- -
- 100%
- +
Глава 1
Я резко пришёл в себя. Вот только что стоял на заснеженной дорожке и вдруг оказался в комнате. И главное — я снова чувствую. Не важно, что трещит голова. Зато я слышу и вижу по-прежнему. Я чувствую спёртый воздух и как чья-то рука осторожно потирает мне лицо и грудь.
Ба, знакомые всё люди. Прямо дежавю какое-то. Опять драгоценный Луи Карлович Дюваль со своим чемоданчиком. Рядом с ним незнакомый мужчина, похоже что тоже врач. А чуть дальше моя экономка Дарья и Митька.
Как же я рад их всех видеть. Но пока они не заметили моего пробуждения, просто прикинулся спящим.
— Пуля, по милости Божией, не вошла в череп, но удар был такой страшный. Теперь всё в руках господа.
Французу ответил его коллега и она начали умничать на пару по поводу моих шансов. Больной скорее жив, или же скорее мёртв.
А вот когда все вышли и остался только мой камердинер, я и решил ожить.
— Митька, — прохрипел я, — воды принеси. И чего это у меня так башка трещит. Перебрал что ли?
После длительной паузы Митрий чуть не кинулся обниматься.
— Барин, счастье то какое. Пришли в себя? Так я доктора позову.
— Стой, дурья твоя башка. Не надо никого звать. Лучше скажи, что со мной. И почему я в постели.
— Дык ясно почему. Ранили Вас, Александр Викторович, как есть ранили, на дуэли. Стрелялись Вы с молодым барчуком Хлудовым. Да пуля-дура Вас нашла. Принесли Ваше сиятельство в ужасном состоянии. Вся голова и грудь кровью залиты. Думали всё. А потом доктор приехал, перевязал Вас и сказал, что пуля краешком голову-то зацепила. Сорвала клок волос и приличный кусок кожи. Отсюда и кровь. Пришлось зашивать. А ещё сказал, что удар был сильный и остаётся надеется только на господа бога.
Ну хоть какая-то ясность, — и давно я в постели валяюсь?
— Так третьи сутки пошли.
Да, серьёзно меня долбануло, опять сотряс нехилый получил судя по тошноте и головокружению.
Вскоре набежал народ, но француз молодец. Решительно выгнал всех, невзирая на звания и должности.
Две недели пришлось мне проваляться в кровати. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать всё произошедшее. Это после того, как я узнал, что из моей жизни исчез солидный кусок в пять с половиной месяцев.
Да-да, от дома Мари я выходил десятого апреля, а сейчас сентябрь на исходе. И я неведомым образом перелетел из Москвы в свое имение в Дубровицах.
Пока я не знаю точно, что происходило в тот промежуток времени. Но могу сделать пару предположений.
Итак, я год назад оказался в чужом теле после того, как предположительно умер в своём мире. И занял тело некоего графа Белькурова. Причём тот не умер, а банально отключился, получив травму во время охоты. И в этот момент его заменил я. И прожил себе безбедно почти восемь месяцев. Даже вжился в чужую историю. И начал получать от новой жизни немалое удовольствие. Затем Москва и внезапное нападение, в результате которого меня предположительно опять вырубили. Тело вернулось прежнему хозяину и он пять месяцев властвовал в нём. И снова несчастный случай на дуэли, мы опять меняемся местами. Напрашивается вывод — что существует некий триггер. При выполнении одного условия мы меняемся местами. Какого? Да потеря сознания, какой же ещё.
Каждый раз, когда графа основательно вырубало так, что душа воспаряла полетать, происходила смена владельца. Причём граф, очнувшись в Москве понял, что он тут не один проживает в уютных апартаментах. Рядом были слуги и свидетели, и тот быстро разобрался в ситуации. Он же ясно мне об этом сказал, что искал встречи с вором.
До этого момента всё вроде логично. Видимо, тот вернулся на лето в имение и уже здесь опять стрелялся. Получив пулю в лоб потерял сознание. Но, возможно, здесь произошёл сбой. Говорят, что граф несколько раз приходил в себя и опять отрубался. И возможно это нарушило некий алгоритм и мы встретились воочию. И так уж получилось — я остался, а он ушёл. Не уверен, что навсегда. Но, в любом случае впредь мне лучше не терять сознание.
