- -
- 100%
- +
Все опасней, все круче наклонные плоскости,
Все шатучей мостки, все безумнее мгла…
Я люблю, я люблю эту женщину, Господи,
Сделай так, чтоб всегда она рядом была!
Казанцев А.
Я услышала шум на улице, вышла во двор и стала оглядываться, откуда раздается крик. Повернулась к соседскому дому и вижу картину: баба Маня в огороде стоит на четвереньках и, заглядывая в погреб, громко кричит слегка глуховатому деду:
– Дед! А дед! Ты там живой?
В ответ слышится из погреба:
– Не дождёсси, старая! Я тебя Саньку не оставлю!
– Да, живи, сколь хошь! Токо при чём тут Санёк?
– Ага! Тода зачем он висить всё время у нас на заборе? А ты, старая, ему глазки строишь.
– А тебе хучь строй, хучь не строй всё равно толку нет. Тебе дажеть вина незя. А я женчина, мине и вина хотца и мужского внимания. – громко крикнула бабка в недра погреба.
– Ага! Думашь от твово СанькА есь толк? Да он старше меня! А ты всё глазом косишь в евойну сторону. Вниманья ей мало! Всю жизь всё моё вниманье токо тебе было, а таперя ты Саньку глазки строишь.
– Дурак ты, старый, мелешь незнамо чё! Вот чичас закрою тебя в погребу, и сиди тама.
– Ага! Я дурак старый, а твой Санька умнай! Надо было его ещё тода, кода ты бегала, то к ему, то ко мине на вилы поднять, а то мелькат тута постоянно мимо нашего двора, на грех наводить. Так и хотца, чем нить по черепку дать.
– Так он меня наводить на грех, а причём тута ты? – захохотала баба Маня.
– Охальница! – крикнул дед в сердцах.
– Ага! Я охальница, а ты кто, старый? Ты зачем давеча всю пензию Ваське малахольному отдал?
– Дык, жалко стало мужика, потерял свою-то и домой боялси итить, у его Дуськи рука-то чижёлая, как дасть ему, так он в пятый угол летить.
– А ты откуль знашь, чё у Дуськи рука чижёлая? Ты, старый, моей руки не пробовал! Вот ещё раз отдашь пензию, тада узнашь, какА рука у меня!
– Н-е–е-т, старая, меня бить незя, зашибёшь ненароком, тебя посодют, а туды Саньку точно не пустять.
– Ты, дед, договорисся тама у меня, чичас сам по черепку получишь.
– Ладноть, старая, помоги выбраться, потом твои полки доделаю, замёрз ужо.
– Я, дед, тебе не помощник, сам знашь, спина у меня болить. Пойду кого-нить позову. Дед, а можеть, Саньку позвать, он мигом тебя выдернеть из погребу, он жа ещё ничё, крепок, не то чё некоторы.
– Издеваесси, старая?! Да я лучше здеся сгибну, чем мине Санька будеть помогать.
– Да, ладно, дед, я пошутила! Чичас Нюрку кликну, – повернувшись в сторону моего дома баба Маня истошно завопила:
– Нюра-а-а-а! Ню-ю-ю-рка!
Я вышла из-за дома, чтобы она меня увидела и спросила:
– Баба Маня, звала?
– Нюр, помоги деда выташшить из погребу!
– А ты, баб Мань, за что его туда законопатила?
– Ревнивый шибко! Все ему Санька Малюта покоя не даёть. Сколь годов прошло, а он простить не можеть, что Санька за мной ухаживал.
– Ну, баб Мань, вы даёте!
– Ой, Нюрка, сама удивляюся, как они ещё до сих пор друг дружку не порешили!
Я подошла к погребу, заглянула, сидит дед скукожился весь, я спрашиваю:
– Дед, ты как, не вымерз ещё?
– Нюрка, помогай, бабка меня извести хотела, чуть не заморозила. Поди со своим Саньком договорилися. Не дождутся!!! Ети их в лахудру!
– Давай дед руку, не ругайся.
