Метка зверя 2: След между мирами

Ирина отступила, пропуская мужчину внутрь. Пашка снял обувь и поймал себя на том, что подсознательно ждёт голос Макса из кухни: «Сава, если ты опять притащил дешёвое пойло, сам пить его будешь». Но голоса не было. В прихожей стояли кроссовки Алисы. Размером уже почти с Пашкины боты. Это почему-то ударило по сердцу сильнее, чем знакомая вешалка, где раньше висела кожанка Максима.

— Алиса дома? — спросил он.

— В комнате. Злая пришла после школы. Потом выходила куда-то и снова закрылась. Телефон из рук не выпускает.

— Нормальный подростковый режим.

— Паш, не делай вид, что пришёл обсуждать воспитание моей дочери.

Савельев внимательно всмотрелся в бывшую Макса. Перед ним стояла женщина, которая плохо спала, мало ела и жила в квартире покойного мужа, потому что дочь отказывалась жить в другом месте. Женщина не выглядела сломленной, но усталой была на все сто процентов. Пашка кашлянул.

— Хотел проверить, как вы.

— В третий раз за неделю?

— Я настойчивый.

— Паш… Ты что-то скрываешь?

— Я же опер. Это профессиональное.

— А я бывшая опера. И на мне такие отмазки уже не работают!

Пашка открыл было рот, потом закрыл и поставил пакет на тумбу в прихожей.

— Ир…

Женщина вздрогнула от своего имени, потому что Макс постоянно называл её именно так.

— Не надо, — тихо попросила она. — Только не начинай говорить, что всё под контролем. В вашей организации такого отродясь не бывает. Вы просто говорите это громче всех остальных.

Пашка устало провёл рукой по лицу.

— Как всегда… Жалишь в сердце.

— Что происходит?

— Официально?

— Паша.

Он посмотрел на дверь комнаты Алисы.

— Я пришёл сюда, потому что обещал Ветру… — Пашка вдруг замолчал. Слова сами застряли. Обещал ли он Максу что-то конкретно? Да ничего толком. Они оба тогда у ангара носились как кролики, стреляли, матерились и пытались остаться в живых. Обещаний в таких ситуациях не произносят. Они потом плотно висят на тебе, словно мокрая алкоголичка. — Короче… обещал присматривать за вами обеими.

Ирина смотрела на него долго. Потом тихо спросила:

— Он… и правда погиб?

Пашка не отводил взгляд, но это стоило ему титанических усилий.

— Я тела не видел.

Она побледнела.

— Что?

— Ира, не цепляйся к словам. Я не видел тела, потому что там были мясная каша да пепел. Всё… сложно. Есть официальная экспертиза и документы.

— Ты сам-то в них веришь?

— Я верю в то, что Макс бы всё сделал, чтобы вернуться к Алисе.

Ирина прошла на кухню и села на край углового дивана. Пашка поспешил следом, пока не выставили.

— Алиса постоянно твердит, что он жив.

— Я знаю.

— Ты её надоумил?

— Нет.

— Тогда откуда она взяла весь этот бред?

Пашка ответить не мог. В коридоре тихо щёлкнул замок на двери. Алиса зашла на кухню и замерла при виде гостя. Савельев при ярком свете кухонной лампы смог приглядеться к девчонке. Худее, чем на похоронах. И злее. Взгляд Макса на мамином лице и ещё что-то — настороженность, которой раньше у девочки не было. Не подростковая обида, а что-то иное.

— Привет, дядь Паша, — сказала Алиса и включила электрический чайник.

— Привет, Лисёныш. А я тут… апельсины принёс.

— Я ж не болею.

— Это профилактические апельсины. Слышала о таком? Новое слово в медицине.

Алиса даже не улыбнулась, и Пашка понял: дело плохо.

— Как школа?

— Отстой. Ты тоже пришёл убеждать, что мне нужен психолог?

Ирина резко подняла голову.

— Алиса.

— Что? Все же так думают.

Пашка присел на стул, чтобы оказаться с подростком на одном уровне. Получилось странно — Алиса уже была почти взрослой, и этот старый приём с детьми выглядел глупо.

— Я просто пришёл узнать, как ты.

— Супер. Папа чёрт знает где, мама думает, что я псих, в школе ужасно воняет, Мишка обиделся и во дворе… бродит какая-то тварь. День как день.

Ирина отмерла первой.

— Какая ещё тварь?

