Конфуций и Вэнь

Суждение 3.14

3.14. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «[Династия] Чжоу взирала в качестве поучительного примера (цзянь, т.ж. предостережение», «*зеркало», «поучительный пример», «смотреть в зеркало») на (юй) две (эр) [предшествующие] династии (дай; производное от значений «смена», «заменять», «сменять»). О, как роскошно и обильно (юй юй) Вэнь этой династии (ху; использовано вместо юй, указывает на адресата)! Я (у) следую за (цун) Чжоу».

Главное содержание вышеприведенных слов Конфуция – это показательно восторженное отношение Учителя к Вэнь династии Чжоу. На это указывает сразу три «литературных» приема. Во-первых, удвоение иероглифа юй, который является в предложении сказуемым. Во-вторых, использование иероглифа ху вместо предлога юй для создания возвышенного зрительного впечатления (эффекта), т. к. если составные элементы рисунка юй имеют тенденцию к направленности «вниз», то графические элементы ху ориентированы «вверх», как восторженно поднятые руки. И в-третьих, в абзаце восхваления имеется конечная служебная частица цзай (в переводе не показана), которая используется в предложении с инвертируемым сказуемым (когда нормальный порядок слов – подлежащее-сказуемое – заменен на обратный) с целью придания высказыванию эмоционально подчеркнутого восклицательного оттенка.

В тексте суждения мы видим удвоенный иероглиф юй (БКРС № 3543), который имеет следующие словарные значения: «разноцветный», «пестрый», «разукрашенный узорами» (именно это его значение связано с позднейшим осмыслением иероглифа Вэнь как «татуировка»), «благоухающий», «ароматный», «роскошный», «обильный». Однако первые значения иероглифа юй – «разноцветный», «пестрый» – не подходят для характеристики Вэнь. И это действительно так: иероглиф юй в древности использовался вместо гораздо более сложного по графике омонима юй (БКРС № 6865), неподходящие значения которого (для Вэнь) перекочевали в наш иероглиф.

Бесспорно, главная загадка для всего научного сообщества заключается в этом «совершенно не к месту» (по мнению этого сообщества) появившемся Вэнь, которое понимается в традиционном смысле – «культура», «просвещенность, «литература». Попробуем проследить логику рассуждений Конфуция. Он как бы сравнивает некое «состояние Вэнь» в предшествующих династиях Ся и Инь с тем Вэнь, которое он находит в Чжоу, и при этом отдает безоговорочное предпочтение Вэнь последней династии. Иероглиф цзянь можно понимать и как «критически смотреть на что-то» (также «надзирать», «смотреть сверху», «видеть») с целью вынесения последующей оценки. То есть династия Чжоу видела это Вэнь и в предшествующих ей династиях, но при этом ее собственная Вэнь «расцвела пышным цветом».

Для науки парадокс заключается в том, что не только во время династии Ся (которая, как мы уже указывали, является полностью мифической), но также во время существования династии Шан-Инь, – обычаи, нравы и культура которой уже хорошо изучены ученными, – у иньцев еще не существовало никакой «культуры», «образованности» или «литературы», – в том смысле, как мы понимаем это сейчас. Существовали однотипные примитивные гадательные надписи на панцирях черепах и лопаточных костях животных, т. к. это был только начальный этап развития иероглифической письменности, используемой исключительно в сакральной сфере. Еще не существовало ни одной «книги» в сегодняшнем понимании этого слова, как некоего собранного воедино текста, связанного между собой единой мыслью. И если говорить объективно, то подлинные зачатки такой «культуры» стали появляться только ко времени жизни Конфуция. Но в то же самое время подлинная «религиозная» духовная жизнь Китая уже успела испытать свой расцвет во время Раннего Чжоу и почти окончательно угаснуть ко времени жизни Конфуция.

Этот иероглиф Вэнь был известен уже иньцам, и именно по этой причине Конфуций вспоминает о прежних династиях. Но если предположить, что в иньской древности (как полагают ученые) Вэнь действительно обозначал «татуировку» или «татуированного человека», тогда почему в начале Чжоу духовному основателю династии Цзи Чану был присвоен почетный титул Вэнь? Неужели потому, что он, «по древнему обычаю», был более обильно и красиво «татуирован», чем другие? Но именно Вэнь-вана впоследствии всегда именовали «просвещенным», а не «татуированным».