Дед протянул мне руку и стал с моей помощью подниматься по лесенке наверх. Когда выбрался из погреба, я спросила:
– Дед! Тебе сколько лет?
– Дык, я ужо и не припомню, Нюрок.
– Какая ревность, какая любовь в вашем возрасте?
– Нюрка! Ты не права! Любовь – она не думаеть сколь тебе годов. – поднял дед указательный палец вверх, чтобы речь звучала убедительнее, – мы вот с бабкой всю жизь живём и всю жизь я её, паразитку, люблю, – дед опустил руку и махнул ею с отчаянием, – а Санька всё время мимо нашего двора шмыг – туды, шмыг – сюды, а сам через забор заглядыват. Я жа, Нюра, свою Маню у его, можно сказать, с-под носа увёл. Он собралси жениться на ей, а сказать об ентом не успел, зато я успел её увести. Вот он бесилси, мы чуть не поубивали друг дружку. С тех пор мы, Нюра, с Саньком – враги, – потом перейдя на шёпот, чтобы не услышала баба Маня дед поведал, – я, Нюра, её до сих пор люблю, бабка знат об ентом и подсмеиваетси надо мной. А мине обидно. Можеть меня бабка никогда не любила?
– Дед, баба Маня вышла замуж вообще-то за тебя, а не за Санька, значит и любила она тебя. Поздно, дед, ревновать. Вы же всю жизнь прожили вместе с баб Маней, детей нажили, внуки у вас, а вы ссоритесь из-за всякой ерунды, как молодые. Иди, грейся, а то заболеешь. В другой раз теплее одевайся, когда в погреб полезешь.
– Эх, Нюра, наши дети давно про нас с бабкой и думать забыли. Не приезжають, не пишуть. Одни мы, как перст. Чё случися, никого рядом нет. И детям не сообчишь, дажеть не знаю куды и писать.
– Ладно, дед, не переживай, я с вами и никогда вас не оставлю. Ты же знаешь, что у меня никого нет, кроме вас.
– ХорОша ты, Нюра, девка, тольки вот замуж выйдешь и забудешь про нас.
– Зря ты, дед, так думаешь. Никогда я вас не оставлю, мне без вас плохо, я же тоже одна, случись что, и мне не к кому разу обратиться за помощью кроме вас. Иди, дед, грейся, а то вон синий весь.
Я шла домой, а в голове крутились грустные мысли о моих стариках-соседях. Ведь у них и дети есть, и внуки уже взрослые, но никому до них дела нет. Хоть бы иногда интересовались, как они тут живут, да и живы ли вообще. А старики молодцы, я смотрю на них и удивляюсь: ведь они уже много лет вместе, детей вырастили, а всё ещё про любовь говорят. Дед до сих пор ревнует свою бабу Маню, а она над ним посмеивается, да подшучивает. Они, похоже, держатся только благодаря надежде, что дети о них вспомнят и приедут навестить. Ведь я много раз наблюдала, когда баба Маня или дед сидели, глубоко задумавшись с печальными лицами, тут и гадать не надо, думают они о своих детях и внуках, которых ждут.
***
Я тогда ещё совсем маленькой была, когда их сын Василий уехал в город на заработки и не помню его совсем. Говорят, он там женился, у него родился сын, они завербовались куда-то и уехали. С тех пор от них не было ни слуху, ни духу, а может, с ними что случилось, но, тогда старикам бы сообщили. Много лет уже смотрю на них с какой надеждой они встречают нашего почтальона Марусю Самохину, а она, бедная, каждый раз, проходя мимо них, отворачивается, чтобы не видеть глаза стариков, в которых ожидание и боль. Нину, их дочь, я чуть-чуть помню, я тогда немного уже подросла, когда она тоже уезжала в город. Особенно мне запомнилось, как дед Трофим и баба Маня смотрели ей вслед, а слёзы у обоих бежали огромными горошинами, а они не успевали их смахивать. От дочери было одно письмо вскоре после её отъезда, в котором она сообщала, что выходит замуж и уезжает жить в Душанбе. Обещала написать, как устроится на новом месте, но, видимо, жизнь закрутила так, что о родителях забыла. Маруся как-то жаловалась:
– Веришь, Нюр, меня прям ноги не несут, когда приходится идти в ваш край. Не могу я на этих стариков смотреть без боли, сердце разрывается от жалости. Баба Маня как-то в магазине подошла ко мне и говорит:
– Маруся, ты не прячь глаза, когда проходишь мимо нашего двора, ты ни в чём не виновата. Вся вина на нас самих, это мы их воспитали, чего-то, видимо, не додали, не досмотрели, а теперь винить некого. А мне, Нюра, всё равно тяжело, когда я вижу с какой надеждой они смотрят на меня.
