Метка зверя 2: След между мирами

— Что?

— Ничего.

— Алиса.

— Пахнет сильно.

— Мясо и должно пахнуть мясом.

Девочка встала, подошла к открытому холодильнику и взяла пакет. Развернув край плёнки, она наклонилась и глубоко вздохнула. Не как человек, который проверяет свежесть продукта, а странно, словно животное. Ирина внезапно ощутила озноб.

— Лис...

Алиса вернула мясо обратно и захлопнула холодильник.

— Нормальное. Только с солью не переборщи.

— Я не собиралась его сегодня готовить.

— Знаю.

Родственницы подозрительно посмотрели друг на друга.

— Мне надо доделать уроки, — смущённо сказала Алиса и стремительно покинула кухню.

Ирина осталась одна и устало села на стул. Чайник, закипев, звонко щёлкнул. На тарелке остывала разодранная в клочья котлета. Женщина вдруг вспомнила про шрам на плече дочери и Пашкин взгляд, разглядывающий видео, где промелькнула тень у гаражей во дворе. Максим, царство ему небесное, приговаривал: «Если что-то выглядит плохо, скорее всего, оно ещё хуже».

— Да чтоб тебя, Ветров, — прошептала Ирина. — Даже мёртвым умудрился оставить мне полный дурдом.

Телефон завибрировал. Савельев.

«Сегодня на посту появлюсь чуть попозже. Поставил двух наблюдателей у гаражей. Не выпускай Алису одну после темноты».

Ирина ответила: «Ты считаешь, что я идиотка?»

Ответ пришёл через пять секунд:

«Нет. Поэтому и пишу».

Она ещё долго смотрела на погасший экран. Потом спрятала телефон, встала и достала из холодильника говядину. Постояла, вращая холодный кусок плоти в руках, и положила обратно. Обсуждать новые подозрения с Алисой женщина пока не хотела. Но пугаться Ирина уже начинала всерьёз.

***

Савельев не любил работать с алкашами. Не потому, что был снобом. Просто те работали по кодексу, в котором обещание, данное за бутылку, было священным ровно до следующего пузыря, после чего переходило в область алкофольклора. Увы, выбирать оперативнику было не из кого. К тому же у дворовых почитателей Диониса было одно важное качество: они видели окрестности получше любой камеры. Средства видеонаблюдения смотрят туда, куда направят объектив при установке, а колдырь туда, где можно хоть что-то приХватизировать. Потому вечером Пашка сидел на лавочке двора Ветровых между Валерой Косым и дядей Геной по прозвищу Профессор. Профессор когда-то работал электриком, читал советские журналы и мог на спор за минуту починить дверной звонок, если ему нальют и не будут мешать.

— Значит так, мужики, — начал Пашка. — Нужны глаза за гаражами и путепроводом, что за ними. До полуночи! И без геройства. Заметите кого необычного — сразу звоните мне. Но предупреждаю... Не подходить к необычному, не орать на него, не кидать в него камни и не звать третьим. Вопросы?

Валера Косой почесал щетину:

— А необычное — это как?

Пашка достал распечатку стоп-кадра. Профессор посмотрел на картинку с умным видом и громко икнул.

— Это что, нарик такой?

— Типа того.

— Какой… большой нарик.

Валера прищурился.

— А я что-то подобное уже видел.

Пашка замер.

— Где?

— Под путепроводом дня три назад. Решил, что бомжара очередной. Бо́сый был… бедолага. А на дворе ноябрь! Я ему говорю: эй, брат, холодно же, а он на меня так посмотрел, что я чуть не обделался... Взгляд... как будто у мертвеца. — Валера поёжился. — Я сразу сообразил, что разговор у нас не заклеится, и свалил подобру-поздорову.

— А чего не сообщил?

— Кому? Вашим, что ли? «Алё... менты? У нас здесь новый бомж завёлся». Меня и так участковый не особо жалует.

Пашка достал сигарету, но закуривать не стал:

— А что за тоннель?

— Под путепроводом, за гаражами. Где теплотрасса идёт. Там старый лаз в коллектор. Пацаны раньше постоянно лазили, потом, один ногу сломал, так вход заварили. Но, как сам понимаешь, всё на соплях держится.

Профессор поддакнул:

— Точно… Зато там тепло и сухо. Если кто и ночует, то только там.

— А следы видели?

— Только грязь, — сказал Валера. — Да босые отпечатки. Большие. Думал, это Толян Чугунный после запоя обувь посеял. Он мастак.

Пашка вынул из кармана две сотенные купюры и положил на лавку.