Ученый мир воспринимает чжоуское содержание древнего Вэнь в качестве развития или даже «целокупного» состояния одновременно ритуала, музыки и собственно книжной культуры, письменности, – но все это отнюдь не следует из анализа графики самого иероглифа Вэнь. Древние китайцы всегда отличались предельной конкретностью и практичностью, и эта особенность их восприятия мира нашла прекрасное отражение в создаваемых иероглифах.

Исходя из этого, если какой-то иероглиф изображал фигуру человека – а в случае с Вэнь в этом сомнения нет и с этим никто не спорит, – значит Вэнь это действительно человек, который обладал какими-то особыми качествами, но никак не некое отвлеченное понятие типа «ритуал», «книжная культура» или что-либо еще. Например, «ритуал» – это конкретный рисунок столика и сосуда, в котором приносятся жертвоприношения. А следовательно, «книжная культура» в обязательном порядке включала бы в себя рисунок «бамбуковых планок», «писчих принадлежностей» и т. п. Причем, графика самого Вэнь скомпонована таким образом, что эта неизвестная науке особенность человека-Вэнь (или его главное качество) нашла четкое отображение в рисунке «чего-то» на месте сердца. И если об этом «что-то», нарисованном на иньском иероглифе Вэнь, можно было только догадываться, то в отношении чжоуского Вэнь у науки уже не может быть никаких сомнений: на груди человека изображен иероглиф «сердце» (синь). И при этом нам хорошо известно, что именно Вэнь-ван являлся тем человеком, который впервые в истории Китая получил «совершенное Дэ» и сумел «просветлить свое сердце» (мин синь).

Так что́ в таком случае означает подлинное Вэнь для иньцев, ранних чжоусцев, а значит, и для самого Конфуция? Татуировку на груди? Комплексную «культуру», состоящую из ритуала, музыки и литературы? Или это изображение человека, который «просветлил» свое сердце наподобие Вэнь-вана? Отсюда – посмертное имя самого Вэнь-вана: он – «просветленный», а не «просвещенный» в науках, как понимается этот эпитет в Китае и во всем мире в настоящее время и с незапамятных времен. И Конфуций учил именно такой «просветленности сердца» Вэнь, а не книжной учености или «стрельбе из лука». Отсюда – частое присутствие иероглифа Дэ в суждениях Конфуция: Вэнь является результатом «накопления» Дэ в человеческом сердце, – когда «количество переходит в качество» и из человекоподобного животного рождается подлинный человек. Каковы же его отличия от прежнего «животного»? Если «животное» может, в зависимости от жизненных обстоятельств, нарушить так называемые «этические нормы», то человек этого не сделает никогда: у него в сердце существует незыблемый «небесный закон», отражающий всеобщий нравственный порядок Космоса. Закон своего государства такой человек нарушить может (человеческие законы далеко не всегда справедливы с точки зрения высшей нравственности), но закон нравственный – никогда.

Вот это самое Вэнь, которое приобрело свое совершенное воплощение в чжоуском Вэнь-ване, – его-то и прославляет Конфуций своими хвалебными эпитетами. Но возникает вопрос: а мог ли он знать об этом «Вэнь» Вэнь-вана, если бы сам не удостоился получения подобного опыта? Нет, не мог. Человек может знать и рассуждать о духовных вещах только после того, как получит аналогичный духовный опыт. Тот, кто из нас знает, что́ такое «расширение сердца», – может рассуждать о Вэнь, потому что это один и тот же универсальный опыт. Кто знает, ка́к «раскрывается Небо» над человеком, тот может рассуждать о евангельском эпизоде Крещения Христа: например, мог или не мог видеть Иоанн Креститель сходящего на Христа Духа (в первых Евангелиях это не указано). Ответим: не мог. Кто имеет опыт древних Упанишад, тот может рассуждать о Бра́хмане и определять сущность термина setur из этих Упанишад.

Для того чтобы оценить разумность подобных рассуждений Конфуция, необходимо самому стать Вэнь внутренне, а не наносить на свое тело всевозможные японские «тату». И это – извечная проблема в нашем «человеческом» обществе. По этой причине ни Христос, ни Конфуций не могли говорить открыто: «мир животных» их не только не понял бы, а осмеял бы и основательно наказал «за крамолу». «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуг ваш перед свиньями, – обратятся и растерзают вас!» – так говорит евангельский Христос апостолам.