– Да мне, Маруся, тоже их жалко, я стараюсь им хоть чем-нибудь помочь, присматриваю за ними. Я ведь тоже одна, сама знаешь, а они мне, как семья.
– Что ты присматриваешь за ними и помогаешь, вся деревня знает, только у них-то душа всё равно болит о детях.
– Зато дети, видимо, забыли о своих стариках. Да бог им судья.
Только я зашла в дом, услышала крик от калитки:
– Нюра! Ты дома?
– Дома! – крикнула я, открыв окно, – заходи, Лизок!
Лизка моя давняя подруга. Красавица Лизавета всегда была очень энергичной и шустрой. Тоненькая, хрупкая, с копной длинных черных кудрявых волос, её большие чёрные глаза удивлённо смотрят на окружающий мир. Поговаривали, что её мать согрешила в своё время с цыганом из табора, который недалеко от деревни как-то останавливался, но мать это отрицала, отец у Лизки тоже был шатен, так что, может, никакого цыгана и не было. На месте она сидела только когда обедала и то ёрзала, потому что ей вечно куда-то надо было бежать. Лизка быстро открыла калитку и бегом понеслась к дому. Я вышла ей навстречу, а она, не успев подняться на крыльцо, затараторила, захлёбываясь словами:
– Нюра! Ты представляешь, в нашем клубе будут выступать артисты. Они уже приехали и поселились у Верки. Мы обязательно должны пойти. Вся деревня там будет.
– Почему у Верки?
– Так у неё дом большой, она всегда приезжих пускает на постой.
_ А, ну да, я забыла. Лиза, а билеты ты уже купила?
– Нет! Я сначала к тебе, чтобы узнать, что ты пойдешь на концерт. Сейчас побегу за билетами, пока не разобрали.
– А позвонить не могла, обязательно ноги бить?
– Нюра! Денег жалко. Да мне до тебя добежать вообще ни о чём, три минуты, и я здесь.
Она развернулась и бегом ринулась за билетами. Я даже забыла спросить у неё, когда будет концерт. А потом решила не ломать над этим голову, Лизка ведь как метеор, уверена, что она ещё не раз прибежит ко мне, по-любому.
Действительно, не прошло и часа, как Лизка прибежала запыхавшаяся, плюхнулась на стул в кухне, где я готовила обед и стала рассказывать, выпучив свои и без того большие глазищи и размахивая руками:
– Представляешь, Нюрок! Прибегаю я в клуб, а там народищу тьма! Ну, думаю, не достанется мне билетов. Побежала вдоль очереди, смотрю, Витька Аверин стоит уже недалеко от кассы, я подошла, молча сунула ему в руку деньги, прошептала, чтобы взял два билета. Он не стал возражать, взял деньги, но Нюра… ты бы видела, как он посмотрел на меня! У меня аж ноги стали ватными.
– Лизок! Ты с каких пор стала такая впечатлительная и на ноги слабая?
– Нюрка! Издеваешься? Ты бы видела его! Такой красавчик стал. Черные волосы, высокий, а глаза…, – она закатила свои глазищи, а лицо стало восторженным и мечтательным, открыв глаза она выпалила, – короче, Нюра… я пропала. Ладно! Это было лирическое отступление. Слушай дальше! В общем так, отдала я деньги и отошла в конец очереди. Он взял билеты, подошёл и спрашивает:
– Ты с кем идёшь на концерт?
