- -
- 100%
- +
Блокпост
Известный литературный критик Антон Исаевич Опушкин повертел в руках роман Тудыкина «Любовь и кровь», внимательно рассмотрел обложку с нарисованной на ней отрубленной женской головой, бегло перелистал десяток страниц, выписав по ходу имена героев, и, вздохнув, отложил книгу в сторону. Включил компьютер, открыл нужный файл и бойко застучал двумя пальцами по клавиатуре.
« Одного взгляда на обложку книги достаточно для того, чтобы в полной мере ощутить силу и мощь таланта г. Тудыкина, которого смело можно поставить в один ряд с величайшими гениями всех времён и народов: Гомером, Шекспиром и Львом Разгоном.
Но скорее раскроем роман и жадно прильнём к сему животворному источнику! Как актуальна и животрепещуща тема! Какой глубокий, я бы сказал сократовский смысл скрывается за внешне немудрёным сюжетом пламенной любви валютной проститутки и вора в законе! Какие типы! Как вылеплены образы, как ювелирно точно очерчены характеры главных героев: Анжелы и Китайчика. Два -три мастерских удара резца, и перед вами, как живые, встают: страдающая от несовершенства окружающего мира героиня и мечущийся в поисках смысла жизни герой. А как целомудренно чисто, я бы сказал трепетно, вырисованы автором сцены горячей плотской любви героев. Чего стоит сцена отсечения головы героини, каким вселенским драматизмом наполнен внутренний монолог героя, совершающего сей кровавый, но столь необходимый акт.
Сей воистину эпохальный труд»…
Зазвонил телефон.
Антон Исаевич сердито схватил трубку.
– Слушаю.
– Антоша, ошибочка вышла. Тудыкин не наш.
– Как не наш? Ты же сам…
– Это Сюдыкин – наш, а Тудыкин – их.
– Тьфу!
Антон Исаевич зачернил «мышкой» текст и нажал на «Delete». Забарабанил, не сбавляя темпа.
« Одного взгляда на обложку книги достаточно для того, чтобы в полной мере ощутить «mania grandiose» новоявленного графомана, которого смело можно отправлять в ближайший жёлтый дом, где его, без сомнения, давно дожидаются ему подобные: «Гомер», «Шекспир» и «Лев Разгон».
Но если вас всё же угораздило купить этот так называемый роман, то ни в коем случае не раскрывайте сиё «творение», а немедленно выбросьте на помойку, где его законное место, ибо, в противном случае, вы окунётесь в такую грязь, такое зловоние, такое убожество образов и полное отсутствие какой-либо мысли, что вам потребуются годы, чтобы очиститься от сего словесного поноса. Простите за выражение.
Это мерзопакостное»…
Зазвонил телефон.
– Антошенька, опять ошибочка. Тудыкин – не их. Это Растудыкин – их.
– Чей же он тогда?
– Чёрт его знает. Тёмная лошадка. Так что валяй соответственно. Не мне учить тебя.
Вновь уничтожается набранный текст, и вновь умелые пальцы уверенно выбивают лихую дробь.
« Одного взгляда на обложку книги достаточно, чтобы в полной мере ощутить, что автору присущ определённый талант, но как он разовьёт его, куда направит – вот в чём вопрос! Пойдёт ли он трудной и неблагодарной, но прямой дорогой, проложенной нашими лучшими авторами и ведущей к лучезарным вершинам её величества Литературы или, соблазнясь сиюминутной выгодой и сомнительным успехом, автор свернёт на окольный путь, который приведёт его к деградации и нравственному разложению?
Есть, есть над чем подумать г. Тудыкину»…
Зазвонил телефон…
Настоящая мужская любовь
Вах! Любовь, любовь…
Что ты, ара, понимаешь в настоящей мужской любви? Это тебе не шашлык кушать.
Слушай.
Вах! Давно было. Молодой был. Стройный, как шампур. Красивый, как светофор.
Красный пиджак, жёлтые ботинки, зелёные брюки, фиолетовая рубашка, синий галстук, белые носки. На голове – отличная чёрная кепка.
Вах! Сижу. Зеваю.
Подходит девушка.
Глаза голубые, волосы золотые, фигурка как у Бриджит Бардо.
Смотрит на меня, улыбается.
Я не Валерий Меладзе, я не Вахтанг Кикабидзе, но я, ара, – настоящий мужчина. Я тоже встал, тоже смотрю, тоже улыбаюсь.