Я начал вставать и спускаться в столовую. Пока что чувствую себя ужасно слабым. На сей раз меня здорово тряхануло. На голове шрам, но отрастёт волос и его не видно будет. А пока я пытаюсь понять, изменилось что-то вокруг меня или нет. Вроде слуги держатся также, но они и раньше меня побаивались. А вот Дарья какая-то отстранённая.
Что показательно, исчез Волков. А ведь я очень рассчитывал на его помощь. Он лучше любого другого мог помочь мне вспомнить. Освежить память, так сказать.
Оставалось мучать Митьку:
— Да не ведаю я барин, куда Ваш товарищ пропал. Он ещё в Ярославле съехал с Вашего дома. Просто оседлал лошадь и больше его не видали.
— Хорошо, ты что помнишь о тех событиях в Москве?
— Так что и все.
— Не умничай, сейчас в морду дам, — включил я барское очарование.
— Так меня тогда не было с вами, барин. Григорий Ваш тоже отпросился, с Вами поехал Тимофей. А когда Вы, стало быть, вышли от полюбовницы, эти ироды и напали.
— Дальше что?
— А что дальше, вдарили дубиной и из вас дух вон. Так бы и забили насмерть.Спасибо Тимоха вмешался, одного застрелил, другого саблей зарезал, а третьего связал. Так и привёз Вас домой.
Интересно, значит это не была случайность. Меня ждали. Вряд ли они напали на первого встречного. Я хорошо помню, что те таились в темноте, дожидаясь жертву. А Тимоха молодец, спас хозяина.
— Может чайку организовать, а?
— Можно, но прежде ответь — Тимофей тоже исчез?
— Тимоха? Не. Туточки.
— Позови его.
— Так он в Соловках, у любушки своей.
Соловки — это небольшая деревушка в десяти верстах на север.
— Пошли за ним, срочно. Пусть завтра явится после завтрака.
Тимофей явился как было приказано. Поклонился, но в глаза не смотрит. Значит есть причина.
— Ну, друже, как жизнь? Как любушка? Жениться не собрался?
Мужчина одет опрятно и небедно- видно, что денежка в кармане имеется. Ему около сорока. Возраст таков, когда сила ещё есть, а горячность сменяется спокойной уверенностью. Среднего роста, широк в плечах, крепок — будто сбит и дубовых брусьев. Руки тяжёлые и загрубевшие работы.
Лицо широкое, обветренное с потемневшей от ветра кожей. Сразу становится понятно, что этот человек половину жизни провёл в седле и под открытым небом. Борода коротко пострижена. Не мужицкая лопата, а ухоженная как у человека, привыкшего быть при господине.
Глаза серые с внимательным выражением старого служаки, который всё замечает. Сколько его знаю, слова зря не вымолвит, этакий молчун. Одевается в полувоенном стиле. На льняную рубашку с тёмным жилетом наброшен кафтан венгерского покроя и штаны, по крою похожие на кавалерийские чикчиры. Сапоги мягкой кожи и длинный нож в ножнах на широком поясе.
— Ну, Тимофей. Хочу услышать от тебя про тот случай в Москве. Когда ты меня спас.
Не знаю, чего он точно опасается, но мой вопрос позволил ему расслабиться.
— Так, а что там говорить? Услышал шум, смотрю — трое Вас окружили значится и дубиной охаживают. Ну я и за пистолет. Одного сразу там же положил, сдругим пришлось повозиться. Опытный гад оказался. Ну и ещё одного сдали городничему. Но сперва поспрошали малёхо.
— И что удалось узнать?
— Так засада на Ваше сиятельство была. Нанятые они, сказали потом, что лихие люди подвизались. А я скажу так. По повадками — солдатики это были и к оружие привыкшие.
— Удалось узнать кто нанял?
— А это я не знаю. Мне не говорили.
— Ясно, а куда Волков делся? — вот тут старый служака заволновался, опять глазки отвёл.
— Не ведаю, Ваше сиятельство. Вроде отставку взял и к родне уехал.
— Так у него же нет родни.
— Не знаю, так говорили.
А ведь он врёт. Или недоговаривает. Насколько я знаю — с Григорием они неплохо общались. Но не пороть же Тимофея, пытая на этот счёт.
— Я вот Тимофей поблагодарить тебя хотел. Что не сплоховал и спас меня от недругов.
Мужчина заулыбался, — так наградили же тогда, Ваше сиятельство. Сто рублей серебром дали. Я же на эти деньги домик себе присмотрел. Тут, недалеко.
Да я уже понял, это рядом со своей женщиной.