Я говорю:
– С Нюрой Трубниковой.
– А почему не с Серёгой, вы же вроде встречаетесь?
Я говорю:
– У тебя, Витя, устаревшие сведения, мы уже не встречаемся.
Тут я перебила Лизку и спросила:
– Лиза! Может, ты уже скажешь мне, когда мы идем на концерт?
– Я тебе разве не говорила? Сегодня в семь часов.
– Ну, тогда я успею собраться. Сиди, сейчас пообедаем и побежишь свои километры наматывать.
– Какие километры?
– Тебе виднее. Ты же никогда не сидишь на месте, всё время куда-то несёшься, выпучив глаза, как будто у тебя в одном месте моторчик есть.
– Так, Нюрок, жизнь такая! Сидя дома ничего не увидишь и не узнаешь, а я любопытная.
– Ладно, Лизка! Иди мой руки.
Я накрыла на стол, и мы сели обедать. Ем и молчу, а Лизка сидит и ёрзает на стуле, чувствуется, что хочет что-то рассказать, я посмотрела на неё с улыбкой.
– Не ёрзай! Рассказывай!
– Слушай, Нюрок, иду сегодня утром в магазин, смотрю, Васька малахольный появился в дверях дома в старом Дуськином халате. Из-под халата волосатые, как у обезьяны ноги торчат. Я спрашиваю:
– Дядя Вася, по какому случаю так нарядился? Неужто какой праздник, а я всё пропустила?
– Да Дуська, зараза, нарядила! – сказал и испуганно оглянулся на дверь.
Тут выходит Дуська и говорит:
– За заразу ответишь, придурок! Представляешь, Лизка, вчера этот урод проигрался в карты и пришел домой в одних трусах, вот, дала ему свой старый халат, пусть теперь в нём на работу ходит.
Я спрашиваю:
– Теть Дусь, чё правда, вот так в халате и отправишь мужа на работу? Она мне и рассказала, что у них вчера произошло: оказывается, когда Васька пришёл домой в одних трусах, Дуська с одного удара послала его в нокаут. Полежав немного он очнулся, сделал вид, что жену не узнал, и спрашивает:
– Женщина! Вы кто?
Она отвечает:
– Сейчас ещё раз врежу и всё вспомнишь.
– Что значит ещё? Вы что, мне уже врезали и, поэтому, я здесь, на полу?
– Ага! Сейчас довыпендриваешься, козёл, ещё получишь и сразу прояснится в голове.
– Но он не решился дальше жаловаться на память, потому что хорошо знал свою жену, она могла ему ещё раз врезать и, поэтому, сознался и повинился. А теперь ходит в Дуськином халате и в домашних тапках, мелькая волосатыми спичками.
– Слушай, Лизка, а ты случайно не знаешь, почему его зовут Васька малахольный?
– Не знаю! Как-то все привыкли, уже даже никто и не думает, откуда это взялось, если говорят «малахольный», то все знают, что это про Ваську. Между прочим, говорят, в молодости ходок был, пока Дуська его не окрутила, а как только попробовал её кулак на крепость, так сразу расхотелось по девкам бегать. И теперь, как только появляется желание свернуть налево, у него перед глазами возникает Дуськин кулак и желание сразу пропадает, а Васька начинает ругаться матом, на чём свет стоит и орёт на всю деревню:
– Дуська! Гадюка! Всю жизнь испортила своими кулачищами, разведусь!!! – а Дуська в ответ спрашивает:
– А вот это видел? – показывая свой совсем не женский кулак. Васька сразу сникает и начинает жаловаться на жизнь, ругая себя:
– Где были мои глаза, когда я собрался жениться на этой гадюке? Чтоб вы повылазили, окаянные!!!
Лизка пообедала, вскочила со стула, быстро сказав «спасибо» и, не успела я ответить, как она уже выскочила за дверь и понеслась к калитке. Я посмотрела в окно на подругу, махнула на неё рукой и пошла убирать со стола.