А в груди, ара, – жар, огонь. Как в хорошем мангале.
Слушай дальше.
Открывает она нежный ротик и ласково спрашивает:
– Сколько?
– Дэсять!– отвечаю гордо, как полагается настоящему мужчине.
Вздохнула, повернулась и ушла.
Вах! Ты, ара, думаешь, это всё?
Трёх лучших пэрсиков недосчитался.
Любовь, любовь…
Есть в жизни счастье!
Торт был великолепен. Чудо, а не торт. Просто шедевр кулинарного искусства.
Огромный ослепительно белый круг, усыпанный красными, жёлтыми, розовыми цветами и плотно заставленный шоколадными зверями, безмятежно резвящимися на зелёной травке. Там были: гордый олень, добродушный медведь, хитроумный лис, задумчивый слон, свирепый тигр, толстый бегемот, ушастый заяц, грациозный жираф, злой волк и царственный лев… Настоящий зверинец.
А в центре шоколадного зоопарка росло высокое, раскидистое дерево с висящими на шоколадных же ветвях разнообразными плодами: яблоками, грушами, персиками, апельсинами, лимонами, бананами и другими фруктами. И все как настоящие. Интересно, из чего они сделаны?
Научились работать. Не то, что раньше. Тогда он такого не видел. А если и появлялось нечто подобное, то моментально выстраивалась огромная очередь. Откуда и люди брались.
Зато сейчас – никого! Ни души. Бери, – не хочу. Пожалуй, стоит попробовать этот «Ноев ковчег».
Гоша получил из рук кудрявой продавщицы внушительную коробку с тортом – тяжёлый чёрт! – и вышел на улицу. Плюхнул картонку на заднее сиденье машины и уселся за руль.
Ехать до нового дома всего ничего. Гоша загнал машину в гараж и поднялся на второй этаж. Водрузил коробку с тортом на кухонный стол и снял крышку. Вблизи торт оказался ещё красивее. Особенно хороши были звери. Какие у них живые морды. Жалко уничтожать такую прелесть.
Гоша взял в руки слона, внимательно осмотрел его со всех сторон, восхищённо качая головой, и – хоп – отправил в рот.
Вкусно.
Гоша поставил на плиту чайник и прицелился, выискивая следующую жертву. Хоп – и лев отправился вслед за слоном. Хватит. Поцарствовал. Кто следующий? Ага. Гоша хватает зайца за шоколадные уши и переправляет в широко раскрытый рот. К тому времени, когда чайник, наконец, закипает, весь «зверинец» оказывается в объёмистом Гошином животе.
Гоша налил в чашку чаю и выдернул с корнем дерево. Хоп – и всё оно со всеми разнокалиберными плодами благополучно перекочевало в его желудок.
Вот поле и расчищено. Пора браться за дело.
Гоша взял нож и откромсал большущий кусок торта.
Поначалу всё шло хорошо, и торт таял на глазах. Ещё одно небольшое усилие, ещё один кусок, ещё один кусочек и…
Не всё так просто в нашем мире. Трудности и невзгоды ожидают нас там, где мы и не чаяли их встретить. Проклятый желудок взбунтовался самым решительным образом, категорически отказываясь принять очередную порцию лакомства. Сочные, пропитанные специями куски приходилось буквально заталкивать в измазанный кремом и шоколадом рот.
Уф-ф! Всё. Больше нет сил.
Гоша осовело посмотрел на блюдо. На нём лежала добрая треть торта.
Как его съесть?
Было над чем подумать.
Гоша встал и решительно направился в туалет. Склонил лысеющую голову над унитазом и сунул в рот два пальца. То, что несколько минут назад было царственным львом и гордым оленем, обильной зловонной массой полилось в белый зев унитаза.
Пятнадцать минут мучился Гоша над унитазом, очищая желудок. Когда из него не стало больше выходить ничего, кроме зеленоватой желчи, Гоша выпрямился и отправился в ванную.
Тщательно прополоскал рот и вернулся на кухню. Налил в чашку чаю и взял в руки оставшийся кусок торта.
Через пять минут с тортом было покончено.
LOVE STORI
Эту леденящую кровь и раздирающую душу историю рассказал мне наш дворник дядя Костя. Я случайно встретил его у мусорных кагатов. Дядя Костя вертел в руках разодранный просяной веник.
– Хороший веник, – сказал я. – Его только связать, и будет как новый.
– Бесполезно, – загадочно хмыкнув, ответил дядя Костя.