— Ну, тогда проси сам чего хочешь. Для спасителя ничего не жалко.
Мне кажется, что он мнётся. Но молчит. А ведь мне Гришка позарез нужен. Во как.
Ага, что-то всё-таки есть. Сейчас родит, — Тут такое дело, Ваше сиятельство. Надумал я жениться. На Алевтине, очень нравится мне эта баба. Да вот только она крепостная девка у Хлудовых. А ихний барин, Иван Алексеевич, ни в какую не разрешает нам женится. Ругается на Вас и все.
— Ругается? С чего вдруг?
— Ну как же, запамятовали Вы. Стрелялись ведь с его сыночком, с Павлом Ивановичем.
— Да-да-да, вроде вспоминаю. А из-за чего?
— Из-за дамы, разумеется.
— Ясно, — что за хрень. Куда не ткнёшь, везде затык. Всё завязалось в тугой узел и рубануть от души тут не получится. Надо распутывать по кусочку, по ниточке.
Я понятия не имею, чего граф не поделил с сыночком соседа по имению. Сам Хлудов, насколько я помню, человек мирный и спокойный. Сына его видел пару раз, правда мельком. Прыщавый юнец, далёкий от военной службы. Как он смог меня одолеть?
— Ладно Тимофей. Я тебя понял. Попытаюсь тебе помочь. Но смотри, от тебя мне тоже помощь понадобится.
Понял, хитропопый служака. Смекнул к чему я клоню. Но радует, что опять не стал петь про плохую память и абсолютную нелюбознательность. Ну не верю я, что он не знает, где его дружок Волков.
Но прежде мне надо прийти в себя. Пока что я качаюсь от лёгкого ветерка, гуляя по коридорам своего дома.
Зато я вновь подружился со Звёздочкой. Совсем как в прошлый раз навещал её каждый божий день и приносил лакомства. Про Султана тоже не забывал. А когда наступил момент, что я смог сесть в седло -то я сразу направился с визитом.
Наш путь лежит в имение Павла Андреевича Черкасского. Именно он был моим секундантом на той дуэли. И это не удивительно, учитывая, что мы приятельствовали и пересекались по службе. Черкасский ушёл в отставку в чине ротмистра.
До его имения двенадцать вёрст и мы проделали их быстро, меня кроме Тимофея сопровождал ещё один слуга. Ехали неторопливо, я побаивался тупо свалится под копыта лошади. Всё-таки пока рановато мне давать телу физическую нагрузку.
Отслужив пятнадцать лет, Черкасский ушёл в отставку после ранения колена и сейчас хозяйничает тут в родовом имении. Мужчине 43 года, обладает спокойным и немного ироничным характером. Мы любили с ним пострелять уток и перекинуться на досуге в картишки.
При виде меня мужчина искренне обрадовался и зазвал отобедать. А там насел на крепкую настойку и изрядно опьянел. Я же отговорился недавним ранением.
— Причина дуэли? Так ей имя Варенька Синицына. Премилое создание, но уж больно ветреное. Сначала дала надежду этому дурачку отпрыску Хлудова, а потом не устояла перед Вашим гусарским обаянием. Однако, Александр Викторович, зря Вы так. Всё-равно ведь не женитесь, так зачем дразнили зря этого недотёпу.
— Недотёпу? А как он ухитрился в меня попасть?
— Ха, а уж это можно только чудом назвать. Стрелять то он не умеет вовсе, в стену не попадёт и с пяти шагов. А тут с испугу взял и пальнул с двадцати шагов. И ведь попал. Правда сам в обморок от вида крови упал. Но ведь практически жизнь себе спас. Повезло, Вы бы его не пожалели. Как вернулись из города, так всё ссоры искали.
Назад я ехал медленно, давая Звёздочке самой выбирать темп. Мне нужно всё обдумать. Здесь наскоком не получится, тут придётся распутывать запутанный клубок по миллиметру.
Варю Синицыну я смог встретить у наших общих соседей Никитских. Не составило труда напроситься к ним в то время, когда там гостила эта дурочка.
Нет, в самом деле. Мало того, что она в свои семнадцать лет уже выглядела этакой перезрелой краснощёкой пышкой. Так с нею и поговорить даже не о чем. Только о видах на урожай и как она с сёстрами помогала маменьке варить смородиновое варенье. Вот тема для молодых людей. Ну и я лишь капельку её направил в правильное русло и она даже загорелась снова обнадёжить молодого Хлудова. Такого перспективного и душевного молодого человека упускать никак невозможно.
