Сладкая Плазма Ксандара Бо. Музыка с Земли
- -
- 100%
- +
– Давай подойдем? – Восу-Рай, не дожидаясь моего ответа, встал и широкими шагами направился в сторону толпы, окружившей Хоог-Дайю. – Когда еще будет возможность посмотреть на самого Сэнто ГИГА?
Я неохотно поплелся следом. То есть, мне тоже, разумеется, хотелось взглянуть на легенду любительского радио, но мне не нравился антураж ситуации. Слишком большая толпа, слишком шумно, слишком публично. Но притяжение звезды пересилило, и я ускорил шаг, стараясь держаться за широкой спиной Восу-Рая, который, благодаря своим габаритам и суровой внешности, прокладывал путь в толпе, как Виксерианский комбайн в газопылевом облаке. И все-таки мне с моей комплекцией было сложно пробиваться вперед, и я окликнул друга. Восу-Рай обернулся и со снисходительной улыбкой на лице подхватил меня и посадил себе на правое плечо. Думаю, мы бы отлично смотрелись на картинке в детской книжке для маленьких землян. Ни дать ни взять – гигантский суровый полу-каменный пират с чудным антропоморфным попугаем на плече.
Сверху вид открывался совершенно иной, и я смог оценить масштаб толпы. Кажется, к Сэнто ГИГА стянулись почти все посетители кантины, а изначальная группа, окружавшая знаменитость, состояла исключительно из его помощников, менеджеров, половых партнёров и доноров. Шум стоял невероятный, все что-то говорили, кричали, клокотали, шипели и стучали на десятках языков конгломерата Айх-Варап, но Сэнто ГИГА это, по-видимому, не беспокоило. Наверняка в его парящем контейнере всего этого не слышно. Легендарный диджей молчал, глядя сквозь толпу куда-то за пределы левиафана-платформы, на облака.
– Он слишком молчалив для знаменитости, – удивленно хохотнул Восу-Рай откуда-то снизу.
– А о чем ему с нами говорить? – заметил я. – Вряд ли тут есть кто-то его масштаба.
– Думаешь? А вон туда посмотри, – мой друг протянул руку вперёд, и я проследил направление.
Рядом с контейнером Сэнто ГИГА стоял плотно сложенный кинк в стандартной униформе кинковского бизнесмена. Большая голова с крупными, абсолютно чёрными глазами держалась на тонкой шее, которая бесшовно перетекала в такие же тощие плечи, иссохший торс и длинные гибкие ноги. Лицо Ана – кинковского магната, сколотившего прямо-таки галактических размеров состояние на торговле азариевым соком – известно всем обитателям Конгломерата Айх-Варап. А лицо его бесследно исчезнувшего сына Виуват-Ана – всем обитателям Вселенной.
Рядом с Аном стоял персонаж, встречу с которым можно было назвать настоящей редкостью. Это был довольно старый Вату, одетый в официальный дипломатический наряд. Вату были одной из трёх цивилизаций, серьезно пострадавших от знакомства с земной музыкой. Правда, две другие цивилизации пострадали значительно сильнее. Но зато Вату были единственной цивилизацией, которая полностью запретила музыку на своих мирах и даже ограничила своим гражданам доступ к Каскаду. А любительские радиостанции возвела в статус галактических террористических организаций. Так что присутствие посла Вату здесь, рядом с Сэнто ГИГА окончательно сбило меня с толку.
– Они что, все вместе пришли? – спросил я макушку Восу-Рая, глядя вниз. – Странная какая-то компания.
– Видимо, вместе. Они переговариваются жестами, все трое. Точнее, движениями.
– Ты как это понял? – сколько я ни таращился на Хоог-Дайю, Ана и посла Вату, никакого общения между ними я не заметил. Разве что кайек слегка покачивался в своём чане…
– Для разработки психопереводчика я изучил столько языков, сколько тебе и в Каскаде не привидится. Этот называется шаф-хдан. Язык движений. Повороты головы, позиция ног, угол сгиба конечностей – все о чем-то говорит.
