порадовать старика. В результате он занял второе место и не очень ему обрадовался, но дед уже не узнал об успехах своего единственного внука.
Игорь пришёл к нему через день – дед был в забытьи и до последнего своего мига так и не пришёл в сознание: лежал неподвижно и делал время от времени глубокие вдохи. Было заметно, как он ещё больше сдал, похудел. Бабушка всё это время не отходила от него и постоянно вытирала слёзы. В квартире была «камерная» обстановка, хотя в ней находилось много народу, все вели себя тихо, ощущалась уважительная, сокровенная тишина. Игорь решил: дед поспит и проснётся выздоровевшим, но на следующий день было всё то же самое, только дыхание у него стало редким и тихим. У деда появились пролежни, его переворачивали, и, когда Игорь увидел оголённое мясо на кости, алое, практически бескровное, ему стало плохо. Потом мама объяснила, это невероятные боли – тело отмирает, а сердце продолжает биться. У деда было крепкое сердце, физическая боль ввела тело в состояние комы, обезболивание помогает, но организм разрушается.
Все торопились к деду, старались больше времени провести рядом с ним, через пару дней бессознательного состояния он умер. Игорь был в это время в школе, когда пришёл, комната деда была пустая: кровать без постельного белья, голый матрас, на столе горела свеча, паркет был начищен и блестел. Словно постоялец выехал из номера, и комната ожидает нового жильца. Игорь спросил у бабушки: «Почему дед обманул, он говорил, что скоро выздоровеет!» Таня ответила: «Он не обманул, а действительно выздоровел, сейчас у него ничего не болит». Через три дня прошли похороны, на церемонию прощания собралось много народу: приехали бывшие коллеги, фронтовые товарищи – все, кто ещё остался в живых и мог стоять на ногах. Эта была «старая гвардия», так называл дед своих друзей-приятелей. Игорь был расстроен, потерян, не знал, как себя вести. Родители переживали, папа стал выпивать каждый вечер, поздно возвращался домой, это ещё больше расстраивало Игоря. Через неделю после похорон Таня улетела домой, в Америку, а бабушка уехала в пансионат. Дед оставил записку:
Не бойтесь смерти, господа
Не бойтесь смерти, господа!Мы в этот мир приходим лишь на время —Когда наступит час, звонят колоколаИ каждого встречают в Поднебесье.Тот перезвон услышишь только раз,Когда душа представится пред Богом,И голос наверху произнесёт: «Готов!»,И не отделаться от дальнего похода.Там кто куда: кто вверх, кто вниз,Зависит исключительно от «было»,Что было у тебя, что сотворил?Как жизнь прожил, в чём ты завис?В грехах или духовных достиженьях?Ответить неминуемо придётся за всё,Что было на земле, за долгий путь,И точно стоит в жизни побороться,Чтобы остаться с Богом – наверху!Спустя месяц после смерти дедушки Игорь заболел ангиной, лежал в постели с высокой температурой, горло горело, охрип, не мог говорить, папа отменил все свои дела и остался с ним дома. Отец сидел рядом с сыном, что-то рассказывал, делал морс, мерил температуру, заботливо поправлял одеяло. После обеда к Игорю зашёл Санька и позвал прогуляться. В этот миг случилось чудо – больной моментально выздоровел: температура упала, стала нормальной, горло «прорезалось», щёки порозовели, появились силы, желание выйти на улицу. Пока Санька сидел рядом, Игорь на его глазах становился здоровым. Папа отпустил его прогуляться, подышать свежим воздухом, тем более что стояла тёплая погода, был солнечный день, цвела сирень. Они вышли на улицу, и Саньку практически сразу позвали домой – что-то срочное. Он сказал: «Прости, Сава» и убежал. Игорь вернулся домой, ему захотелось лечь в постель и опять болеть, чтобы папа ухаживал за ним, но он уже был здоров. Возникло огорчение – Игорь сожалел, что пришёл Саня и всё испортил, завтра придётся идти в школу, а так бы остался дома с папой. Когда мама пришла с работы, удивилась стремительному выздоровлению сына, сказала, что впредь будет звать чудотворца Александра.
Игорь понял, когда стал взрослым, психика играет решающую роль в процессе выздоровления. Внезапная радость может вылечить человека, это самое эффективное лекарство, которое молниеносно исцеляет тело, обогащая его дофаминами – это нейромедиаторы положительной химии в организме, предшественники серотонина и адреналина, стимуляторы гормона счастья. Приход друга в гости так обрадовал Игоря, что химический состав организма мгновенно поменял свойство и он моментально стал здоровым. Такие чудеса с Игорем случались ещё не раз.