Последнего я выловил на сельской дороге, когда тот возвращался из города. Прыщавый молодой человек так перепугался моей особы, что начал заикаться и чуть не потерял своё пенсне. Думал я его убивать приехал. А уже через полчаса, после того как мы прогулялись вдоль поля, я сумел убедить парня, что очень его уважаю и страшно влюблён в милую Вареньку. Но та мне отказала в категоричной форме, по причине огромной любви к самому Павлу. Ну и мы чуть ли не в обнимку вернулись к коляске молодого Хлудова, что вызвало настоящий шок у его кучера. Так вместе и явились в отчий дом. Сам хозяин, Иван Алексеевич поначалу пытался быть холодным со мной. Но когда сын чуть не стал от свалившегося счастья плакаться папе в жилетку, тот смягчился и даже ухитрился по-быстрому наклюкаться за чашкой чая. К концу вечера мы уже обнимались как закадычные товарищи и распрощались лучшими друзьями. И как он мог отказать мне в такой мелочи — как продажа мне одной крепостной девки.
А через день уже сам ко мне подошёл Тимофей. Рожа аж светится:
— Ну, доволен? Сегодня же дам ей вольную и играйте свадебку. Плодитесь, как говориться, и размножайтесь.
А через два дня мы вдвоём въезжали в небольшой уездный городок Калязин, что лежит в 120 верстах от нас. Это полный день езды верхом, если поспешать. Мы только остановились в полдень дать роздых лошадям и перекусить. А заодно я предпринял последнюю попытку раскрутить казака на откровенность.
— Так что там произошло в Ярославле? Меня пулей долбануло и многое не могу вспомнить.
— Барин, спросите лучше самого Григория. Не хочу я влазить между вами. Разругались вы крепко, он собрался и в ночь уехал.
Маленький волжский городок, вдоль неровных улиц тянутся невысокие купеческие домишки. У лавки лениво переговариваются извозчики и из-за церковного забора видна серая гладь реки.
Тётку Григория, к которой он перебрался, зовут Анна Матвеевна Жилина. Вдова коллежского регистратора, женщина лет шестидесяти. Сухонькая с тёмным платком на голове. Супруг давно оставил бренный мир, детей супруги не сподобились сделать. Вот она и коротает время одна в своём деревянном доме. Дом хоть и старенький, но ещё крепкий. Нижний этаж старушка сдаёт приезжим. Мелким чиновникам и купцам. А сама проживает наверху в трёх комнатах. Небогато, но опрятно. Герань на окнах и старая мебель красного дерева, оставшаяся от лучших времён.
— А это комната Гришеньки. Но его нет дома, — выяснилось, что Григорий иногда давал уроки верховой езды сыну местного помещика и выезжал за город. Старушка как смогла, объяснила нам, где того найти.
Боже, как раскалывается голова. После сотрясения мозга пить решительно противопоказано. Но вчера я наклюкался как свинья. Григорий сам попался нам навстречу. Поначалу воротил нос с холодным видом. А потом Тимоха нас помирил и мы напились вдрызг.
А когда головная боль чуть отпустила, я вспомнил вчерашний разговор и так захотелось встать и с разбегу впечататься башкой в стену. Так чтобы вдребезги. Это невозможно переварить. Как этот образованный дворянин с высокоморальным понятием чести, въевшуюся в подкорку мозга — смог пойти на такое. У меня в голове не укладывается. Я понимаю, что не имею к этим мерзким поступкам отношения. Но почему-то на душе препогано.
В Москве граф покуражился и тоже наделал делов. Разругался не только со своим управляющим, грозился даже его выгнать. Но в оконцовке не решился. Устроил некое подобие дуэли, там своя длинная история. И мне её ещё нужно осмыслить.
Но, видать его дико раздражало то, что я успел везде оставить свои следы. И он принялся уничтожать всё, к чему я прикасался. Запретил Завадскому действовать от своего имени при покупке зерна. Но это мелочи. А вот в Ярославле граф развернулся по-полной. Ему сразу на глаза попалась Василиса. Бедняжка так обрадовалась увидев его. А тот, узнав подоплёку превращения крепостной женщины в барышню, приказал содрать с бедняжки одежду и голышом отправил в людскую. А когда её супруг попытался защитить жену — совсем вышел из себя. Итог печален. Калеку запороли плетьми. Он и так был слабого здоровья, а тут после порки занемог и через два дня испустил дух. Женщина не смогла выдержать таких перемен и бросилась в реку. Барской прихотью она получила возможность стать кем-то более возвышенной и такое внезапное падение в ад. И всё, нет больше дружной семьи, где царила любовь. Обеих внезапно осиротевших девочек отправили в деревню к дальней родственнице. Вот тогда Григорий впервые сорвался и наговорил графу всякого. До дуэли дело не дошло, он просто сорвался в ночь и пропал. Даже не получив положенного жалования.