– Почему, – удивился я.
– Слушай, малец.
И тогда он рассказал мне эту историю.
Вот она, слово в слово.
Баба Клава из тридцать второй квартиры купила в супермаркете веник. Хороший попался веник: убористый, шустрый. Он исправно служил хозяйке, выметая из квартиры мусор, залезая в самые труднодоступные места и потаённые уголки. И в том, что баба Клава никогда не стыдилась пригласить в гости задушевную подругу бабу Зину, было в немалой степени заслугой нашего героя.
Всё изменилось в один роковой мартовский день. Веник впервые увидел её. Швабру. Согласен, звучит непоэтично, но в кого ещё мог влюбиться обычный просяной веник?
Она была прелестна. Слегка потрёпана жизнью, но такая красивая, такая всегда нарядная! У неё была ослепительно белая, умопомрачительно пушистая щетина и гладкая чёрная ручка. О, как она была прекрасна. Наш бедный веник совершенно потерял голову от страсти. Он не спал, не ел, забросил работу, забыл про друзей, проводя дни и ночи в бессмысленном созерцании ненаглядной швабры.
Но все его хлопоты были напрасными, швабра так привыкла к вечно крутившимся вокруг неё воздыхателям, что просто не заметила появление ещё одного.
А как полоскали швабру подруги, половые тряпки, как шипели в её присутствии, трепали, пачкали грязью доброе имя. Ух, как они ненавидели её!
За что? А за что Вы, мадам, ненавидите красавицу-соседку?
Швабра, такая гордая, хотя и очень, очень ранимая, лишь улыбалась на змеиное шипение грязных тряпок. Что и говорить, в доброте и незлопамятности ей нельзя было отказать. Недаром возле неё постоянно крутился новенький пылесос. Иностранец. С шестью достоинствами, которые все помещались в нём одном. Он был красив, не пил, не курил (какой, однако, бред: пылесос с рюмкой в руке и цигаркой во рту), жил в собственном коттедже, потреблял немного энергии и всегда был готов к работе.
Можете Вы представить веник с его просяным рылом, который полез тягаться с шедевром электроаппаратуры?
Жуткая картина. Надо отдать должное швабре, которая вежливо выслушала пылкое признание веника в любви до помойки и молвила мудро: "Вы меня извините, но синицу в руках я всегда предпочитаю журавлю в небе".
– О, – пробормотал веник, – но я согласен быть синицей, лишь бы всегда оставаться в ваших нежных ручках.
– Это вы – синица? – швабра едва не задохнулась от смеха. – Да вы – жалкий ощипанный воробей.
Веник так расстроился, что лопнул от огорчения, и сколько хозяйка ни связывала его, он всякий раз рассыпался после первого взмаха. И баба Клава была вынуждена выбросить добротный веник на помойку.
Глупая история, не правда ли? Но что поделаешь, где начинается любовь, там кончается здравый смысл.
Прошу прощения, что отвлёк Вас от важных дел и принятия судьбоносных решений.
Горе
Великое, немыслимое горе обрушилось на землю русскую.
Нет, солнце ещё светит, звёзды мерцают и даже травка зеленеет. Кое-где. Но что солнце? Что звёзды? Что травка?..
Умер Икс Игрекович Зетов.
Несравненный теоретик. Бесподобный практик. Гениальный учёный. Академик. Лауреат всех мыслимых и немыслимых премий, профессор всех существующих и несуществующих университетов. Человек с большой буквы. Можно сказать, Человечище. Доказавший с помощью кувалды и русской матери, что Земля, блин, плоская и держится на трёх китах.
Но вот прах Человека предали земле. Родные и близкие собрались на помин души усопшего.
– Хороший был человек, – произнёс со вздохом парикмахер. – Легко было с ним работать.
– Ещё бы, – злобно прошипел неизвестный в чёрном, – у покойного торчало три волоска, а деньги драл по полной программе.
– Да, добрейшей души был человек, но должен сказать со всей ответственностью, что не знаю никого другого, столь преступно относившегося к собственному здоровью, – покачал головой лечащий врач Икса Игрековича. – Не любил покойный докторов. Это его и погубило.
– Это ты его угробил, бандит в белом халате, – просипел неизвестный. – У человека инфаркт, а он ему клизмы прописывает.
– И мне пришлось попотеть с Ушедшим, – поддакнул коллеге стоматолог. – Немало драгоценных минут уделил наш светоч моей скромной персоне.