Алиса прикусила губу. Похоже, лишние сведения вылетели случайно.

— Никакая.

Паша повысил голос.

— Алиса?

— Я сказала, никакая.

— Ты кого-то видела во дворе?

— Может. Не знаю. Тень.

— Где?

— У гаражей. И сегодня… у школы… — Она замолчала.

Пашка ощутил, как холодок пробегает вдоль позвоночника. У школы? Значит, кто-то не просто шатается рядом с домом.

— Когда точно?

— Сегодня днём. Около часа. И вчера ночью.

Ирина закрыла рот ладонью.

— Почему ты молчала?

— Потому что ты бы сказала, что у меня глюки. Или отрицание. Или что там ещё любят говорить взрослые, когда им страшно.

Пашка стремительно достал телефон.

— Я подежурю в вашем дворе этой ночью.

— Не надо.

— Надо.

— Я не маленькая!

— А я и не спорю. Маленькие не такие вредные.

Алиса вспыхнула.

— Дядь Паш!

— Лисёныш, это не обсуждается. Я просто заночую в машине. Хочешь — считай, что мне скучно и я решил романтично провести ночь возле вашей мусорки.

— Снова полезешь в пекло один? — язвительно спросила Ирина.

Пашка повернулся.

— Я лучше всех в отделе умею сидеть в машине.

— Ты прекрасно понял, о чём я.

— Понял.

— И всё равно?

— Всё равно.

Взрослые смотрели друг на друга слишком долго. Алиса заметила? Конечно, заметила. В глазах девочки мелькнуло что-то вроде злого интереса.

— Ого, — сказала она. — Да у вас здесь намечается мелодрама?

— Иди в свою комнату, — Ирина и Павел произнесли команду почти одновременно.

Алиса впервые за вечер улыбнулась.

— Вот теперь вы точно звучите как команда. Мерзость какая.

Она ушла, хлопнув дверью. Ирина устало опустилась на стул.

— Прости.

— За что?

— За неё. За себя. За то, что…

— Ир, у тебя погиб муж, дочь видит тени, а я прихожу с апельсинами и рожей полного идиота. У всех у нас… сложный вечер.

Женщина неожиданно фыркнула.

— Рожа у тебя всегда такой и была.

— Ну вот… Уже лучше. Начинаешь хамить, значит, жива.

Ирина так пристально посмотрела на капитана, что Пашка внезапно почувствовал себя не в своей тарелке. Вроде ничего особенного. Женщина в домашнем халате на кухне, за стеной дочь мёртвого друга злится на мир, а воздух между ним и Иркой вдруг стал плотнее. Дверной звонок спас обоих.

— Кто там ещё?

Пашка подошёл к двери. В глазке маячили фиолетовые волосы.

— Это соседка, — прошептал он.

— О господи, — выдохнула Ирина.

Пашка открыл.

— Добрый вечер, Зинаида Петровна. Вы к кому?

— С каких пор ты тут хозяйничаешь, Савельев? — с ходу пошла в атаку соседка и словно таран начала протискиваться внутрь. — Я пришла к девочке.

Пашка изумлённо моргнул отступая. Зинаида Петровна по-хозяйски прошла на кухню и освободила из плена пакета тарелку пирожков, маленький мешочек соли и банку варенья.

— Вот. Пирожки с капустой напекла, соль под порог да варенье из чёрной смородины. Девочке есть надо. Худющая стала, одни глазюки наружу.

Ирина уставилась на мешочек.

— Соль, простите, зачем?

— Затем, что я и сказала.

— Зинаида Петровна…

— Не умничайте, Ирочка. Я вас помню, когда вы ещё к Ветрову бегали с такими глазами, что весь подъезд понимал: будет либо свадьба, или уголовное дело. А соль под порог положите. Хуже не станет.

Пашка едва не подавился смешком.

— Я смотрю, вы к делу серьёзно подходите.

Старуха смерила мужчину взглядом.

— А ты этой ночью во дворе башкой крути чаще. Если увидишь что — не геройствуй. У тебя рожа добрая, с такой долго не живут.

Ирина побледнела.

— Что это ещё значит — «если что увидите»?

Зинаида Петровна не ответила. Она повернулась к Алисе и вдруг скомандовала на всю квартиру:

— Алиска! Иди живо сюда пирожки есть. Пока горячие.

Дверь открылась практически сразу. Алиса, заинтересованная запахом, показалась на кухне. Пирожки пахли так образно и маняще, что девочка на секунду забыла удерживать физиономию кирпичом.