К вечеру я была готова идти на концерт. Надела свой красивый костюм, купленный по случаю в городе, и ждала Лизку, сидя на диване с вязанием. Она принеслась ко мне за полчаса до концерта нарядная и с прической, я посмотрела на неё и удивившись, спросила:
– Лизок! Ты, когда успела причёску сделать?
– Я, Нюра, много чего успела за это время сделать. Вставай уже со своего любимого дивана, пойдем, а то стоя будем наслаждаться выступлением.
Когда пришли в клуб – народу было, не протолкнуться. Но мы с Лизкой пролезли в первые ряды. Лизка, особенно не раздумывая, подошла к парням, сидящим с края, пошепталась, кося в мою сторону глазом, парни встали и освободили свои места, мы устроились со всеми удобствами, после чего Лизка прошептала мне на ухо:
– Нюрка! После концерта нам надо отсюда уходить быстро и огородами!
– Почему? – спросила я.
– Потому что я парням много чего наобещала за наши сидячие места.
– Ты наобещала – тебе и расхлёбывать, а я им ничего не обещала.
– Добрая ты, Нюра! А я думаю мы вместе будем расхлёбывать!
– Ты, Лиза, когда-нибудь схлопочешь по самое немогу за свои выкрутасы. Ладно, проблемы будем решать по мере поступления, а сейчас устраивайся поудобнее и замолчи, не мешай мне.
***
Вообще-то к нам редко кто заезжает с концертом, не любят артисты ездить в глубинку, в основном, по городам разъезжают, где народу больше, да и комфортнее. Как этих к нам занесло, большой вопрос. Может артисты они – никакие, а кушать хочется, вот и поехали по деревням. Лизка сидит с победным видом и стреляет глазищами по сторонам. Я тоже посматриваю, но просто из любопытства, кто из знакомых попал на концерт, и тут мой взгляд упирается в незнакомую компанию из двух парней и одной незнакомой девушки, а с ними Витька Аверин. Он с недавних пор живёт в городе, у родителей появляется крайне редко, а тут приехал, да ещё с друзьями. Действительно красавец, гроза девчонок. Я Лизку спрашиваю:
– Лизок! Видишь, вон у стены стоит объект твоего обожания, а с ним что за парни? Ты их не знаешь?
Лиза посмотрела в их сторону и покачала головой, сказав:
– Первый раз вижу. Видимо, новые дружки Витькины. Говорят, он в городе в бандиты подался. Смотри, кажется, сейчас уже концерт начнется. Тише, вы! – закрутила Лизка головой, успокаивая всех вокруг сидящих, громким шёпотом, – не слышно, что говорят.
Народ стал затихать, но всё равно половины сказанного со сцены мы не услышали, потом вышла девушка в блестящем платье и начала петь какую-то незнакомую песню под аккомпанемент электрогитар, с которыми сзади неё стояли два парня. Мы послушали эту, с позволения сказать певицу, у которой не было похоже не только голоса, но и слуха тоже. Дослушав песню до конца я у Лизы спросила:
– Их сколько человек приехало?
– Четверо, вроде. – сказала Лиза.
– Это что, вот эти трое и ведущий и всё?
– Ну да!
– О-ё-ё-ё-й, мама дорогая, на что ушли мои деньги пОтом и кровью заработанные. Лизка, пошли отсюда! У нас бабы в деревне лучше поют, голосистее.
– Нюра! Ну давай немножко ещё послушаем, может, дальше лучше будет? – заныла Лизка.
– Лизок! Лучше не будет, гарантирую! Если не уйдём, то потеряем не только деньги, но и время, а потом ещё будем огородами петлять от твоих благодетелей, уступивших нам места. Всё! Встала и на выход! Парням скажи, пусть подержат для нас места – мы сейчас вернёмся.
Лизка нехотя поднялась со своего места, сделала обиженное лицо, подошла к парням, а я пошла, пробираясь через толпу, на выход. У самой двери Лизка меня догнала и опять заныла:
– Нюра, ну давай хоть чуть-чуть послушаем.