– Ещё бы, – проскрежетал протезами чёрный человек. – Сначала все зубы перепортил пациенту, а затем заставил вставлять новые.
– А вот я даже не вспотел, – радостно сообщил могильщик. – Ни капельки. Мигом выкопал могилку. Земля как пух. Что значит человек замечательный.
– Ещё бы, – прокаркал недоброжелатель, – за те денежки, что содрал с родных, можно весь город закопать и пару деревень в придачу.
Но тут очнулась вдова, находившаяся доселе в полнейшей прострации обусловленной неутешным горем, и мутными от не просыхающих слёз глазами оглядела присутствующих. Ну, разумеется, злопыхатель тут же довёл до всеобщего сведения, что невменяемость вдовы объясняется её исключительным и многолетним пристрастием к армянскому коньяку. Что, клянусь, наглая клевета, и вдова блестяще доказала это. Она довольно-таки твёрдо встала на чёрные от загара точёные ножки, а элегантное чёрное платьице (две длинные-длинные бретельки и ма-аленький кусочек тряпочки) столь скорбно облегало её выпуклости и вогнутости, что горючие слёзы неудержимым потоком хлынули из глаз поминающих.
– Как я любила его, – заламывала руки вдова. – О, как я любила его…
– Денежки, – добавил злой дух.
– Как мне теперь жить…
– Без его денежек.
– А ты кто такой? – встрепенулась неутешная вдова. – Что ты всё порочишь?
– Я?…
Но оставим их всех разбираться между собой.
Тошно. И противно.
Очень чёрная кошка
( Роман – эпопея)
Феньке, безвременно канувшей в Лету,
посвящает автор сей плод бессонных
ночей и горьких раздумий.
Загадочное убийство.
– Ушлый мужик этот Жеглов, – одобрительно крякнул Василь Василич, осторожно помешивая серебряной ложечкой горячий кофе в хрупкой фарфоровой чашечке поповского завода.
Василь Василич – необыкновенный человек. Проявляется его необыкновенность в том, что в отличие от всех прочих, обыкновенных людей, кофе действует на него противоположным образом. Как сильнейшее снотворное. Причём, что самое интересное, всегда ровно через 4980 секунд после принятия. Поэтому вот уже второй десяток лет Василь Василич выпивает свой вечерний кофе в 20 часов 37 минут, с тем, чтобы в 22 часа 00 минут мирно отойти в объятия Морфея.
– А Шарапов – пентюх! – заключил Василь Василич и, не отрывая глаз от телеэкрана, поставил пустую чашку на журнальный столик.
В прихожей мелодично прожурчал звонок. Василь Василич повёл мохнатыми бровями, и тёща со скоростью скаковой лошади рванула в прихожую.
«Крепкая старуха, – привычно подумал Василь Василич, подавляя первый зевок. – Восьмой десяток, а износа не имеет. Никак Господь не приберёт. Видать учётная карточка затерялась».
Леденящий сердце вопль, раздавшийся в прихожей, прервал невесёлые размышления Василь Василича. Вслед за тем послышался приглушённый сухой треск, как если бы мешок костей грохнулся на пол.
Новое движение бровей, и жена пулей вылетела вслед за тёщей. И новый, ещё более леденящий сердце и раздирающий душу крик. Но без грохота падающего на пол мешка с костями.
Василь Василич неодобрительно покачал головой и решительно двинулся в прихожую.
Жуткая картина, достойная кисти великого Гойи, предстала пред его выпученными очами. Белая, как свеженакрахмаленная простыня, безмолвная, как испорченный телевизор, стояла у стены его законная супруга и верная спутница жизни Василиса Васильевна и полными ужаса глазами смотрела на пол. Там, на чистейшем, без единой пылинки паласе, неестественно растопырив тощие руки, словно бы отталкивая от себя что-то невыразимо жуткое, с перекошенным от застывшего страха лицом, лежал быстро остывающий труп родимой тёщи.
«Однако нашлась карточка», – успел подумать Василь Василич, трепетно вдыхая жадно раздутыми ноздрями аромат разлагающегося тела, как вдруг увидел нечто такое, отчего редкие волосы на его голове встали дыбом, сердце замерло, а душа поспешно сконцентрировалась в области пяток.
На полу, у ног разложившегося трупа сидела ЧЁРНАЯ КОШКА!
Капитан Мартынов.