Глава 2
Днём с больной головой я вновь встретил своего товарища. Но пить больше не стал, хватит. Видать Григорий что-то для себя понял вчера. По-крайней мере, когда я попросил вернуться, тот молча ушёл собирать вещи. Вот такие пирожки с котятами. Даже не знаю, как возвращаться в город и смотреть людям в глаза.
Нет, всё понятно. Это мой дом и зависимые от меня люди. Только мне придётся как-то исправлять всё сделанное другим человеком.
Знаете, в детстве я читал одну забавную книжку Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Так там у лондонского врача, очень положительного и уважаемого человека с безупречной репутацией было раздвоение личности. Мистер Хайд — жестокий и аморальный тип, склонный к импульсивности и насилию. И в конце книги Джекил пришёл к мысли, что они оба являются светлой и тёмной сторонами одной личности. И он решил разъединить добро и зло. Но не успел, личность мистера Хайда победила. Зло оказалось зубастее. В результате произошло убийство и окончательное падение человека. То есть эта книга о двойственности человеческой природы. Но порой можно побороться за выживание. Я, возможно, смог победить в себе зло. Но теперь мне предстоит ужасно сложная вещь. Каким-то образом загладить вину. Только — вот какая хрень. Милую очаровательную и непосредственную Ваську уже не вернуть. Как и её мужа. А вот помочь детям — я очень постараюсь.
Ярославль встретил нас осенним дождиком. Улицы умыло дождиком и мы старались не изгваздаться в грязи. Повозка с вещами и парой слуг будет долго тащиться по размокшей грунтовке, но сейчас меня интересуют проблемы иного рода.
Меня не было тут пять месяцев, а вот граф уехал отсюда совсем недавно. Месяца полтора как. И я чувствую себя как на минном поле. Не знаю, откуда ещё ожидать проблемы.
Но нет, слуги по-прежнему вежливы и исполнительны. Зоя Тихоновна предупредительна, но упорно не хочет встречаться со мною глазами. А мне нужно выпытать у неё, куда отправили детей Василисы. Но чувствую, что сейчас лучше не подымать эту тему.
Утренняя тренировка с Григорием показала мои значительно ухудшившиеся физические кондиции. Я еле успеваю отмахиваться от его сабли. А он будто специальной старался досадить мне, попав побольнее.
Учебный бой мог вестись и боевым оружием, но при этом всё делали в полсилы, чтобы не довести до серьёзного ранения. Или же использовали учебные деревянные сабли, но это не для гусар. Мы пользовались тупьём (затупленное оружие). Из защиты — лишь плотный жилет, защищающий корпус и краги (толстые перчатки). Поэтому при желании наставить сытных синяков можно легко. Так что практически основательно избитый я поплёлся умываться. Но если честно, боль помогла мне прийти в себя.
Я раскис, Волков решился мне поверить после того, как я чуть не заплакал, узнав о судьбе бедняжки Василисы. Видимо моё лицо было очень красноречиво. Именно этот мой шок дал ему понять, что я раскаиваюсь. И к тому же я согласился с его предположением, что был в помутнении рассудка после московского нападения. А что мне ещё оставалось? Рассказать всё как есть? Про хорошего графа и про плохого? Пусть уж будет такая версия. И ведь Волков явно имел беседу с моей экономкой. Потому что та неожиданно сама подошла ко мне и обняла, замерев так на несколько секунд. Только гладила меня по голове, благо я сидел на стуле и ей не пришлось вставать на цыпочки. И было в этом что-то материнское. Произошло это после того, как я вернулся из церкви. У меня был серьёзный разговор с благочинным.
Мне было дико узнать, что Ваську похоронили как собаку на пустыре:
— Грех это тяжкий, наложить на себя руки. Таких мы не хороним на церковном кладбище и не отпеваем.