Той же весной после волшебного выздоровления ему удалили гланды – он помнил эту операцию, она проходила под местным наркозом. Было больно, но Игорь терпел и делал вид, что всё нормально, мама находилась рядом, успокаивала, объясняя, что инфекция из гортани может попасть через кровь в сердце или почки, вызвать миокардит или эндокардит, который может перейти в приобретённый порок сердца, а воспаление в почках приведёт к почечной недостаточности. Когда он стал доктором, сталкивался и с миокардитом, и с эндокардитом, у кого-то они проходили как простуда, в других случаях возникали серьёзные осложнения. Гланды удалял молодой доктор, который наблюдал его и лечил простуду. После того как удалили гланды, Игорь стал меньше болеть.
Он торговал газетами два года, до восьмого класса, потом Андрей, с которым начиналась его «карьера» в типографии, предложил новую работу, бесплатную, за интерес. Андрей был деятельный и на базе центра досуга молодёжи открыл клуб по моделизму. Клуб располагался в подвальном помещении их жилого дома. Моделистам выделили отдельную большую комнату, которая запиралась на ключ. Там собирались любители сборки моделей разного возраста, их было немного, но это были увлечённые ребята. Зарплату Андрею никто не платил, он зарабатывал, продавая друзьям и коллекционерам свои модели и панорамы. Андрей нуждался в помощнике, которому он мог бы доверять. В то время руководитель клуба заканчивал одиннадцатый класс и готовился поступать в авиационный институт. Игорь тогда собрал уже небольшой флот, корабли стояли в квартире бабушки. Ещё с дедом они изучали историю и судьбу каждого корабля. Раньше Андрей тоже собирал флотилию, но переключил внимание на авиацию. Он мечтал стать авиаконструктором и принять участие в постройке космического корабля на Марс, тогда у него как минимум появится шанс «выйти на орбиту». Игорь был более приземлённым, «на орбиту» не собирался, но думал о выборе профессии. Он всё больше склонялся к медицине, хотя раньше хотел, как Андрей, поступать в авиационный институт. Нелады с математикой смущали его, а вот химия и биология давались легко и нравились. Он сделал упор на эти предметы.
Игорь с удовольствием принял приглашение друга быть его правой рукой и помощником, купил модель копии корабля «Виктория» и стал собирать его в клубе. Он быстро вошёл в курс дела, получал огромное удовольствие от роли учителя. В комнате стояло три больших круглых стола, за ними трудились моделисты, у каждого было своё место. За столом всегда было весело, ребята общались, шутили, травили байки, подсказывали друг другу, помогали, собирали детали в единое целое и красили. В процессе покраски прослеживался образ модели, начиная с грунтовки и базовых слоёв. С каждым нанесением теней, высветлений модель преобразовывалась, становилась реалистичной, живой. Некоторые любители дополняли образ искусственной пылью, грязью, ржавчиной, подтёками – для придачи динамики и реалистичности. Когда модель была собрана, возникало чувство радости, и каждый раз, когда взгляд падал на неё, его трудно было оторвать. Игорю не терпелось похвастаться новой моделью и показывать её родителям, друзьям, и не только. Со временем он понял, что это процесс, в котором невозможно остановиться, – как только собрана модель и поставлена точка, появляется желание двигаться дальше, собрать новую, и, ещё не купив её, он уже представлял самолёт или корабль в завершённом, полностью собранном виде. Игорь понял, предвкушение удовольствия усиливает желание быстрее начать новую работу, но хорошо запомнил и слова деда об «ИЗМах», в которых суть бесконечность, и моделизм в их числе.
Всем клубом ребята принимали участие в выставках стендового моделизма, подготовка требовала много времени, усилий и новых идей, чтобы не было повторений. Это, в свою очередь, было новым стимулом, вдохновляя на применение новых техник и подходов.
Родители радовались и шутили, что это увлечение в прямом смысле загнало сына в подвал и воспитывало в нём аккуратность, целеустремлённость, терпение, интерес к истории. У Игоря зарождалась инженерная мысль, прививалась любовь к строгому порядку, а созидательный процесс давал новое вдохновение.
Завершающим этапом любой модели является создание панорамы вокруг неё – это позволяет погрузить модель во временной период, в котором она «жила», и дополнить образ. Создание панорамы – это отдельное искусство, в котором большая часть работы создаётся подручными средствами, а не готовыми деталями. Андрей собирал модели кораблей и для каждой создавал свою морскую панораму. Глядя на одни, возникало ощущение корабля, плывущего по неспокойным морям и океанам и разрезающего волны с белыми гребешками – пеной, которую зарождали сильные порывы встречного ветра: казалось, будто вот-вот нагрянет настоящий шторм и весь экипаж корабля в его ожидании затаился в трюме. Другие панорамы были поспокойнее и изображали корабли во время штиля, с акцентом на насыщенный изумрудный цвет воды, где лишь тонкий шлейф тёмно-серого дыма корабельных труб, хитро сделанный из подкрашенной медицинской ваты, нарушал безмятежный покой.