И это – вовсе не «оскорбление» нашего человеческого рода, это – забота матери о тех наивных и только что «вылупившихся» из духовного мира «детях», которые, ничего не понимая в нашем «человеческом» обществе, рады тут же принести свое открытое сердце и новое знание всем окружающим. Для чего? Да просто потому, что это настолько удивительно, неожиданно, ново, правдиво, чудесно и человеколюбиво, что такой «родившийся» просто не может не поделиться всем этим «переполняющим его» с окружающими, – чтобы и они тоже стали причастниками этого чуда-чудесного, чтобы и они тоже узнали это. Это как улыбающееся дитя проказывает своей малюсенькой ручкой понравившуюся ему конфетку – весь в ней вымазавшийся – показывает первому встречному дяде.

Наивное дитя! И невдомек ему, что подобное знание, как и Царство Небесное, невозможно передать или рассказать другому человеку, как «конфетку»: оно только в человеческом сердце, и любое подобное обращение вызовет у окружающих ничто, кроме раздражения или жалости в твой адрес. И предупреждение Христа – именно тебе, родимому, получившему этот чудесный духовный опыт, а не какому-то номинальному христианину, который не должен делиться расписанными в открытом тексте «евангельскими тайнами» со всем остальным миром.

При этом тот же Христос знает, что каждому из рождающихся «животных» рано или поздно предстоит стать «человеком». Этому надо учить, – и Конфуций, и Христос этому учат. Но какая им, Учителям, польза или слава от того, если вместо такой притчевой учебы в расчете на будущую «человечность» кого-то из слушателей, они бесславно погибнут от «зубов» окружающих их «псов» или «свиней»? Погибнут – только из-за того, что открыто проповедовали свой «бисер». Никакой. И они это прекрасно понимают.

В конце нашего рассмотрения этого суждения приведем совсем не лишние здесь цитаты о Вэнь из книги «Текст и ритуал» (стр. 222, 223, 349):

Открыв для себя новое измерение религиозных обрядов и церемоний как средства духовного «просветления» человека, чжоусцы произвели подлинный переворот в сознании, который оказал влияние на все последующее развитие китайской культурной традиции. Судить о том, что этот сдвиг совершился именно в начале западночжоуской эпохи, можно в первую очередь исходя из сопоставления категориального аппарата иньской и раннечжоуской ритуальной эпиграфики…

Зримые проявления новой ориентации религиозного мышления можно отыскать и в некоторых незначительных, на первый взгляд, нововведениях раннечжоуской графики, например, в видоизменившемся начертании знака Вэнь. В иньской письменности иероглиф Вэнь являл собой изображение человеческого тела, украшенного символическим узором (на месте нахождения сердца – Г. Б.)… Точный лексический смысл иньского Вэнь нам вообще говоря, не известен, однако исключительное употребление этого слова в именах предков (напр., Вэнь-дин, Вэнь-у-ди и т. п.) указывает на вероятный магический аспект данного обозначения…

Совмещение графемы «сердце» с иероглифом Вэнь (в Раннем Чжоу – Г. Б.) безошибочно указывает на возникновение у этого слова классической коннотации «просвещенный», синонима внутренней просветленности человека в ритуале. Отсюда – изменившийся контекст раннечжоуского термина Вэнь, предполагающий его использование в обобщенном этическом значении, выражаемом фразами типа сянь Вэнь жэнь – «прежние просвещенные люди» или Вэнь Вэнь ван – «просвещенный Вэнь-ван» (более точно, – «получивший высшую степень опыта Вэнь Вэнь-ван» или «получивший совершенное Дэ Вэнь-ван», где удвоенное Вэнь свидетельствует о превосходной степени этого качества – Г. Б.)…

В эпоху Чуньцю-Чжаньго начертание знака Вэнь все еще включало в себя графему синь («сердце»). Свое современное написание (без детерминатива «сердце») иероглиф получил начиная с ханьского времени.

То есть сам Конфуций оперировал иероглифом Вэнь с входящей в него графемой «сердце». И когда он заявляет о «роскоши» и «обилии» чжоуского Вэнь, он фактически, описывает свое «цветущее» сердце.