— Спасибо, — буркнула она.

Зинаида Петровна осматривала подростка слишком уж долго и очень внимательно. Не как простая соседка на подростка, а как человек, ищущий подтверждений.

— Что? — не выдержала Алиса.

— Глаза у тебя отцовские, — сказала старуха. — Вот только теперь… ещё и чужие немного.

Пашка тут же напрягся, а Ирина шагнула поближе к дочери.

— Зинаида Петровна, это уже перебор.

— Если я не буду перегибать, милочка, в нашем доме все будут жить с открытыми дверями и пустыми головушками.

Пенсионерка взяла мешочек соли, вышла в коридор и аккуратно уложила его у входной двери, поближе к косяку.

— Не трогайте до утра.

— Что ещё за бабкины суеверия? — спросила Ирина.

— Копеечная соль. Пусть я буду выглядеть старой дурой, но мой бюджет от этого не пострадает.

Алиса смотрела на мешочек так, словно чувствовала в нём что-то опасное. Пашка заметил это. Заметил опер и то, как девочка слегка повела носом.

— Пахнет… — начала она и осеклась.

Зинаида Петровна кивнула, будто услышала именно то, чего ждала.

— Вот и жуй пирожки. С капустой. Для груди, говорят, полезно, да и заземляет она хорошо.

— Что делает?

— Потом поймёшь.

Соседка ушла так же внезапно, как появилась, и в квартире стало как-то подозрительно тихо. Пашка ещё раз посмотрел на соль у порога, потом на Алису.

— Пусть никто этого не трогает, — сказал он.

Ирина подняла бровь.

— И ты туда же?

— Я практичный человек, Ира. Если соль у двери успокаивает саму Зинаиду Петровну, значит, это защитная магия самого высокого уровня.

Алиса от приступа хохота чуть пирожком не подавилась.

***

На следующий день Ярна вывела Ветрова за ограду и заставила снять обувь.

— С этого дня ходишь босым, — велела она. — Сила земли через подошву не пройдёт.

Максим скинул сапоги, отдающие прежним владельцем, и встал на подмёрзшую за ночь землю. Холод обжёг ступни и направился вверх по костям до самого паха. Ветров заставил себя дышать ровно, как учили когда-то на спецподготовке. Вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Тело отозвалось мелкой дрожью, но на ногах устояло.

— Закрой глаза, — приказала Ярна. — И слушай… но не ушами. Слушай ногами, животом и всем тем, что у тебя теперь вместо обычного чутья. Ты должен почувствовать, где проходит поток.

Максим закрыл. В темноте под веками картина мира тотчас же сменилась. Уши выцепили шорох ветра в голых ветвях, запах стал ещё более объёмным, и капитан осознал, что чует мышиную норку под корнями в трёх метрах левее, а в пятнадцати метрах правее под прелой листвой лежит дохлая птица. Но ответа от холодной земли не было.

— Не получается? — спросила Ярна. — Это всё потому, что ты думаешь как человек. Человек будет ждать, что земля ответит словами или образами, а волк ждёт иного.

— Чего же?

— Тепла.

Старушка подошла и приложила руку к его плечу. Прямо на то место, где пульсировала метка. Ладонь показалась Максиму горячей, почти обжигающей, и от этого прикосновения внутри что-то щёлкнуло. Словно фокус концентрации сместился в другую сторону. Ветров перестал вслушиваться и сразу же ощутил: земля под ступнями вовсе не мёртвая. Она холодна, это да, но под холодом что-то текло — медленное, вязкое и пульсирующее в ритме, не совпадавшем с ударами его сердца. Он чувствовал это пальцами ног, потом пятками, потом лодыжками, и вдруг понял, что перестал дрожать.

— Поймал, — сказала Ярна, убирая ладонь. — Теперь держи. Не хватайся, не тяни, а просто удерживай этот контакт.

Макс стоял так, наверное, минут двадцать. Холод никуда не ушёл, но и врагом быть перестал, став фактурой. Как шершавость коры дерева под ладонью. Сила земли никак не влияла на Ветрова, но давала опору. Кости будто становились плотнее, мышцы больше не дрожали от слабости, а дыхание выровнялось само собой. Когда Ярна сказала «хватит», он резко открыл глаза. Мир стал в несколько раз резче, словно кто-то подкрутил регулятор на всех органах чувств. Он видел каждую хвоинку на ближайшей сосне и слышал, как в овраге, в полукилометре от них, звенит полноводный ручей.

— Это базовый минимум, — сказала Ярна. — С такого начинают щенки. Через месяц ты научишься пить силу всерьёз, тогда регенерация пойдёт гораздо быстрее. Пока же… хватит и того, что ты перестал колотиться от холода.

Максим обратно натянул сапоги и позволил себе кривую улыбку.

— Ярна, — окликнул он старую женщину, когда та уже повернулась к дому. — Спасибо тебе.

Старушка не обернулась, а только махнула рукой — небрежно, словно прогнала муху.

— Благодарить будешь после, когда выживешь.

***

Пашка сидел в машине во дворе Максима с десяти вечера. Сначала это выглядело даже смешно. Термос с кофе, пачка сигарет, пустеющий двор, гаражи, мусорные баки да редкие прохожие. Наблюдение, каких он имел за плечами с вагон и маленькую тележку. Вот только сегодня объектом была не притон с барыгами и не любовница подозреваемого, а дом девочки, которая с рождения называла его дядей Пашей, а сейчас же смотрела так, словно знала: все взрослые врут поголовно. К полуночи стало холодно. К часу ночи — скучно. К половине второго скука сказала аревуар, когда между поржавевшими гаражами что-то зашевелилось.

Пашка стремительно выпрямился. Сердце переключилось в режим военного марша, но наружу Савельев лезть не стал. Уж он-то знал, чем это может закончиться. Опер включил камеру на телефоне и приблизил. Между гаражами находился тёмный проход. Несколько секунд ничего не происходило. Потом чья-то тень резко проскользнула вдоль стенки и исчезла.

— Ну давай, — зашептал Пашка, вращая головой во все стороны. — Покажись же, зараза клыкастая.

Но тень больше не показывалась. Зато на восьмом этаже вспыхнул свет, и у окна появилась Алиса, обхватив себя руками. Даже из машины Пашка понял: она смотрит не во двор.

— Твою ж мать, — выдохнул он.

Опер настороженно выбрался из машины, прикрыв дверь как можно потише, и достал пистолет. Затем подкрался на цыпочках к гаражам. Фонарик выхватил стену, старые надписи, пустую бутылку и ржавую арматуру. Следов не было — лишь мокрый асфальт да грязь в клумбах. Он подошёл к боксам, присел и посветил ниже. У когда-то зелёной металлической стенки лежал комочек земли. Свежей. С пожухлыми травинками.

— Откуда ты тут взялся, красавец? — пробормотал опер.

Сзади со стороны подъезда, что-то щёлкнуло. Пашка резко повернулся, снимая пистолет с предохранителя. Никого. На восьмом этаже свет уже не горел. Пашка вернулся к машине минут через десять — злой и замёрзший. Включив зажигание, он достал телефон и написал Лебедеву: «Во дворе Ветровых подозрительное движение. Останусь тут до утра».

Ответ пришёл практически сразу: «Ок. Без геройства».

Пашка прочитал сообщение и хмыкнул.

— Поздно, Николай Степанович. Мы уже по самые уши увязли в этом дешёвом американском ужастике.

***

Утром Алиса вышла из квартиры раньше матери. Она сказала ей, что хочет пройтись до школы пешком. Ирина попыталась поспорить, но после вчерашнего разговора выглядела слишком уставшей, чтобы выдержать полноценную битву. Машины дяди Паши во дворе уже не было. Из соседнего окна пахло жареным луком, а у клумб из старых покрышек сидел дворовый кот и демонстративно полировал языком свои бубенцы.

Алиса спустилась с крыльца и остановилась. Что-то было не так. Она не сразу поняла, что. Двор как двор. Гаражи, качели, мусорка, лужи, самодельные клумбы с остатками. Вот только запах от клумбы казался подростку знакомым. Мокрая шерсть, гарь и аромат крови. Алиса подошла к одной из покрышек и присела. В земле между двумя засохшими стеблями отпечаталась босая ступня. Очень чёткая, грязная, длинная, с узкой пяткой и пальцами, которые были слишком длинными для человека. Большой палец уходил в сторону, а у остальных на концах виднелись глубокие вмятины. След «смотрел» на её подъезд. Девочка подняла глаза к гаражам. Из тени между покрашенными стенами пахнуло тем же запахом, а за мусорными баками тихо хрустнула пластиковая бутылка.