— Тогда сегодня просто смо́трите. Издалека! Мне нужно время, направление и точное место, куда он уходит.

Профессор посмотрел на деньги.

— А если он нас запалит?

— Тогда представьте, что бросили пить, и бегите изо всех сил!

Валера хмыкнул:

— Понял. Бежать, значит.

— И желательно до того, как он решит с вами познакомиться поближе.

Пашка встал и уже через десять минут был у гаражей. Ветер тянул со стороны путепровода сыростью и мочой. Савельев включил фонарик на сотовом и направился вдоль стены, внимательно глядя под ноги. Следы обнаружились там, где асфальт переходил в грязь. Длинные и слишком глубокие для обычного человека. Пашка присел и сфотографировал. Потом положил рядом пачку сигарет для отражения масштаба проблем.

— Ну, привет, неустановленное животное крупных размеров, — пробормотал он. — Сейчас мы тебе биографию-то напишем. В моём любимом жанре… уголовного дела.

Со стороны путепровода потянуло холодом. Савельев задрал повыше фонарь. Луч скользнул по бетонной стене, подсветив старое граффити, пересёк ржавые трубы и выхватил на серой поверхности четыре знакомые, длинные царапины. Пашка нервно сглотнул и настороженно осмотрелся. Никого. Царапины были свежими, а ниже кто-то размазал грязью кривой символ. Не букву, и не рисунок. След. Почти лапа, только пальцы на ней уж слишком длинные.

— Лебедев меня точно прикончит, — пробормотал Пашка.

***

«Дом сухого листа» – так гласила вывеска над небольшим зданием аптеки. Внутри было тесно и пахло, как должно было бы пахнуть в избушке на курьих ножках бабы-Яги. Всевозможным разнообразием трав и масел. Полки до потолка, ящики с надписями, связки корней, бумажные свёртки, стеклянные банки с порошками, сушёные ягоды и настойки в мутных бутылках. За стойкой дремал лысый старик с длинными седыми бровями и пожелтевшими пальцами. На шее амулет Белой Луны, а на запястье — кожаный браслет с небольшой волчьей меткой. Значит, торгует со всеми. Умный старик. Или трусливый. На звук дверного колокольчика аптекарь открыл глаза и приветливо улыбнулся. Влада передала ему список Ярны. Старик пробежал глазами и цокнул языком.

— Лунника мало осталось. После последней луны почти весь разобрали. Сами понимаете, судороги у молодняка, срывы, дурные сны. Волки в это время часто нервничают.

— Мне нужен чистый корень.

— Чистый всем нужен, но есть только резаный, с примесью сон-травы. Зато дешевле.

— Я сказала чистый!

Аптекарь поднял глаза и сощурился. Узнал? Максим напрягся. Влада стояла невозмутимо. Платок прикрывал её волосы, но глаза спрятать было невозможно.

— Северная? — спросил аптекарь.

— Да.

— От Ярны, что ли?

— Да.

— Тогда будет тебе чистый. За двойную цену.

— За обычную, — спокойно парировала Влада. — Иначе Ярна узнает, что ты смешиваешь лунник с сон-травой для молодняка.

Старик аж поперхнулся. Максим с интересом посмотрел на свою пару. Искусство переговоров во всей красе. Ни единого крика. Влада аккуратно положила нож на стол лезвием к собеседнику, даже не доставая его из ножен.

— У Ярны слишком уж длинный язык, — проворчал аптекарь.

— И хорошая память.

— Ладно, цена обычная. Но если кто спросит, ты заходила ко мне за крапиво́й.

Пока старик собирал травы, в аптеку вошли две женщины. Молодая, с корзиной, полной яиц, и постарше, в тёмном платке и с лицом профессиональной сплетницы.

— Говорят, гонцы с юга повсюду, — сказала старшая. — Лекарку ищут, сереброволосую.

Влада даже не шелохнулась. Максим же, стоявший у противоположной стены, заставил себя рассматривать полку с сушёными ягодами.

— А при чём тут наш Брод? — спросила молоденькая.

— Не знаю. Приказ прошёл через старших. Коли сереброволосая женщина появится на землях людей, сообщить тут же дозору. Она вроде как украла… кровь клана, или нарушила брачный договор и привязала чужака… меткой!

Аптекарь замер на секунду, затем продолжил заворачивать заказ.

— Как это… меткой, да чужака? — ахнула молодая.

— Да кто этих волков разберёт. Говорят, что чужак опасен, а лекарка будто бы в помутнении. Её надо вернуть в клан Чёрных для защиты. Магистрату Лунного Брода велено проверять всех северных без разбора. Теперь уже и людям волков придётся искать. Вот тебе и Право Дня.

Влада неспешно приняла свёрток у аптекаря.

— Сколько с меня? — спросила она.

Старик назвал сумму. Даже чуть меньше обычной. Всё же узнал? Влада расплатилась и направилась к выходу, кивнув Ветрову. Когда они вышли на улицу, Максим схватил девушку за ладонь и потащил в узкий проход между домами.

— Нас ищут… официально?

— Да.

— Из-за обычного, брачного договора?

Влада сжала свёрток с травами.

— Радмир умеет делать любую мерзость законной. Если он заявил, что я больна, украдена или связана ложной меткой, часть кланов сделает вид, что поверил. Магистраты людей обожают бумаги, а старейшины кланов любят поводы.

— Значит, охота на нас больше не тихая.

— Она никогда и не была тихой. Просто теперь, у неё есть законное основание.

Максим обернулся на улицу. Люди всё так же ходили по рынку, торговались, ругались, да тянули детей за руки. Обычная жизнь, в которую теперь внедрили их имена. Где-то по дорогам летели запросы, приказы и донесения. Радмир давил их системой, кланами, правом и страхом. Ветров вдруг отчётливо осознал: табельный в этом месте не решил бы и половины проблем. Даже если бы тот у него был.

— Сваливаем? — спросил он.

— И как можно быстрее.

— Пройдём через рынок?

— Нет. Через огороды, но там могут быть...

Девушка договорить не успела, так как с крыши сарая спрыгнула тень. Высокий, худой незнакомец в тёмной куртке и повязкой на голове. Второй вышел из-за штабеля дров у забора. Плечистый, с короткими рыжеватыми волосами и шрамом через верхнюю губу. Оба пахли одинаково страшно: чёрный камень, мокрая шерсть и кровь.

– Следопыты Радмира, – прошептала Влада и шагнула вперёд. Метка тут же отвесила Ветрову ментальный подзатыльник. — Макс. За спину.

— Ещё чего.

— Максим.

— Я тебе не мешок с картошкой.

Худой улыбнулся. Его зубы казались почти человеческими, только клыки чуть длиннее.

— Владана Серого огня? Хозяин велел вернуть тебя целой и невредимой. А вот чужака… можно и по кусочкам.

— Ваш хозяин слишком много о себе думает, — ответила Влада. Голос девушки изменился, став ниже и чуть плотнее. — Лап не хватит, всё выполнять.

Рыжий со шрамом шумно втянул носом воздух и посмотрел на Ветрова.

— Он пахнет ею… и болью. Чую, как в нём просыпается кость.

— Как мило, — сказал Максим. — Диагноз вместо вежливого «здрасти»?

— Максим, — Влада даже не повернулась. — Не попади под когти.

— Я опер. Для меня это уже профдеформация.

Рыжий кинулся первым. Быстро. Слишком быстро для человека. Максим успел прыгнуть в сторону, но тело всё ещё запаздывало за новым зрением. Удар вскользь задел плечо и отбросил опера к стене. Воздух вышибло из лёгких, а перед глазами вспыхнули белые точки. Зато руки хорошо помнили заповеди майора Егорова, преподававшего Ветрову самбо в учебке. Бросок вперёд, локоть в ребро, колено вперёд и разворот корпуса. Не ожидавший сопротивления Рыжий отскочил и оскалился.

— Точно… просыпается.

Влада встретила худого резким ударом в горло. Тот отлетел к сараю, но тут же вскочил, хрипло посмеиваясь. Пальцы оборотня вытягивались, ногти чернели, лицо стало уже, а скулы резче. Частичный оборот. Максим уже видел подобное. В собственном исполнении. Однако на чужом теле этот процесс выглядело неэстетично. Рыжий снова пошёл на капитана, но Ветров уже был готов. Почти. Он скользнул вниз, пропуская удар над плечом, схватил следопыта за куртку и врезал лбом в переносицу. Рыжий зарычал от боли и слепо полоснул Макса когтями. Куртка покойного сына Ярны разошлась на груди, а кожа под ней вспыхнула болью. Ветров быстро оценил повреждение. Царапина, но кровь проступила. Её запах ударил в нос не слабее боксёрского хука. Тело Ветрова отреагировало мгновенно. Суставы пальцев свело. Ногти начали давить изнутри, а зубы заныли так, что он едва не потерялся в ритме боя. Рыжий, почувствовав это, оскалился ещё шире.

— А вот и нутро…

— Ты что, из любителей всё комментировать? — прохрипел Макс и врезал рыжему сапогом под коленную чашечку.

На Земле такой удар нейтрализовал бы соперника на какое-то время. Но Рыжий только охнул и посмотрел вниз. Этого было достаточно. Ветров вцепился растущими когтями в шрамированное лицо и с силой впечатал оборотня затылком в стену. Раз… второй… На третьем, слепо отмахивающийся следопыт случайно заехал ему в бок. Боль в старой ране вспыхнула ядерным взрывом, и Макс рухнул на одно колено. Рыжий поднял руку для добивающего удара, но трансформированная рука оборотня «растворилась» в серебряной вспышке. Влада перехватила её, вывернула и сломала в локте, словно спичку. Хруст эхом разлетелся по всему переулку, и следопыт взвыл. Девушка уже находилась в полуобороте: глаза светились, клыки торчали наружу, а пальцы украшали длинные когти. Платок слетел, серебряные волосы вырвались наружу. Худой бросился ей на спину, но Максим, не задумываясь, схватил с земли обломок доски и ударил его поперёк голеностопа. Оборотень запнулся, а Влада, стремительно развернувшись, распорола чужаку горло. Кровь веером брызнула на стену сарая. Худой захрипел, оседая, и схватился за шею. Влада пнула его ногой, чтобы не тот рухнул на Макса.

Оглушённый рыжий пытался отползти, царапая мёрзлую землю когтями уцелевшей руки. Влада неспешно к нему подошла и, наступив на ногу, склонилась.

— Владана... — прохрипел он. — Альфа...

— Твоего Альфы здесь сейчас нет!

— Он знает... — Рыжий закашлялся. Шрамированную губу покрыли пузырики кровавой пены. — Знает, где кровь снова проснулась.

Влада застыла. Максим поднялся, держась за бок. В животе всё ещё горело после удара, а рубец тянул так, словно его прострочили на швейной машинке грубой ниткой.

— Какая ещё на хрен кровь? — спросил Ветров.

Рыжий улыбнулся разбитым ртом. В этой улыбке не было силы, только злобное удовольствие гада, успевшего плюнуть ядом перед смертью.

— Древня... — выдохнул он. — Альфа знает про старый узел и лекарку. Знает про твоего чужака... Вы сами приведёте его туда, где разрыв слышит новую кровь...

Влада вдруг побледнела. Взгляд опытного опера отметил на лице девушки узнавание. Значит, следопыт высказал непустую угрозу.

— Что ещё на хрен за узел такой? — спросил он.

Рыжий дёрнулся, пытаясь вдохнуть, но ответить уже не успел. Когти Влады вошли под мужскую челюсть, хирургически точно, вырывая кадык, и следопыт тут же обмяк. В переулке сразу же стало тихо. Где-то за домами продолжал гудеть рынок, зазывали торговцы, кто-то ругался из-за цены на муку, и ржала лошадь. Жизнь в пятидесяти шагах продолжалась, не обращая внимания на смерть двух посланцев. Максим посмотрел на Владу, на щеке которой темнела кровь поверженного противника. Глаза девушки полыхали серебром зверя, но волчица уже отступала.

— Влада, — сказал он. — Что он имел в виду?

Девушка вытерла пальцы о куртку ещё тёплого следопыта, потом подняла с земли свёрток с травами.

— В Терра Люпус есть много мест, где ткань мира давно истончилась, — наконец объяснила она. — Лекарские хутора зачастую строили рядом с такими местами. Там легче вытягивать смерть из тела и удержать жизнь. Только проще и прорвать границу, если знать, чем конкретно ударить.

— А ваш с Ярной хутор?

— Возможно.

— Ярна знает?

— Наставница знает многое, вот только говорит тогда, когда бывает поздно даже браниться.

Из-за угла послышались шаркающие шаги. Максим поднял обломок доски и напрягся. Влада встала в стойку, но это был всего лишь аптекарь. Старик замер, увидев тела, серебряные волосы Влады, кровь на земле, и побелел. Влада недвусмысленно на него посмотрела.

— Ты нас не видел.

Аптекарь сглотнул.

— Я... за крапивой ходил.

— Умного человека видно издалека, — сказал Максим, выдохнув в облегчении. Вряд ли бы он выдержал ещё один раунд.

Аптекарь стремительно развернулся и исчез быстрей, чем позволял возраст. Влада же схватила Максима за руку.

— Уходим. Сейчас же.

— К Ярне?

— Да. Если Радмир знает про старые узлы, хутор станет для нас паршивым укрытием.

Максим в последний раз оглянулся на мёртвых следопытов. Потом на площадь, где ещё недавно человека наказывали за соль. Новый мир раскрывался перед ним слишком уж быстро, грубо и без всякого желания понравиться.