– Перевести можешь? – с надеждой спросил я.
– Не надейся. Я просто знаю, что такой язык есть и могу его опознать. Но говорить на нем не умею, сложно, да и смысла нет, на нем практически никто в конгломерате Айх-Варап не разговаривает. Пойдём, мы тут явно ничего полезного не узнаем…
– Погоди, – я поймал на себе взгляд Сэнто ГИГА, пробившийся сквозь мутноватый РНК-бульон. – Давай-ка я с ним поговорю, – я поднял правое крыло и опустил его. А потом просто кивнул.
Сэнто ГИГА смотрел на меня пару мгновений, а потом кивнул в ответ. Я даже вздрогнул от неожиданности.
– Он мне ответил! – выдохнул я и опять поднял правое крыло. А затем левое. А потом опустил оба. И снова уставился на легендарного радиоведущего.
В этот раз Сэнто ГИГА не ответил мне жестами. Вместо этого он сделал какое-то движение у себя в чане, и на его прозрачной поверхности зажглось несколько индикаторов. Я видел, как Ан и посол Вату встревоженно переглянулись, а затем послышался голос, больше похожий на звук льющейся воды.
– Я тебя знаю, Ксандар Бо. Ксандар Бо, – у Сэнто ГИГА оказался сносный общегалактический. Это поразило меня почему-то даже больше, чем сам смысл его фразы. – Ты – сбежавший аэль. Сбежавший аэль.
Окружающая толпа разом перестала гудеть. Все лица, глаза и другие органы восприятия повернулись в нашу с Восу-Раем сторону. Моя возвышающаяся над ситуацией позиция как-то сразу потеряла всякую привлекательность. Пока я пытался понять, почему язык вдруг прилип к нёбу, заговорил Восу-Рай:
– Что ты ему сказал? И как?
– Ксандар ничего мне не говорил, – ответил за меня Сэнто ГИГА. – Хотя он, похоже, думает иначе. Иначе.
– Откуда ты знаешь, что я должен был стать аэлем? – я наконец смог заговорить, но мой голос прозвучал, как кашель задрика, злоупотребляющего земными сигаретами.
– Я много о тебе знаю, Ксандар, – мне показалось, что Сэнто ГИГА улыбнулся, хотя я вообще не уверен, что каейки могут улыбаться, а если и могут, то не факт, что улыбка в их культуре означает симпатию или что-то подобное. – Я искал тебя, и вот нашёл. Нашёл.
– Меня? – переспросил я, тыча пальцем себе в клюв. – Ты искал меня? Правда? – честно говоря, в это было очень трудно поверить, поэтому я на всякий случай передал информацию Восу-Раю. – Рай, он меня искал, представляешь!
– Я прекрасно слышал, – раздраженно отозвался Восу-Рай.
Окружавшая нас толпа наблюдала за происходящим со все возрастающим интересом, и мне стало не по себе. Я не люблю привлекать внимание, и тем более я не люблю, когда не самые приятные детали моего прошлого внезапно озвучиваются перед большой и совершенно чуждой аудиторией. Сэнто ГИГА прервал мои панические размышления.
– Почему бы тебе и твоей говорящей горе не присоединиться к нам? Скоро начнется шоу. Начнется шоу.
Видимо, такой поворот событий удивил не только меня, но и сопровождавших Сэнто персонажей. Ан и посол Вату подошли ближе и зашептали что-то ему, словно он мог слышать их сквозь стенки своего резервуара. Но Сэнто, похоже, слышал их, потому что он ответил:
– Все в порядке, друзья. Это тот, кого мы искали. Искали.