Сестра Вера пошла по стопам папы, поступила на юридический факультет, хотела стать судьёй. На втором курсе начала встречаться с молодым человеком из параллельной группы – Никитой. Каждый день после занятий они вместе возвращались из института домой и закрывались в её комнате – «занимались юриспруденцией», так Вера говорила брату, просила не беспокоить. Никита был интересен Игорю, он хотел с ним подружиться, но тот дальше приветствия и рукопожатия на контакт не шёл, и брат привык к его тихому присутствию в комнате сестры. Никита был замкнутым и отдалил Веру от Игоря, так ему показалось. Они встречались около года, Вера была очарована им, влюблённые были неразлучны, всё время проводили вместе. Поздно вечером перед закрытием метро Никита уезжал домой переночевать, а из института вновь возвращался, и так было изо дня в день. Молодые ходили в кино, театры, музеи и никогда не приглашали Игоря с собой. Родителям это не нравилось, но ничего плохого в Никите они не замечали, видя влюблённость дочери. На летних каникулах Вера с Никитой в компании студентов поехали дикарями на Чёрное море, жили в палаточном лагере, но вернулась Вера оттуда одна. Она сказала, что морская соль разъела их отношения. Больше Никиты никогда не было в их доме. Позже Вера рассказала брату, что случилось.
– Наш папа никогда так не поступит, а Никита повёл себя как трус, не по-мужски, в момент у меня отрезало к нему все чувства… По секрету тебе расскажу, дело было так: в субботу вечером ребята собрались в деревню на дискотеку, она была в паре километров от нашего лагеря. Мы с Никитой решили остаться и охранять вещи – лагерь без присмотра оставлять нельзя. И ты же знаешь, ему никто не нужен, на тот момент я была его вселенной – так он говорил. Танцоры отправились в путь-дорогу, когда ещё было светло, мы остались вдвоём. В течение часа наступила темнота, на море, сам знаешь, быстро темнеет. Звёзды россыпью кучковались на небе, луна низко висела над морем – большая, светлая, когда смотришь на такую, возникает ощущение, что там кто-то есть и мы не одни на морском берегу. В этот вечер был полный штиль, лунная дорожка освещала морскую гладь, шелестел тихий прибой, дул нежный тёплый ветерок, пахло морской летней свежестью, одним словом – романтика. Мы сидим на берегу моря у костра, я в объятьях Никиты, мечтаем, на душе спокойно. В этот момент у меня было чувство счастья, которым я наслаждалась, лучше не бывает. Вдруг из темноты выходят два человека, мужчины среднего роста, и целенаправленно идут к нам. По их походке я поняла, что они выпивши и это плохой знак. Они сказали, что зашли на огонёк, начали требовать закурить. Я напугалась, дала им сигареты, предложила чай. Никита молчал, сразу перестал меня обнимать. Я почувствовала его страх даже на расстоянии, появилось стойкое ощущение, что он спрятался за моей спиной и моя задача спасти его. Я старалась договориться с «незваными гостями», сначала они вели себя беспардонно, но позже «сменили гнев на милость», назвали Никиту «щеглом» и ушли. Когда мы остались вдвоём, я осознала, что произошло, пара минут в состоянии опасности показала нутро каждого: его – трусость и бегство, моё – страх и решительность. Он продолжал молчать, в объятья к нему не хотелось. Мы без слов поняли друг друга, спустя какое-то время он пытался оправдаться, но всё… Когда наши вернулись в лагерь, мы были уже чужие друг другу. Никита попросил никому не говорить, что произошло. Утром, когда я проснулась, его уже не было в лагере, вечером предупредил, что уедет. Я решила, что мне тоже пора, пригласила Катю с собой, она была без пары, в нашей компании таких было трое. Катя с радостью приняла моё приглашение отправиться в путешествие вдоль моря. Мы наметили маршрут, собрали вещи и пошли на электричку. Наш путь пролегал до Гагры, не спеша, с чувством толка, расстановкой добрались туда. Замечательно провели каникулы, Катька бесподобная, нам было весело и комфортно вместе. Уехали к морю мы одногруппниками, а вернулись подругами, но даже она не знает, что произошло в тот роковой вечер. Ты первый, кому я рассказала, и прошу никому не говорить. Конечно, я вспоминала Никиту, ведь мне было хорошо в нашем с ним мире, но… как быстро всё может измениться! Один случай зачёркивает прошлое и лишает будущего.