«Рост выше среднего, сложение сухое, лицо овальное, волосы русые, глаза карие, расстановка нормальная, скулы слабо выпуклы, уши прижаты, нос прямой, ноздри расширены больше обычного, брови светлей волос, татуировок нет. Особая примета – родинка под правой лопаткой».
Капитан Мартынов уныло сидел в кабинете. Рабочий день давно кончился, но он ждал важного звонка. За успешно проведённое дело «Таможенный досмотр» он приколол к погонам ещё по одной звёздочке и был переведён в Москву, но не потерял связи с друзьями.
Правда, пропал вкус к работе. Что за интерес копаться в мелюзге после такого дела. Одно время всплыли было ордена Суворова, но оказались типичным «фуфлом» как, впрочем, и корона Фаберже, изъятая недавно у Тюли.
– Эх, мельчаем, – вздохнул Мартынов, пнув в сердцах нижний ящик стола. – Мельчаем.
Раздался какой-то странный, непонятный писк.
«Мина? Или «жучок»?» – лихорадочно думал Мартынов, бросая натренированное тело в дальний угол кабинета и привычно выхватывая из-под мышки тёплого «макарова».
Писк прекратился так же внезапно, как и начался.
Врёшь, не проведёшь!
Мартынов осторожно подполз к столу и рывком выдвинул нижний ящик. Указательный палец правой руки замер на спусковом крючке.
Из ящика выскочила маленькая серенькая мышка и бойко зашустрила по комнате.
– Тьфу, гадость, – мрачно сплюнул Мартынов. – И откуда взялась? Я тоже хорош, – горько усмехнулся он. – Дошёл до ручки. Мышей развёл. Пора кошку заводить.
Резкий звонок прервал его невесёлые мысли.
– Да! – радостно закричал Мартынов в трубку, уверенный, что это его друзья, – слушаю.
Голос дежурного был сух:
ЧЁРНАЯ КОШКА!
Смерть коллекционера.
«Федя – тоже человек!»
( Приписывается Е. Сазонову)
Пётр Запойный, по кличке «Федя», был известен всей Москве как фанатичный коллекционер. Но он не разменивал свой недюжинный талант по мелочам, собирание разных там никому не нужных марок или наклеек от спичечных коробков. Федя считал ниже своего достоинства заниматься подобной ерундой.
– Жизнь нам даётся один раз, – не успевал повторять Федя в кругу своих почитателей, – и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.
Надо сказать, что Федины слова не были пустым звуком. Пётр Петрович Запойный являлся обладателем уникальной коллекции пустых бутылок, наиболее полной в нашей стране да, пожалуй, и за её пределами. Ни один приёмо-сдаточный пункт стеклотары не мог соперничать с Федей. В его коллекции были бесценные экспонаты, не имевшие аналогов, в том числе такие раритеты как: плодово-ягодная, солнцедар и другие сокровища.
Увы, путь пламенного коллекционера не был усеян розами. Федина жена Зина не разделяла увлечение мужа. Неоднократно, в его отсутствие, Зина уничтожала уникальные экспонаты путём сдачи последних в приёмо-сдаточный пункт. Но неугомонный Федя не падал духом и с завидным упорством продвигался по нелёгкой стезе коллекционера.
В тот роковой вечер Федя занимался любимым делом: освобождал бутылку «Осеннего сада» для новой коллекции. Зина яростно гремела на кухне посудой.
Внезапно семейная идиллия была нарушена самым непредвиденным образом.
– Дззынь, – раздалось в прихожей.
– Зин, открой!
– Сам открывай. К тебе, небось, алкаши припёрлись.
– Не алкаши, а коллеги, – мягко поправил Федя неразумную супругу. – И, к вашему сведению, я занят.
– Чем это ты занят, окаянный? Опять зенки заливаешь!
– Что значит, заливаю? – поморщился Федя. – Какое бескультурье. Подбирайте выражения, сударыня. Я, к вашему сведению, освобождаю экспонат от ненужного содержимого. Я не виноват, что их так продают, – резонно заметил Федя, наполняя стакан.
– Тьфу, коллекционер проклятый, – выругалась Зина, остервенело громыхая тарелками, и, сняв фартук, направилась в переднюю.
Жуткий предсмертный вопль жены оторвал Федю от любовного созерцания очередного экспоната, требующего освобождения. Тяжело ступая по качающемуся полу, Федя степенно прошествовал к супруге.
Последнее, что он увидел в этой жизни, была
ЧЁРНАЯ КОШКА!