– Лиза! Вот такое слушать – себя не уважать! Они же думают, что для деревни и такое – благо! Ты об этой группе хоть где-нибудь что-нибудь слышала или читала? Кто они такие, откуда? Может, они вон из соседней деревни приехали, чтоб денег собрать. Ты слышала эту певицу? Скрип несмазанной телеги – ее пение.
– Ладно, Нюра, пойду я тогда домой.
– Лизка, пойдем ко мне. Блинов испечём, чай попьём, а можем чего-нибудь и принять для настроения. Я как-то была в городе, купила бутылочку грузинского вина, вкусное, я уже брала его однажды.
– И что, ты одна его выпила?
– Почему одна, это было, когда мы с Семёном встречались.
– Так это ж, когда было?
– Не так давно, два года назад.
– Слушай, Нюр, а что Семён, как уехал так даже не звонил?
– А, зачем? Мы с ним поссорились он и уехал.
– Нюра! А вы из-за чего поссорились? Он же вроде нормальный парень.
– Ага! Они все нормальные, когда спят зубами к стенке. Ему вдруг захотелось всё и сразу, а у меня другие планы и я не привыкла, чтобы мне ставили условия.
– У него что, были какие-то условия?
– Не поверишь, Лизок, были! Условия диктовать только я могу, потому что мужик – это кот в мешке. А я пока замуж не хочу, рано мне замуж выходить. Я, Лиза, хочу в город уехать и открыть свой бизнес.
– Да ты что?!! Нюрка, а как же я?
– Поехали со мной, веселее будет!
– А ты, когда собираешься в город ехать?
– Ещё не решила, я сейчас вяжу нашим деревенским кофточки на заказ и собираю деньги, как накоплю, так поеду.
Мы дошли до моего дома, в котором вот уже который год я жила одна. Родители утонули на реке во время рыбалки. Лодка, в которой они обычно выходили на середину реки, чтобы порыбачить, дала течь и как-то очень быстро пошла ко дну. Было это весной, лёд уже сошёл. Одеты родители были тепло, вода была холодной, одежда быстро промокла и потянула их на дно, а от холодной воды ноги, видимо, свело судорогой, и они не смогли выбраться. Нашли их на третий день далеко от деревни. Их унесло течением и там, где-то, недалеко от берега они зацепились за коряги. Их обнаружили рыбаки из соседней деревни. Я к тому времени уже после окончания школы год работала в правлении секретарём у нашего председателя. Потом мне это надоело и я, накопив денег, купила себе вязальную машину, ниток и стала учиться вязать кофточки. Сначала получалось не очень, но я упёртая, научилась. Деревенские бабы приходили ко мне с заказами, потом я стала вязать на продажу. Вязание меня захватило сразу, мне нравилось придумывать разные интересные модели и появилась мечта: поехать в город, арендовать небольшое помещение, купить несколько вязальных машин, нанять вязальщиц и, может даже, открыть свой магазинчик эксклюзивных вещей.
Пока я разводила тесто на блины, Лизка готовила всё к чаю: включила чайник, поставила на стол чашки, для блинов сметану и варенье. Я развела тесто, поставила сковородку на плитку, достала масло и начала печь блины. Лизка стояла на подхвате, брала каждый готовый блин, мазала маслом, сворачивала его и укладывала на тарелочку друг на друга. Когда тарелка наполнилась, сели пить чай, а к чаю и блинам достали вино и налили по пятьдесят грамм для аппетита. Подняли рюмки, я спросила:
– Лизок! За что пьём?
– Давай, Нюра, выпьем за нас. Раз ты задумала открыть свой бизнес, ты просто обязана и меня к себе пристроить, я, Нюрок, хорошей помощницей тебе буду. Обещаю!
– Отлично! За нас! Кстати, Лиза, я тебе не советую с Витькой связываться. Он здесь помелькает несколько дней и опять умотает в город, оно тебе надо?
– Не надо, конечно, но красив, зараза!