В качестве правильности или подтверждения наших выводов относительно понимания иероглифа Вэнь в Западном Чжоу, а следовательно и самим Конфуцием который это Вэнь превозносит, приведем прекрасный пример из «Книги стихов» – Ши цзин. В разделе «Гимны дома Чжоу» четвертый в очередности Гимн носит название Ле Вэнь (по начальным иероглифам). В известном переводе А. Штукина он озаглавлен как «Вы, князья просвещенные» (IV, I, 4). Приведем его первое четверостишье:

Нет сомнения в том, что это обращение адресовано к «предкам верха», которые «дарят» своим живущим на земле потомкам «благо», «счастье» и «милость», т. е. все то, что одним словом описывается как Дэ. Но что это за такие «князья просвещенные», и как они буквально названы в иероглифическом тексте? Это – ле Вэнь би, где иероглиф би (БКРС № 3949) означает «государь», «господин», «владыка», «князь» (от первоначального «бахрома», в качестве особого отличия на одежде), и значение этого иероглифа находит правильное отражение во всех переводах. Но при этом выражение ле Вэнь нигде правильно не передается, потому что, по мнению комментаторов, значение иероглифа ле никак не вписывается в тысячелетнее понимание значения иероглифа Вэнь. Как пишет известный российский китаевед А. С. Мартынов, выражение ле Вэнь «толкуется комментаторами как “совершенное Дэ подвигов”» («От магической силы к моральному императиву: категория Дэ в китайской культуре», стр. 45).

Здесь же этот автор пишет, что эти государи, «будучи носителями ле Вэнь… как бы берут на себя обязательства поступать только в соответствии с Дэ и использовать на службе только тех, кто обладает такими же способностями». И далее: «…наконец, ле Вэнь, где в первых строках декларируется непосредственная связь Дэ с “благодатью”, поднимается очень важная тема роли Дэ во всей государственной раннечжоуской структуре» (стр. 45).

Да, действительно, в Раннем Чжоу Дэ занимало главенствующую роль, но в представленном выше четверостишии это Дэ отсутствует, а следовательно, все подобные рассуждения – это в лучшем случае необоснованные догадки, причем, ошибочные. Ведь эти носители ле Вэнь, о которых сказано в Гимне, уже давно умерли, и как же они, в таком случае, могут «брать обязательства поступать» или «использовать на службе»? Их в этом мире «живых» уже нет, а для А. С. Мартынова они все еще живы? В таком случае он мыслит так же, как Конфуций. Но шутки в сторону.

Вся «загвоздка» – в иероглифе ле, т. к. о Вэнь мы уже всё знаем. Иероглиф ле (БКРС № 14928) означает «пылающий», «яростный» (напр., огонь), а также «растерзать», «разорвать». То есть ле Вэнь – это, буквально, «пылающее Вэнь», причем, всем прекрасно известно, что никакой «пылающей культуры» или «пылающей письменности» быть не может. Но как говорится, «из песни слова не выкинешь», ан, нет – «выкинули», и мы это видим во всех переводах.

Для исследователей от науки хуже всего то, что сама этимология этого иероглифа ле для них не подходит. Он состоит из трех знаков: «смерть», «нож» и «огонь», т. е. значение «пылающий» в этом иероглифе вполне обосновано графически, хотя и не подходит для традиционного понимания общего смысла стиха. Но при этом оно подходит и прекрасно вписывается в контекст при правильном понимании идущего следом иероглифа Вэнь. И более того, это ле является прекрасным связующим звеном между Вэнь и уже известным читателю «просветлением сердца». Фактически «государи с пылающим Вэнь» – это и есть люди с «просветленным сердцем», потому что оно «просветляется» именно внутренним «огнем», – тем, который и делает такое сердце «просветленным».

Более того, и второе значение этого иероглифа ле тоже хорошо вписывается в описание этого духовного опыта. Оно основывается на графеме «нож», «резать» и означает «разорвать». Мы уже говорили о том, что египетско-еврейский опыт «расширения сердца» – это тот же самый китайский опыт «просветления сердца». Но как может это сердце «расшириться», если грудь человека при этом не «разорвется», не будет «разверста» или «разрезана»? Но и третья графема этого иероглифа – «смерть» здесь тоже к месту. Человек, получивший опыт Вэнь, окончательно «умирает» для прежней жизни и рождается для новой: «животное» в нем умирает и рождается «человек». Это и есть подлинное Вэнь Раннего Чжоу, а значит, и Конфуция.