Петровка, 38.
Капитан Мартынов устало закрыл глаза. Дохлое дело. Хоть бы одна зацепка.
Ничего. Главное, не опускать руки. Так, что мы имеем:
пять чёрных кошек;
пять трупов;
ни одной улики.
Мартынов взглянул на циферблат: 20.37. Его время.
Сегодня решается судьба операции. Он пошёл на риск. Путём сопоставления мест преступления, он пришёл к выводу, что сегодня «нашего человека» следует ожидать в районе «Сокольников». Оперативная группа во главе с инспектором Лосевым давно наготове.
20. 38. Звонок. Так и есть. Сокольники.
Мартынов не выдержал и, прыгнув в «Жигулёнок», сам выехал на место преступления.
Опять осечка. Злой рок преследует Мартынова. Ни одного подозрительного лица во всём районе. Весь «улов» составил маленький, испуганно плачущий мальчишка лет пяти.
Мартынов вздохнул и, посадив пацана в машину, повёз его к родителям. Хоть сделает доброе дело.
И неожиданная, прямо-таки невероятная удача! Мальчик рассказал, что был сбит с ног каким-то дядей. И когда стал описывать внешность злого дяди, Мартынов услышал такое, что едва не врезался во встречный молоковоз.
Клубок запутывается.
Информация к размышлению: «Корчёнов Евгений Михайлович. Кличка «Пахан». Дважды приговаривался к высшей мере наказания. Представляет опасность для людей и общества. Объявлен вне закона. В случае идентификации работниками органов МВД, госбезопасности и погранвойск разрешено открывать огонь без предупреждения».
Мартынов выскочил из «Жигулёнка» и промчался в НТО. Дрожащей рукой вытер холодный пот. Включил компьютер. Засветился экран монитора. Память не обманула его. Так и есть – Пахан.
Но ведь он убит несколько лет назад?
Клубок запутывался.
По лезвию бритвы.
«Ни один детектив не обходится без
кабака, свёрнутой челюсти, визга тормо-
зов и пышногрудой блондинки».
(Из записной книжки автора.)
Позвонив невесте, что срочно отправляется на задание и пойти с ней в филармонию на скрипичный концерт не сможет, Мартынов на свой страх и риск решил использовать последнее средство – «половить рыбку в мутной водичке».
Скорбно пересчитав наличные, он отправился в один из центральных ресторанов, здраво рассудив, что такой матёрый преступник наверняка отсиживается где-нибудь в центре.
В ресторане его внимание привлекла пышногрудая блондинка, загадочно улыбавшаяся одновременно всем мужчинам традиционной ориентации.
«Ничего», – профессионально определил Мартынов.
– Кто такая? – поинтересовался он у знакомого бармена Кости, к слову, лучшего бармена столицы.
– Моя дочь, – печально вздохнул Костя.
Мартынов сочувственно пожал Косте руку и пружинистым шагом подошёл к блондинке.
– Разрешите?
При ближайшем рассмотрении блондинка оказалась ещё пышногрудее, чем он предполагал. Тихонько нашептывая в розовое ушко полагающийся в подобных случаях вздор, Мартынов краем глаза зорко наблюдал за посетителями. Один парень резко выделялся неестественностью своего поведения. Он не пил, не курил, сторонился женщин и старательно точил огромный ржавый кинжал.
«Ага, клюнуло», – мысленно возликовал Мартынов, увидев, как громыхая кирзовыми сапожищами, парень двинулся в их сторону, размахивая на ходу не доточенным кинжалом.
– А ну выйдем, – злобно ухмыляясь, просипел парень.
– Зачем? – прикинулся Мартынов простачком.
– Поговорить надо, – оскалился парень, разя двадцатилетним перегаром.
Они вышли в вестибюль. Мартынов ловко увернулся от кинжала и резким ударом правой свернул парню челюсть.
Блондинка встретила Мартынова восхищённым взглядом. За время его недолгого отсутствия грудь у неё выросла ещё на пару номеров. Блондинка сообщила, что звать её Виолетта и пригласила Мартынова домой на чашечку кофе.
Всё шло по плану. Парень, разумеется, «шестёрка». Значит туз в «малине».
Привычный холодок обжёг спину Мартынова. Он любил этот холодок – спутник риска.
Любовно сжимая левой подмышкой родного «макарова», Мартынов сел в такси рядом с Виолеттой, невольно отметив какое у неё горячее тело. Сорок градусов, не меньше.