Сэнто ГИГА сделал движение рукой, и его прозрачный аквариум поплыл в сторону края платформы, где уже подготовили отдельную площадку со столиками и сиденьями. Только в этот момент я заметил, что в небе Вайна-Парайна стало довольно тесно. Нашего левиафана окружали другие подобные ему создания. Некоторые из них были значительно крупнее, но у всех на спинах располагались такие же полупрозрачные кантины, полные посетителей. Я не стал даже пытаться сосчитать количество парящих вокруг платформ, и просто наблюдал за происходящим с открытым клювом, пока Восу-Рай шел вслед за Сэнто ГИГА к отведенным для нас местам. До меня постепенно начало доходить, что я был не единственным, кто оказался на Вайна-Парайна с определенной целью. И пусть я попал сюда не совсем так, как планировал – Восу-Рай в мои расчеты не входил, это никак не влияло на то, что должно было случиться дальше. Я еще раз проверил сверток в кармане шорт и, убедившись, что он на месте, спокойно выдохнул.
Мы расположились в ложе Сэнто ГИГА, на столах появились напитки, небула-коктейли, закуски. Легенда любительского радио конгломерата Айх-Варап, казалось, потерял ко мне интерес и увлекся беседой со своими спутниками, которые по-прежнему поглядывали на меня с недоверием. Восу-Рай, воспользовавшись затишьем, снял меня с плеча, взял со стола первый попавшийся бокал и, посмотрев мне прямо в глаза, спросил:
– Ты понимаешь, что происходит?
– Да, – я кивнул.
– В смысле?! – удивился мой друг. – Погоди, ты хочешь сказать, что ты понимаешь, почему Сэнто ГИГА с тобой заговорил, почему он пригласил нас к себе в ложу и почему он тебя искал?
– Не совсем. Я знаю, что здесь сегодня будет, и догадываюсь, что Сэнто ГИГА и его друзья здесь именно из-за этого.
Восу-Рай замер, и клубы испарений из небула-коктейля окутали и скрыли его лицо. Пару мгновений он молчал, а потом сделал глубокий вдох, втянув в себя густой опьяняющий пар, и я увидел, что он улыбается.
– Интересно, зачем Сэнто ГИГА тебя искал?
– Мне тоже. И мне заранее жаль, что тебе придется в этом участвовать.
– Жаль? С чего бы это?
– Ты не сердишься?
– А я должен? На что сердиться-то? Я никогда не бывал на Вайна-Парайна, никогда не сидел в ложе самого Сэнто ГИГА и никогда не участвовал ни в одном из твоих приключений. Это ведь будет одно из твоих странных приключений, верно? – в глазах Восу-Рая зажегся маниакальный блеск. Я невольно задался вопросом о том, могут ли от него воспламениться испарения коктейля. – Расскажи, для чего ты сюда пришел?
– Здесь будет концерт.
– Какой? Трансляция с… О, Гревиллея, скрой меня! – Восу-Рай оборвал фразу на полуслове и успел лишь крикнуть слова молитвы, потому что прямо из-за края нашей платформы вверх взмыла еще одна – сияющая множеством огней.
Я только успел подумать: «Это что, собака?!» – и в следующий миг меня окружили первые медные ноты грандиозной увертюры симфонической поэмы Штрауса «Так говорил Заратустра». Вслед за ними загремели литавры. Звук был настолько масштабный и всеобъемлющий, что я вжался кресло и зажмурился, но любопытство пересилило, и я снова открыл глаза. Ладно, сначала я открыл только один глаз. Симфония набирала обороты, такт за тактом подчиняя себе внимание сотен тысяч зрителей, собравшихся на платформах-левиафанах. Поднявшийся снизу левиафан, на котором расположился оркестр и сцена, занял позицию, чтобы его было прекрасно видно со всех сторон, и стал медленно двигаться по кругу, подлетая по очереди ко всем зрительским местам. К моменту, когда симфоническое крещендо достигло апогея и я почувствовал, как земная музыка отзывается вибрацией в каждом пере моих крыльев, сцена снова поравнялась с нашей ложей. Вокруг царил абсолютный экстатический хаос – граждане конгломерата Айх-Варап бурно, очень бурно выражали свой восторг: кто-то хлопал в ладоши на манер землян, другие издавали звуки одобрения, третьи уже вовсю меняли цвет кожи. Я не шевелился, глядя на сцену, заполненную музыкальным оборудованием, среди которого не было ни одной живой души. Я заметил, что резервуар Сэнто ГИГА полностью заполнился мутновато-серым газом, скрывшим очертания легендарного диджея. Ан подпрыгивал на месте, высоко подняв руки, но больше всего меня поразил посол Вату. Среди бушующих звуковых волн представитель цивилизации эмпатов, миллиарды представителей которой погибли в результате знакомства с земной музыкой, являл собой островок спокойствия и безразличия. Его глаза были закрыты, руки опущены вдоль тела. Вся его поза говорила о том, что вокруг ничего не происходит. Или наоборот? Может быть, эта поза говорила о полном погружении?
Внезапно звуковой фон сменился с торжественных фанфар на стремительный барабанный ритм, и левиафана-сцену залило ослепительным сиянием. Я отвлекся от посла Вату и повернулся к сцене, которая проплывала как раз мимо нас с Восу-Раем. На мгновение я потерял способность видеть, а потом, когда лучи звездного света немного потускнели, я увидел, как из этого холодного пламени быстро вышла фигура в голубом пиджаке, такого же цвета брюках, расширяющихся книзу, и небесного цвета накидке на плечах. Землянин подскочил к стоявшему в центре сцены микрофону, но я узнал его до того, как он запел. Это был принц с другой планеты и главный потребитель валиума в радиусе шестисот миллионов световых лет. Это был Элвис Пресли.
Elvis Presley
That’s All Right
Обрывки морского бриза могли бы развеять сонную мглу на небе и в душе, но здесь, почти в самом центре города, о ветерке нечего было и мечтать. Тем более в автобусе. Единственное, что могло бы расшевелить засыпающий мозг – другая музыка. Матильда достала смартфон и включила шаффл. Элвис тут же сменился звенящим скрежетом гитары Мэта Бэллами, которая распорола воспоминания о короле рок-н-ролла первыми аккордами трека Plug-in Baby. Смысл этой потрясающей песни Матильда не понимала, но ее энергетике было бесполезно сопротивляться, и девушка выпрямилась на потертом сиденье. По телу тут же разлилось приятное чувство, какое бывает, если встать после долгого сидения в одной позе, но эффект был не от смены положения, а от смены музыки. После сладкого, как кошмар диабетика, Элвиса, резкий, но мелодичный звук электрогитары с сочным дисторшеном воспринимался как тот самый свежий морской бриз.
Наслаждаясь, Матильда отклеилась от окна и посмотрела вокруг. Автобус был почти пуст, лишь пара престарелых женщин разговаривали о чем-то на сиденьях около водительской двери, да велосипедист, явно направлявшийся в сторону популярной у спортсменов загородной трассы, задумчиво рассматривал свой Specialized. Сочетание настойчивой электрогитары и полупустого автобуса создавало дисгармонию, от которой мурашки ползли по рукам и плечам. Хотелось встать, выйти из автобуса, но, представив, что придется тащиться пешком по городу примерно час, Матильда снова повернулась к окну. Может, там окажется что-то более соответствующее музыке? В этот момент автобус нырнул в темный тоннель под рекой, и вместо городского пейзажа за стеклом поплыла освещённая рыжим светом бетонная стена. Через равные промежутки в ней были двери, которые, видимо, вели в технологические помещения, и девушка принялась считать их от скуки. На седьмой двери Матильда почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит, но это была иллюзия. Ее окружали пустые кресла, обитые обманчиво мягким дермантином. Такое с ней уже бывало. И теперь Матильда внимательно прислушивалась к ощущениям. Ощущения молчали, набрав в рот гул мотора и шум колёс автобуса. Девушка снова повернулась к окну и продолжила считать двери.
Ыга смотрел на отражение Матильды в стекле ее собственными глазами. Он застал ее в самый подходящий момент: она снова в автобусе, едет домой и, кажется, чем-то расстроена. Как обычно, его появление не осталось незамеченным, хотя, Матильда и не понимала, что именно она чувствует. Если бы она узнала правду, она бы не поверила. Ни за что. И пусть ее мысли снова вернулись к подсчету дверей в тоннеле, часть разума все еще была настороже. Девушка подсознательно ждала, что ощущение чужого присутствия вернется, и тогда она наконец-то сможет задать этому загадочному посетителю вопрос. Но Ыга был осторожен. При выборе целей для погружения он долго изучал потенциальных кандидатов в Каскаде, делал аккуратные пробные подключения и отслеживал реакцию принимающего сознания. Он искал совершенно конкретные состояния. И Матильда была превосходным кандидатом. Переноситься в ее сознание было легко, особенно в определенные моменты дня, когда она находилась в мечтательном настроении и не концентрировала внимание на внутренних ощущениях. В итоге Ыга научился подгадывать свои визиты так, чтобы они выпадали на поездки в автобусе, игру на виолончели или работу на гончарном круге.
А еще Ыге нравилась Матильда, нравилась ее история и ее музыкальный вкус. Чуть больше года назад она потеряла мужа в автокатастрофе, в которой сама сильно повредила кисти рук и едва не погибла. Мотоцикл, на котором она ехала с Рафаэлем, зацепил по касательной пикап, за рулем которого уснул работяга-водитель. От этого Kawasaki, мчавшийся на ста двадцати километрах в час, бросило на отбойник. Матильда запомнила только, как ее пальцы сами разжались, отпуская талию Рафаэля, пока она взлетала в воздух словно в замедленной съемке… Очнулась она в больнице через два дня и с тех пор не могла заставить себя пользоваться никаким наземным транспортом, кроме автобусов или поездов. Поездки на машинах и любые попытки просто сесть на мотоцикл вызывали у нее приступы паники.
Матильда была виолончелисткой. И хотя переломанные пальцы в конце концов срослись, подвижность в них так до конца и не восстановилась. После аварии она продала квартиру, которую они купили с Рафаэлем незадолго до свадьбы, и перебралась в свой родной город, где жили ее мать и отчим, которые предложили ей поселиться в гостевом доме. О карьере виолончелистки можно было забыть, и Матильда устроилась учителем музыки в одну из средних школ города, где пять дней в неделю рассказывала детям о великих композиторах, терциях с квинтами, аккордах, тактах, скрипичных и басовых ключах, синкопах, затактах и всем остальном, что положено знать школьникам о музыке. А потом она садилась в автобус и ехала домой, где каждый день играла на виолончели, разрабатывая плохо слушающиеся пальцы и порой доводя себя до слез бесконечными неудачными попытками сыграть очередной отрывок, требующий хоть какого-нибудь мастерства и ловкости.
Ыга не жалел Матильду, хотя хорошо понимал ее страдания и попытки вернуть утраченный навык. Он видел и не такое. Но его цепляло в ней другое: ее сознание было невероятно музыкальным. Она повсюду слышала звуки, которые тут же превращала в ноты, вспоминала, в каких песнях и мелодиях эти ноты встречаются именно в такой комбинации, и воспроизводила эту музыку в своем воображении, украшая ее вставками собственного сочинения. Находиться в сознании Матильды было интересно, а после того, как она начала замечать визиты Ыги, ему стало вдвойне занятно. Потому что Матильда решила, что ощущение присутствия, которое стало появляться у нее время от времени в совершенно определенных ситуациях, не что иное, как душа Рафаэля, которая приходит посмотреть, все ли у нее в порядке. Будучи старым и опытным мыном, Ыга побывал в сознаниях сотен тысяч живых существ, но такая беззаветная и наивная любовь к погибшему партнеру вызывала светлую грусть и желание обнять Матильду ее же руками. Впрочем, это он делал регулярно. Потому что, в отличие от сотен тысяч других погружений, в случае с Матильдой все было чуточку иначе.
Автобус вынырнул из тоннеля, и дневной свет снова наполнил салон. К свету прибавились звуки дороги, которая в этом месте перетекала в оживленное шоссе. Muse закончили свое выступление, им на смену пришел тягучий и плотный электронный трек из последних находок Матильды. Эта музыка отлично подходила для поездок на автобусе, потому что представляла собой низкий гул, полный отголосков ветряных колокольчиков, порубленных на ровные кусочки замысловатым перкуссионным ритмом. Такой музыке можно было доверить свои мысли и не стесняясь погрузиться в дневные грёзы, но внезапно посторонний рев мотора вырвал Матильду из приятного забытья. Мимо автобуса прямо перед ее окном на огромной скорости промчался мотоцикл. Он обдал Матильду звуковой волной, которая приподняла волоски у нее на руках, и растворился в потоке автомобилей на шоссе так же быстро, как появился. Матильда понимала, что панический приступ сдержать не получится, поэтому просто крепче сжала спинку сиденья перед собой и сразу закрыла глаза. Ыга был к этому готов. Он услышал приближающийся мотоцикл гораздо раньше Матильды: когда находишься в чужом сознании, не теряешь фокус, концентрируясь на чем-то одном. Слушая трек, который заиграл в наушниках Матильды, Ыга уловил посторонний звук, быстро понял, что сейчас произойдет и приготовился действовать. Паническая атака сейчас совсем ни к чему. Нужно просто доехать до дома и сделать то, ради чего он сегодня посетил Землю. И ничто не должно этому помешать. Поэтому, когда Матильда схватилась за сиденье и зажмурилась, Ыга перехватил управление. Девушка ничего не поняла. Она готовилась к тяжелому предчувствию, наползающему со спины, спотыкающемуся дыханию, сдавленной грудной клетке. Но когда Ыга вытеснил в Каскад ее сознание и занял его место, он просто заблокировал воспоминания, которые вызывали панические атаки, и физиологические показатели Матильды тут же пришли в норму. Убедившись в том, что девушка не потеряет сознание, Ыга прислонился ее головой к окну автобуса, закрыл ее глаза и отступил обратно в Каскад, вернув сознание Матильды и грустные воспоминания на место. На всю эту манипуляцию ушло не больше пары секунд.
Матильда очнулась и села прямо. В голове было пусто, как после короткого сна. На задворках подсознания остался обрывок странного чувства: облегчения, которое испытываешь, когда понимаешь, что опасность миновала. Девушка посмотрела в окно на проезжающие машины, но ответа на свои ощущения среди них не нашла. В итоге она зевнула и окончательно решила, что действительно задремала – музыка, звучавшая в наушниках, очень к этому располагала, так что Матильда снова переключила трек и довольно улыбнулась, когда услышала первые такты Candy Gun японского нойз-рок дуэта Melt-Banana. Слушать эту музыку могли немногие, потому что мало кто назвал бы ее музыкой. Но это нагромождение звуков – плотного баса, рвущей и ревущей электрогитары и пронзительно кричащего девичьего вокала – обладало одним огромным преимуществом. Оно не позволяло мозгу не слушать. Думать под эту музыку было невозможно. Можно было только впитывать стремительный поток рубленных музыкальных фраз, которые склеивались друг с другом, как склеиваются кубики сахара, если их случайно намочить и оставить лежать в сахарнице. Но это было именно то, что Матильда хотела – отключить мысли и перестать думать. До дома оставалось еще минут пятнадцать, и девушка хотела провести их спокойно, даже если для этого нужно было слушать, как как-то истерично верещит на японском.
Ыга был доволен. Матильда успокоилась, ее сознание опустело. В нем осталась только музыка, занявшая собой все пространство. Ыга любил Melt-Banana по многим причинам, но самой главной была удивительная способность этой группы создавать на первый взгляд неповторимый шум, а затем исправно воспроизводить его нота в ноту на живых выступлениях. Ыга был мыном, поэтому по сравнению с другими обитателями конгломерата Айх-Варап, слышал довольно много музыки. Он так часто оказывался в сознаниях разных землян, что даже успел выработать собственный музыкальный вкус, но на самом деле его увлекала совершенно любая музыка. Если бы он мог, он бы слушал ее без остановки постоянно, но мынам, как и большинству живых существ во Вселенной, тоже нужно есть и даже спать, несмотря на распространенный стереотип, что тела мынов отдыхают во время погружений.
Мыны – древняя раса, представители которой исключительно редко покидают родную планету. Будучи еще только личинкой разумной цивилизации, мыны питались сапком, полурастением-полуживотным, в изобилии произживающем в их родном мире. Сапк и стал для мынов ключом ко вселенной, потому что его воздействие на развитие их мозга оказалось колоссальным. Их цивилизация проигнорировала все привычные ступени прогресса. У них не было никаких каменных или железных веков, никаких индустриальных революций или информационной эры. Мозг мынов развивался так быстро, что в течение нескольких столетий открыл в себе телепатические и психокинетические способности. А затем закономерно нащупал Каскад, и мыны сделали первый шаг во Вселенную. Мыны – одна из немногих рас, представители которой могут пользоваться Каскадом без каких-либо внешних устройств и технологий. Их мозг и есть технология. Единственная, которая им нужна и которая заменяет им вообще всё. Даже пищу мыны добывают, договариваясь с растениями о том, чтобы те плодоносили. Но растениями их интересы не ограничиваются. Через Каскад мыны могут дотянуться до любого конца Вселенной и заглянуть в сознание любого живого существа. К счастью, подавляющее большинство мынов могут лишь заглядывать в чужое сознание и находиться в нем незаметно для владельца. Управлять и вообще оказывать какое-либо воздействие на тех, в чьем сознании мын находится, он не может. Точнее, подавляющее большинство мынов на это не способно. Ыга был другим.
Он не только мог перехватывать сознание и занимать чужое тело, но и регулярно это делал, рискуя быть пойманным и понести одно из самых суровых в Конгломерате Айх-Варап наказаний – полное отключение от Каскада, что для любого мына значительно хуже смерти. Но еще ни разу Ыгу не поймали, потому что свои погружения и перехваты он проводил осторожно и никогда не ввязывался в откровенно криминальные предприятия. Он никого не убивал, никого не подставлял и ничье сознание не стирал по заказу. Чаще всего Ыга действовал исключительно ради развлечения, как он сам для себя это называл, «из научного любопытства». Но на Земле у него была определенная задача, и до сих пор он с ней прекрасно справлялся. Помимо Матильды у него было еще множество «подопечных» на разных континентах по всей планете. В их сознания он заглядывал регулярно и периодически перехватывал управление, чтобы выполнить очередное задание, которое чаще всего заключалось в поиске информации в земном убогом подобии Каскада под названием интернет, а затем – в загрузке этой информации в Каскад. И сегодня, разглядывая улицы за окном автобуса сквозь глаза Матильды, Ыга представлял, как все произойдет и что ему нужно сделать, чтобы уложиться в тот отрезок времени, который он сможет удерживать сознание девушки под контролем. План был продуман до мелочей, и даже внезапно нахлынувшая на Матильду паническая атака была успешно нейтрализована. Оставалось дождаться, пока автобус доползет-таки до нужной остановки. Ыга присоединился к Матильде и позволил скрежету японского нойз-рока заполнить собой всё пространство его мыслей.