В этом откровенном разговоре Игорь понял, что она ему доверяет, и в отношении Никиты был полностью согласен: он самый настоящий «щегол» и никогда ему не нравился. «Хорошо, что он «вылетел» из нашего дома и из жизни сестры», – подумал Игорь. Катя стала приходить к ним в гости, девушки планировали следующим летом поехать отдыхать вместе, но ещё не решили куда. Игорь хотел составить им компанию, но у него экзамены, выпускной, институт…
Катя сразу понравилась Игорю, ему хотелось быть дома, когда она приходила к ним в гости: он любил проводить время в компании сестры и её подруг. Катя была весёлая, интересная, умная, сказала, что завидует Вере с Игорем, потому что они есть друг у друга. Она сблизила их, Вера перестала запирать дверь комнаты, чтобы заниматься юриспруденцией. Катя рассказала им о своём детстве:
– Я единственный ребёнок у родителей, они всегда работали и моим воспитанием занимались посторонние люди. Мама с папой только давали указания, куда меня сводить, чем накормить, откуда забрать, проверить уроки. Порой казалось, что родители забыли про меня и вообще, что у них есть дочь; они приходили домой, когда считали нужным, уезжали в длительные командировки. Могли не ночевать, я всегда была с няньками. Мой папа – судья. Когда в нашей стране была смертная казнь, мы с вами ещё маленькие были, но я хорошо помню, как отец работал ночами в своём кабинете и решал «казнить или помиловать» осуждённого. Из кабинета он выходил как выжатый лимон, уставший и молчаливый. Мама у меня тоже судья, вела серьёзные дела, но никогда не решала вопросы жизни и смерти. Они обсуждали в моём присутствии, что происходит в том или ином процессе, который рассматривали. Как правило, знали на начальном этапе, какое наказание понесёт осуждённый, если это не был суд присяжных. Наша семья в лице мамы и папы представляла закон, они его чётко знали, соблюдали, но не знали, «кто я», потому что это нигде не было прописано. Ко мне они относились очень спокойно, главное, чтобы у меня не было свободного времени и были хорошие оценки в дневнике. Когда мои приятели рассказывали, что они с родителями ходили в зоопарк или в кино, я не могла представить своих в таком походе. Больше всего на свете мне хотелось иметь сестру, ровесницу, именно сестру, а не брата. Когда мне было девять лет, стало понятно, что с такими родителями у меня никогда её не будет. Тогда я придумала её, дала ей имя, не хочу его называть, не спрашивайте. Я с ней разговаривала, советовалась, ругалась, смеялась, спрашивала её мнение и прожила так пару лет точно. Однажды вечером няня положила меня спать, а сама куда-то уехала, я проснулась посреди ночи, увидела, что одна, родителей не было. Мне стало не по себе, скучно, недолго думая, собралась и пошла к бабушке. Была зима, стоял мороз, улицы были пустые, машины не ездили, мой путь лежал по освещённой центральной улице. Я гуляла, шла не спеша, прогулочным шагом, падала на спину в сугробы, валялась, лежала «звёздочкой» и смотрела на звёзды, слушала тишину. Помню состояние того зимнего вечера, мне было хорошо, спокойно, казалось, что я одна во всём городе, слилась с ним, с морозом, снегом – это была настоящая свобода. Вдруг, обернувшись назад, увидела, как где-то вдалеке показалась одинокая фигура – она стремительно приближалась и очень быстро меня догнала. Это была взрослая женщина. Я легла на снег, притворилась снежинкой, хотела быть незаметной, но она вытащила меня из сугроба и спросила, почему я одна на улице в столь поздний час. Хорошо помню разговор с ней, я стала нести какую-то чушь, что мои родители геологи, сейчас в экспедиции, мы живём вдвоём с сестрой, что она вредная, бросила меня и убежала, – в общем, наплела всякую ерунду. Вероятно, эта женщина раскусила, что со мной что-то не так, она задавала вопросы, к которым я не была готова, нечего было сказать. В результате она проводила меня, причём настояла на этом. Когда мы подошли к дому, в окне бабушки было темно, женщина зашла в подъезд и ждала, пока мне откроют двери. После был скандал, бабушка отругала родителей, а они друг друга и няню, мне никто ничего не сказал. Бабушка сгоряча кричала: «Покажите мне родителей, у которых ребёнок в два часа ночи один гуляет по улице, валяется в сугробах и похож на снеговика?! Если ребёнок вам не нужен, отдайте его в детский дом, там она в это время хотя бы будет в постели!»