Вот попик упёртый, пришлось включить дополнительные резервы:
— Батюшка, да с чего Вы взяли, что она утопилась. Я знаю её и её богобоязненное семейство. На реке ежегодно тонут десятки, если не сотни людей. Что же всех тогда подозревать в богопротивных деяниях? А моя девка в горячке была, не ведала, что творила. Да и доктор может подтвердить.
И тут же сменил тон, — святой отец, я смотрю у вас над трапезной крыша совсем прохудилась.
Попик развернулся и закивал головой, — да, совсем плохо стало с пожертвованиями.
— Вот я и говорю, давно хотел выделить средства на ремонт крыши. Давеча даже с вашим архимандритом говорили на этот счёт.
В итоге поп деньги взял и пообещал перезахоронить с подобающим отпеванием. Правда похоронят не в центре, а у оградки. Уезжал я в подавленном настроением. Приехал домой и без сил опустился на стул в кабинете. Тут то меня и настигла пожилая женщина.
И ведь мне стало легче, я сам обнял её худенькое тело и так мы и застыли.
В середине октября выпал первый снег и мы с Волковым вернулись после загородной прогулки на лошадях. Промёрзли и я позвал Григория согреться.
Накрыли в кабинете, по знаку Зои Тихоновны служанки быстро принесли всё нужное. Кроме можжевеловой водки поставили графины с ромом, а также пунш и подогретое вино.
Лично я махнул рюмаху водки и потянулся за солёным огурчикам. Невольно вспомнил Варю. Как же я мог забыть про неё? Она тоже любила соленья.
Подъехав к знакомому дому, я помедлил выходить наружу. Даже отсюда видно, что он изменился. Некогда пустующее здание теперь полно жизнью. В окнах появились светлые занавески, на площадке под надзором молодой воспитательницы играются несколько девочек лет десяти. Из открытого окна слышны звуки клавикорда.
Нам открыла суховатая дама лет пятидесяти. Стало быть это та классная дама, про которую говорила Варя. Она быстро окинула нас взглядом, оценила небедный вид и стоящую карету с дворянским гербом. И присела в неглубокий книксен.
— Добрый день. А я, собственно, к Варваре Алексеевне.
— Проходите пожалуйста, я сообщу о Вас.
Подымаясь по лестнице, я столкнулся со спускающимся вниз молодым парнем. А это, получается, учитель французского и танцев.
— Ты? — не такого приёма я ожидал. Варя приняла меня в маленьком кабинете. Видимо я нарушил её планы. На столике стояли две чашки, кофейник и вазочка с печеньем. Наверняка я помешал ей общаться с этим её помощником.
Тон самый пренеприятный, так говорят с кем-то, кто вызывает раздражение.
— Да. Извини, что помешал, — и я кивнул в сторону остывавшего напитка.
— У нас перерыв в занятиях, — она не даже не пытается оправдаться, просто констатирует факт.
— Как ты милая? Как твой пансионат? — зря, а попытался перейти на более интимный тон. В ответ получил настоящую отповедь обиженной и оскорблённой женщины. А госпожа Троекурова умеет ужалить побольнее, надо отдать ей должное.
Если вкратце, граф вернувшись в Ярославль и не догадывался, что возобновил отношения с нею. Та узнала об этом случайно от подруги. Ну и прислала записку, потом другую. Ни ответа, ни привета. И тут они чисто случайно встречаются у общих знакомых. Могу представить, как раздражённый Белькуров разговаривал с той, кто ассоциировался в его возбуждённом воображении с вором. Видимо очень грубо.
В итоге Варвара Алексеевна окончательно порвала с графом и даже ухитрилась принять предложение руки и сердца от юного Лёшеньки Розанова. Это тот вьюнош, которого я повстречал на лестнице. Она теперь обручена. Во как. Так мне и надо.
Но я на Варю совсем не обижен. Нет, я обожал наши совместные вечера и её шикарное тело. Но будущего с нею не видел. А с этим мальчиком она, вполне вероятно, создаст семью, детишек нарожают. Благо есть свой угол и средство заработка.
Интересно, где ещё не успел напаскудеть мой злой гений? Я из дома уже боюсь выходить, чтобы не нарваться на очередного обиженного им. Поэтому и дал указание собираться в Москву.
Если я думал, что дальше падать некуда, — то сильно ошибался. Эту историю я кушал медленно и с расстановкой. Просто она многоходовая и там немало действующих лиц. Тянется она из столицы и началась около двух лет назад.