– Забудь! Нам надо чему-нибудь научиться, чтобы зарабатывать и быть независимыми, а таких Витек знаешь сколько ещё у нас будет! Воз и маленькая тележка.
– Посмотрим. Давай ещё по одной? – сказала Лиза.
– Давай! Вкусное вино, молодцы грузины, умеют делать вино.
– Да мы с тобой, Нюра, тоже смогли бы, только у нас виноград не растёт.
– Нет, Лиза, у нас так не получится, у них многовековой опыт, а мы сможем сделать только настойку на травках – это у нас тоже хорошо получается, только не хватает терпения дождаться, когда настоится. Наливай!
Лиза налила ещё по чуть-чуть и произнесла тост:
– За нас, умниц и красавиц!
– Хороший тост. Правильный. – сказала я и почувствовала, что мне уже хорошо стало, легко и беззаботно. Настроение поднялось и казалось, что для нас с Лизой ничего невозможного нет, вот поедем в город и займёмся своим бизнесом. Будет у нас ателье и свой магазин, а мы с подругой две девицы-красавицы будем купаться в роскоши и ездить отдыхать на заграничные курорты. Я так размечталась, что забыла о Лизке, она после сказанного тоста выпила вино, поставила рюмку и теперь сидела, молча разглядывая мечтательное выражение на моём лице, насмотревшись на меня вдоволь, сказала, ехидно улыбнувшись:
– Мечтать не вредно, вредно не мечтать, подруга, пей, а то прольёшь!
Я очнулась от своей задумчивости и поняла, что это не просто мечта, это мои планы на будущее и я их должна осуществить. Может, конечно, не в таком объёме, но заработать на приличную жизнь, так, чтобы ни в чём себе не отказывать, непременно. А ещё я мечтала, когда у меня будут деньги, съездить на море. За разговорами и тостами мы не заметили, как уговорили бутылочку, делать нечего – принялись за чай и блинчики. За чаем мы засиделись допоздна, видели, как мимо окон народ шёл домой после концерта. К нам на огонёк зашёл Витька Аверин. Прошёл, сел к столу, как у себя дома удобно расположился и спросил:
– Девчонки, чаем угостите?
– Куда дел своих гостей? – спросила Лиза.
– К Верке пошли.
– Так твои гости у Верки остановились? А почему к себе не пригласил?
– Мне некуда их поселить, да так и хлопот меньше, пусть живут у Верки и ей заработок.
– А чем они здесь, у нас в деревне, собираются заниматься?
– Просто отдохнут несколько дней и уедут.
Мы его напоили чаем, Витька встал из-за стола, поблагодарил за чай и спросил:
– Лиза! Ты не идёшь домой? А то давай провожу.
– Нет, Витя, ты же знаешь, что я рядом живу, а сегодня ночевать остаюсь у Нюры.
– Может, тогда погуляем? Спать ещё рано.
Лизка посмотрела на меня умоляюще, я хотела отрицательно качнуть головой, но увидев в её глазах мольбу, кивнув, сказала:
– Лиза, завтра вставать рано, далеко от дома не ходи, а ещё лучше, посидите вон на лавочке около калитки и спать.
Я пошла их проводить и уже были на пороге, когда Лизка хватилась спросить:
– Вить, а чё приходил-то?
– Так за тем и приходил, чтобы позвать тебя прогуляться, – и посмотрел на Лизавету долгим выразительным взглядом.
– Ладно! Пойдём погуляем. Нюра, я недолго. – сказала Лиза, опустив смущённо глаза.
Я уснула, не дождавшись подруги. Утром, конечно же, всё проспала. Проснулась, когда солнышко уже было высоко, заглянула в комнату, где должна была спать подруга и поняла, что она загуляла. Я снова легла и ещё немного повалялась, потом не спеша встала, умылась и пошла завтракать оставшимися блинчиками. Только закипел чайник, пришла Лизавета. Я посмотрела на неё и поняла: пропала, влюбилась. Жаль, что влюбилась в этого беспутного Витьку Аверина. За завтраком я спросила у Лизы: