Метка зверя 2: След между мирами

Глава 2.Следы на земле

— Поднимайся.

Голос Ярны прозвучал ударом хлыста. Ветров открыл глаза и увидел над собой лицо старой женщины. Складки кожи, поджатые губы и обесцвеченные возрастом глаза, смотрящие на опера с интересом мясника, оценивающего тушу перед разделкой. За окнами избы царили сумерки, в которых луна подсвечивала верхушки деревьев. Бледная, размытая, словно пятно жира на мутной воде.

— Я сказала, поднимайся, — повторила Ярна. — Хватит валяться. Сращиваться ты сращиваешься, вот только мышцы без дела гниют. Если через седмицу не побежишь, будешь ползать до конца своих дней.

Сдерживая проклятия, Максим сел, зацепившись здоровой рукой за край лежанки. Из приоткрытой двери ночной холод облизал босые ступни. Печь едва теплилась, и Влада, стоявшая у топки, подбрасывала в неё дрова. На звуки «армейской» побудки наставницы девушка обернулась и кивнула в знак одобрения. Скорее Ярне, чем Максу, подтверждая, что хворый к физподготовке готов.

— Только сначала поешь, — велела Ярна. — Плоть без топлива не выстраивают.

Старуха всучила в руки мужчины глиняную плошку с наваристым мясным варевом. Максим заставил себя есть, хотя желудок скрутило от запаха. Слишком жирно, слишком пряно, слишком много непривычных вкусу трав. Влада налила в деревянную кружку горячий взвар — горький, настоянный на каких-то кореньях, отдающий лакрицей и Корвалолом. После такого недокомпота внутри разгорелось тепло, но голова потяжелела.

— Чтоб суставы не скрипели, — объяснила Влада, заметив подозрительный взгляд Макса. — У тебя кости после перехода и постельного режима истончились. Ярна считает, что за две недели употребления этого средства ты начнёшь бегать.

— Бегать? — процедил Макс. — Я пока не могу даже встать без того, чтобы не рухнуть.

— Так начинай практиковаться, — отрезала Ярна.

Старуха подошла, схватила мужчину за плечи и одним движением поставила на ноги. Пол под ногами качнулся, Максим зашипел, хватаясь за край стола. Перед глазами поплыли чёрные точки, а в левом плече что-то подозрительно хрустнуло. Он бы рухнул, если бы Влада не подхватила его тело сбоку.

— Только не вздумай его постоянно держать, — велела Ярна ученице. — Упадёт так упадёт. Сохранит кости — поднимется. Не поднимется — значит, не жилец.

— Шикарная методика, — прохрипел Максим. — Где учились? В гестапо?

— В северном ските у лекарей, которые выхаживают волков после схваток с болотными тварями, — ровным голосом ответила Ярна, даже не думая обижаться. — У них было правило: больной либо поползёт, либо сдохнет. Третьего не дано.

Максим осторожно напряг правую ногу и сделал первый шаг. Потом подтянул левую, волоча её по дощатому полу, как одноногий пират свой деревянный протез. Ещё шаг. Пот выступил градом, рубаха быстро прилипла к спине, а в висках застучало. От стола до дверей было пять метров, но он потратил на них не менее получаса. Ярна, скрестив руки на груди, не говорила ни слова. Влада, усевшись на лавку, прикусывала губу, напряжённо рассматривая пол. Ветров чувствовал через метку, что девушка готова сорваться и подхватить его в любой миг, если потребуется. Добравшись до двери, он упёрся лбом в косяк и замер, восстанавливая дыхание.

— Неплохо… для первого раза, — сказала Ярна. — Завтра сможешь сам выйти на улицу, а сейчас ложись.

— Садись, — поправила Влада. — Пусть хоть сидя отдышится.

Ярна хмыкнула, но спорить с ученицей не стала. Максим сполз по косяку на пол, вытянул ноги и прикрыл глаза. Весь его мир сейчас состоял из пульсирующей боли в боку, тряски перетруженных мышц, унизительной благодарности к жёсткой старухе и женщине, которая села рядом и задышала с ним в унисон.

***

В школе сегодня воняло куда хуже обычного. Раньше она максимум пахла мелом, мокрыми куртками, столовкой, дешёвым мылом в туалете и подмышками пацанов, отвергающих существование дезодоранта. Сейчас эти запахи никуда не исчезли, но били по обонянию Алисы в сотни раз сильнее. Что ещё хуже, она стала различать отдельные запахи в окружении. Соня Кирилова с первой парты пахла клубничной жвачкой и лаком для волос. От физрука несло спортивной мазью, тошнотворным запахом пота и чесноком. Кабинет биологии провонялся пылью, землёй цветочных горшков, мёртвыми насекомыми и старыми влажными тряпками. Запахи преследовали школьницу словно маньяк. Уже на второй перемене Алиса не выдержала и заперлась в туалете, зажав нос и уши ладонями.

В коридоре кто-то заржал аки конь, и по всему этажу громко захлопали двери. Какая-то девчонка плакала у зеркала, громко шмыгая носом. Две старшеклассницы обсуждали, кто с кем «мутит». Всё это лезло в голову отовсюду и скопом. Слова, запахи, шаги, скрипы. Алисе так хотелось бы выключить мир, но у мира, как назло, не было нужной кнопки. Опустив руки, она посмотрела на свои ладони. Пальцы дрожали. Ногти, как показалось Алисе, стали чуть длиннее, чем были раньше. Чушь. Просто давно маникюр не делала. На плече под рукавом школьной блузки зудело старое место укуса. Иногда этот зуд превращался в жар, иногда в холод. Сейчас кожа пульсировала так, словно под ней муравьиная королева устроила вечеринку для своих подданных.

— Ветрова? — вдруг позвали снаружи. — Ты там живая?

Алиса закрыла глаза. Корнева. Вечная староста с любопытным носом.

— Нет. Меня сожрал унитаз. Не забудь передать математичке, что контрольную я не смогу написать по уважительным причинам.

— Дура.

Шаги стихли, и Алиса вышла через минуту. У зеркала она умылась холодной водой и провела визуальный досмотр собственного фейса. Отражение выглядело почти обычным. Бледность кожи, синяки под глазами, волосы, собранные в чуть кривоватый пучок, да взгляд, полный злости. Вот только зрачки показались ей немного странными. Темнее? Алиса проморгалась и наклонилась поближе. Да нет. Нормальные, вроде. В кармане джинсов завибрировал телефон.

Мишка: «Ты где? Я возле заднего выхода. Шавуху тебе принёс. Не тот яд, которым на вокзалах травят. Нормальную. Мать делала».

Алиса прочла сообщение и впервые за день улыбнулась. Румянцев появлялся в её жизни как доставщик углеводов и сомнительных техник психологической поддержки. Подкачанный благодаря секции бокса парень из параллельного класса был влюблён в неё по уши, и девушка пользовалась этим по полной. После того как Мишка почти спас её от оборотней, он остался единственным ровесником, с которым Алиса поддерживала нормальные отношения. Она написала в ответ: «Иду. Но если там опять будет лук, пришибу!»

Ответ на ответ пришёл незамедлительно: «Просил маму без. Я же взрослый мужик, умею решать такие проблемы! ^_^»

На заднем дворе школы было прохладно, но главное — тихо. Ветер гонял по асфальту прелые листья, а у мусорных баков, не скрываясь, курили два десятиклассника. Мишка в худи ядовито-зелёного цвета с нелепой надписью «I'm pretending. I care» стоял у лестницы. Рюкзак парня болтался на левом плече, а в правой руке была зажата шаверма, завёрнутая в фольгу. Парень выглядел максимально серьёзным. На лице, усеянном подростковыми прыщиками, застыло выражение телохранителя, как минимум у самого президента.

— Смотришься как рекламный агент шаурмячной, — сказала Алиса. — Ну привет, мой прославленный рыцарь!

— А ты выглядишь как зомбак, который сейчас в обморок грохнется и испортит мне репутацию, — ответил он. — На, хавай.

Запах тёплого мяса, соуса, капусты и лаваша ударил по носу так резко, что желудок Алисы решительно сжался. Одновременно захотелось и есть, и выкинуть подношение в кусты. В подношении кавалера, судя по запаху, было слишком много всего. Жир, перец и лук, даже если она была «без», потому что лук всё равно лежал рядом во время приготовления.

— Ты чего? — подозрительно спросил парень.

— Ничего.

— Ты так подозрительно её нюхаешь, словно шавуха лет сто назад завещание написала.

— Просто я проверяю, не отравишь ли ты меня.

— Хотел бы отравить, притащил бы что-нибудь подешевле. Например, компот из столовки. Рыжий вчера на спор пять стаканов выдул, потом всю ночь унитаз охранял голой жопой. Говорит, вышло раз в пять больше, чем вошло!

Алиса фыркнула, откусила ароматный край, и острота соуса приятно обожгла рецепторы языка. Мир сузился до вкуса еды, ветра и запаха Мишки, который стоял рядом, старательно делая вид, что не смотрит на девушку восхищённым взглядом.

— В школе всё чаще болтают, что ты становишься слишком… странной, — сказал он наконец.

— Спасибо. А ты становишься всё крупнее. Мы что, обмениваемся очевидным?

— Я серьёзно.

— Это и пугает.

Мишка помолчал, потом понизил голос:

— Мне сказали, что на русском ты вздрогнула раньше звонка.

Алиса замерла.

— Чего?

— Сенька заметил, как ты уши закрыла, а через секунду звонок заорал.

— Совпадение.

— А вчера ты объявила на всю столовку, что котлеты испортились. Хотя даже не подходила к раздаче. Светка реально потом от них животом маялась.

— Повезло Светке. На халяву схуднула.

— Лиска...

Она ненавидела, когда он произносил её имя таким тоном. У Мишки от природы было слишком доброе лицо для таких разговоров. Сразу же захотелось либо врезать, либо расплакаться. Но оба варианта показались Алисе сомнительными.

— Отвали.

— Я же… помочь хочу.

Она почти улыбнулась, но тут ветер поменял направление, и со стороны гаражей школьницу настиг знакомый запах. Мокрая шерсть, грязь и старая кровь. Алиса застыла с надкусанной шавермой, а шрам на плече болезненно вспыхнул. Мишка, увидев реакцию девушки, напрягся:

— Ал… Ты чего?

Девушка, не мигая, таращилась за забор. Между двумя гаражами, пошевелилась высокая тень. Или ей показалось?

— Алиса?

Старшеклассница отступила на шаг.

— Мне надо… домой.

— Чего? У вас ещё два урока. Тебя проводить?

— Не надо.

— Я настаиваю.

— Миш, я сказала, нет!

Парень нахмурился. На лице Румянцева формировалось знакомое упрямое выражение защитника всех униженных и оскорблённых.

— Алиса… ты же боишься.

— С чего ты взял?

— Потому что в последние дни так и выглядишь… — Он осёкся, словно проговорился о чём-то секретном. — В том смысле, что… Бледная, и глаза бешеные.

Алиса резко шагнула к нему.

— А может, не надо за мной следить?! А? Ты не мой парень, не телохранитель и не отец. Ты мне никто!

Последняя фраза ударила больно. Алиса поняла это сразу. Мишка дёрнулся, сглотнул, отвёл взгляд и потом попытался улыбнуться. Получилось плохо.

— Ну да… Никто.

Ветровой в ту же секунду стало стыдно.

— Мих… Ну прости… Давай вечером созвонимся и поговорим.

— И что изменится? — Парень вдруг вспылил по-мальчишески, с горькой обидой. — Ты последние две недели по школе ходишь словно сомнамбула. Я тебе что-то рассказываю, ты киваешь, и тут же переспрашиваешь то, что я уже повторил раза три. Понимаю… У тебя горе, но я же в этом не виноват! Я лишь помочь хочу!

— Горе? — переспросила Алиса. Слово прозвучало как пощёчина.

— Ну да. Погиб твой отец…

— Мой отец жив!

Мишка осёкся. На прыщавом лице отразилась та самая смесь жалости и неловкости, которую Алиса так ненавидела.

— Лиска, ну правда… Тебе бы к психологу сходить. Серьёзно. Все уже говорят, что ты…

— Прям уж и все? — Алиса развернулась к парню всем корпусом. — И что же «все» говорят? Что я чокнулась? Что у меня фляга свистит? Что я живу… в фантазиях?

— Я такого не говорил!

— Зато подумал. — Она смотрела на парня и понимала, что в эту минуту между ними ничегошеньки нет. Ни прежнего тепла, ни доверия, ни даже простого человеческого контакта. Только страх парня, кислый, острый и бьющий в нос, да её собственная пустота. — Ты стал бояться меня, Михон. Я это чувствую.

— Что за бред? — Парень попытался рассмеяться, но прозвучало это фальшиво. — Ничего я не боюсь.

— Врёшь. У тебя пульс частит, ладони вспотели, и пахнешь ты сейчас как мышь перед удавом.

Румянцев побледнел и отступил на шаг.

— Ты… это уже… ненормально, Лиска.

— Я знаю. — Школьница почувствовала, как губы растягиваются в невесёлой улыбке. — Вот поэтому нам лучше не пресекаться.

— Подожди, я не хотел…

— Топай в класс, дружбан.

Парень чуть потоптался на месте, потом развернулся. Большой, обиженный, в дурацком зелёном худи Мишка шёл быстро не оглядываясь. Алиса смотрела парню в спину и ненавидела себя ещё сильнее. Запах мокрой шерсти усилился. Она резко повернулась в направлении гаражей, но там никого не было.

***

К полудню Макс осознал на собственной шкуре парочку местных констант. Первая: Ярна действительно могла вылечить кого угодно. Вторая: больной после такого лечения начинал сомневаться, что смерть была для него самым плохим вариантом. Старушка сменила ему повязки без малейших признаков нежности. Сначала размочила ткань тёплым отваром, потом одним движением оторвала её от кожи. Ветров зашипел, рука непроизвольно вцепилась в край лавки так, что дерево затрещало. На боку открылась длинная рваная полоса, густо стянутая розовой плотью. «Извивающийся» рубец выглядел словно жирный розовый червь, застывший на теле Ветрова.

— Прекрасно, — прокомментировала зрелище Ярна.

— Если это для вас вот это прекрасно, то боюсь даже представить, что херово.

— Только то, что ты слишком много болтаешь во время моих процедур.

Лекарь надавила пальцами рядом с рубцом так, что Максим выдохнул сквозь зубы.

— Боль резкая?

— Нет. Я наслаждаюсь вашей диагностикой.

— Сарказм работает. Значит, и печень тоже.

Влада поднесла ему чашку с водой. Максим протянул руку и заметил, что пальцы уже дрожат куда меньше. Видимо, злость на Ярну этому посодействовала. Хорошо, что для злости ему не требовался рецепт!

— Что с меткой? — спросил он.

Влада слегка напряглась. Ветров чувствовал метку постоянно. Иногда она грела, иногда зудела, а иногда связывала с Владой так плотно, что он улавливал напряжение девушки раньше собственных мыслей. Ярна сняла повязку с плеча. Максим не видел рисунка полностью, поворот головы был физиологически ограничен, но по реакции женщин понял: что-то в нём изменилось.

— Дайте зеркало, — потребовал он.

— Может, позже.

— Сейчас.

Ярна хмыкнула и достала из кармана мутное зеркальце. Влада помогла ему повернуться. Метка в отражении стала гораздо чётче. След волчьей лапы, вписанный в неправильный круг. Края рисунка налились серебром, а в центре под кожей пульсировал слабый свет. Это теперь даже близко не походило на первоначальную татуировку.

— Она что, растёт? — спросил Максим.

— Нет, созревает, — ответила Влада.

Ярна принялась обрабатывать кожу травяной мазью с резким хвойным запахом.

— Метка в твоём случае срослась с укусом и травмой при переходе. В нормальном мире истинные пары таким образом не возникают.

— Да понял я уже, понял, что мы с Владой — медицинская аномалия, замешенная на романтике.

— Романтику оставь для постельных утех, когда сможешь дойти до кровати без помощи, — парировала Ярна. — У вас же с Владаной дыра в законах нашей природы.

Влада очаровательно покраснела от слов наставницы. Максим заметил это и неожиданно для себя почувствовал некое удовольствие. Девушка, которая смотрела на кровь без содрогания и, не моргнув глазом, вспарывала брюхо лохматым монстрам, краснела от упоминания постельных утех. В этом было что-то до боли человеческое.

— Вставай и топай до двери, — объявила Ярна, закончив процедуры. Влада протянула Ветрову кривую палку.

— Опять?

— А ты думал, лечение состоит только из жратвы, сна и задушевных бесед?

— Хотелось бы на это надеяться…

Вторая попытка прошла даже хуже первой. Потому что теперь Ветров знал, насколько ему будет больно. Влада шла рядом для подстраховки, а Ярна наблюдала со стороны, словно заправский тюремщик. Шаг, вдох, палка в руке, боль в боку. Шаг, вдох, пот на спине. Шаг, запах Влады, метка, вспышка тепла, раздражение. На пятом шаге Макс начал злиться не только на слабость, но и на то, что эта слабость видна. Мокрый от пота, он всё же дошёл до двери и распахнул её. С улицы пахнуло осенью.

— Посиди на пороге, — сказала Влада. — Немного свежего воздуха пойдёт на пользу.

Ветров сел, даже не споря. На споры сил всё равно не было. Заброшенный хутор при дневном свете выглядел печально. Избы словно надгробия прежним хозяевам. Колодец, заросший высокой травой.

— Из-за чего опустел хутор? — спросил Максим Ярну. Та уселась на чурбак возле крыльца и принялась чистить ножом длинный корень.

— Все к дороге ушли. Молодым хочется рынков, соли, городских печатей на брачных контрактах и крыш, которые не текут каждую осень. А старые вымерли. Последняя семья ушла лет десять назад, когда подняли волчий налог после зимней войны.

— Волчий налог?

— За охрану дорог, леса и перевалов. Люди платят кланам. Кланы защищают их от тварей, банд и чужих стай. Удобная штука, если ты часть клана.

Максим усмехнулся.

— У нас подобное называется крышей.

— Хорошее слово. Здесь «крышу» держат зубами.

Влада присела на ступеньку чуть ниже. Плечо девушки коснулось колена Максима.

— Когда-то давно здесь был северный лекарский пост, — продолжила Влада. — Серые Волки держали здравницу для раненых. Потом граница сместилась, пост стал ненужным, и деревня почила в небытие.

— И Ярна осталась одна?

— Она не оставалась. Она здесь… прячется. — Влада помолчала, взглянув на наставницу, чтобы убедиться, что та не против поднятой темы. — Её выкинули из клана, когда Ярна отказалась одобрить сделку с Чёрными Скалами. Ярна была не просто знахаркой — она входила в совет стаи. Такое мало кому из людей позволяют. Ярна имела право голоса по вопросам крови и ритуалов. А когда Радмир начал требовать, чтобы Серые отдали ему «право первой метки» над всеми самками с древней кровью, Ярна не согласилась.

— И ей дали после такого уйти? — Максим нахмурился. — Не прикончив?

— Убить северную лекарку — значит навлечь проклятие на весь род. Это даже Радмир понимает. Её просто… отодвинули. Лишили голоса, учениц и доступа к источникам оборотней и архивам людей. Ярна сама перебралась в эту деревню, где когда-то училась.

Максим медленно переваривал услышанное. Получалось, что их убежище — не просто заброшенный хутор, а политически нейтральная территория, про которую просто забыли. Если повезёт — можно тут отсидеться пару месяцев.

— Расскажи мне про него. Про Радмира. Я должен знать, с кем мы имеем дело.

Влада заговорила тихо, глядя на лес. Голос девушки казался ровным, но пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Радмир был альфой Чёрных Скал вот уже шестнадцать лет. Он захватил власть не по праву рождения, а по праву клыка. Его старший брат, наследный альфа, погиб при подозрительных обстоятельствах за месяц до того, как объявили преемника. Младший брат утонул в горной реке. Его тело нашли только через седмицу. Оба случая посчитали несчастными, хотя многие в стае начали перешёптываться. Радмир остался единственным претендентом мужского пола. Через три года он подмял под себя три мелких клана и заключил союз с южными торговыми домами людей. Те предпочитали платить за покровительство сталью и золотом и не задавать лишних вопросов.

— Ему очень нужна древняя кровь, — продолжила Влада. — Не только моя. Вообще любая. Радмир считает, что если соберёт достаточно носителей и проведёт ритуал во время Великого Сближения Лун, то сможет создать постоянный разрыв. Порвать границу между мирами так широко, что сможет перебрасывать стаю куда угодно. Хоть сюда, хоть на Землю.

— И нахрена ему всё это? — вопрос прозвучал грубовато, потому что от подобных вестей хотелось лишь материться, а не играть в дипломатию.

— Контроль. — Влада посмотрела ему в глаза. — У Чёрных Скал сейчас три сильных врага на юге и один союзник, который в любой момент может предать. Если Радмир получит портал, он получит ресурсы, которых ни у кого нет. Люди, металл, оружие, магия — всё, что есть в другом мире. Теперь-то он точно знает возможности твоей родины

В лесу хрустнула ветка, и Влада мгновенно вскочила. Максим хотел было встать, но тело проигрывало гравитации. Он опёрся на палку и напрягся. Из леса вышел вчерашний мальчишка, но сегодня с ним была женщина лет сорока. В тёмной юбке, плотной кофте и с новой корзиной в руках. Оба остановились у калитки. Женщина смотрела на Ветрова так, как смотрят на больное животное: с жалостью, страхом и подозрением — вдруг укусит.

— Ярна, — обратилась она к старухе. — Яйца вот тебе принесла… и творог. Мальчонка мой вчера тут корзину обронил.

Влада шагнула вперёд. Женщина увидела её и застыла.

— Владана?

— Рада тебя видеть, Марна.

Женщина медленно поставила корзину на землю. Тревога на её лице сменялась чем-то более сложным. Радость? Нет. Скорей облегчение и мгновенный просчёт возможных последствий.

— Серые знают?

— Нет.

— А Чёрные?

— Ищут.

Марна то ли перекрестилась, то ли сотворила некий знак у груди. Два пальца к горлу, потом к сердцу.

— Тогда считаем, что я тебя не видела.

— Умная женщина, — сказала Ярна.

Марна кивнула на Макса.

— А этот?

— Мой, — ответила Влада.

В этот «мой» девушка умудрилась вложить свой выбор, защиту, риск и обещание. Марна с нескрываемым любопытством оценила мужчину, потом опустила глаза.

— В деревне говорят, ночью волк выл… Чужой.

— В деревне много чего говорят, — отрезала Ярна. — Особенно после второго ковша браги.

Марна кивнула, взяла мальчика за плечо и ушла обратно в лес, оставив корзину у забора. Максим проводил пару взглядом.

— Это плохо?

— Это обычные люди, — ответила Влада. — Они боятся волков, но слухи любят сильнее страха.

Ярна забрала корзину и занесла в дом.

— Значит, сегодня вечером пойдут новые слухи. Завтра они дойдут до дорог, а послезавтра до ближайшего поста Серых. Вам нужно быть готовыми ко всему.

Максим посмотрел на свои дрожащие ноги.

— Я точно далеко не уйду.

— Поэтому завтра будешь ходить целый день, — скомандовала Ярна.

— Дамочка… Вы мне всё больше нравитесь.

— Значит, уже выздоравливаешь. Брешешь бодрее.

***

Савельев появился в квартире «покойного» друга ближе к вечеру. В руках опера был зажат пакет с апельсинами и коробка конфет. Дверь ему открыли не сразу. Сначала Пашка услышал шаги, потом тихий щелчок цепочки, и лишь затем голос Ирины:

— Кто там?

— Оперуполномоченный Савельев. Взрослые дома есть?

Дверь открылась. На лице Ирины было такое недовольное выражение, что Савельев на всякий случай поднял пакет.

— Паш! Тебе уже под сорок, а шуточки со школы не изменились. Чего надо?

— Я с гуманитарной помощью.

— Мы не голодаем.

— Это всего лишь апельсины. Они скорей для моральной поддержки. Хотя один был подозрительно мягким.