- -
- 100%
- +
***
Следующий урок оказался ещё хуже. Ярна назвала его «слушать луну». Максим назвал бы иначе, «как не околеть окончательно, пока дамочки делают вид, что обучают пришельца духовным практикам». Они вышли на холм за хутором ближе к вечеру. Небо казалось низким и было сизым.
— У людей луна в небе, — сказала Влада. — У волков она ещё и в крови.
— Как поэтично. Прямо рекламный слоган для психдиспансера.
— Ты должен научиться различать, когда тебя зовёт луна, а когда ведёт запах или боль.
— И как же?
Ярна ткнула посохом в землю.
— Молча.
— Я опасался, что так и будет.
Влада встала неподалёку. Присутствие пары помогало Максиму и мешало одновременно. Метка тянулась к девушке, подстраивая дыхание к ней. Луны же, наоборот, тянули к себе. Вся сосредоточенность опера расползалась в разные стороны. Мужчина хотел женщину, зверь жаждал бегать, человек пытался понять, где во всём этом безумии находится кнопка «стоп». Ярна руководила обучением короткими, но неприятно точными фразами:
— Не отвечай сразу на зов.
— Не гонись за первым порывом.
— Волк, который дёргается на каждый запах, быстро угодит в яму.
— Луна не мать тебе, она сила. Силу слушают, но лапы ей не целуют.
Максим прислушивался к ощущениям, пока ноги не начали ныть. Звуки окончательно отодвинулись на задний план, и мир расправил перед ним свои невидимые границы. Он медленно повернул голову к избе.
— Там...
Ярна и Влада одновременно посмотрели на него.
— Что?
— За сараем. Что-то... не так.
— Старый узел, — сказала Ярна.
— Тот самый?
— Один из малых. Хутор выстроили рядом с ним сотню лет назад. Здесь легче вытаскивать смерть из тела, поэтому лекари и держались этих мест. Сейчас узел спит.
— Рыжий сказал, что Радмир знает про это.
— Значит, спать ему осталось недолго.
Влада побледнела.
— Почему ты раньше не рассказывала?
— Раньше у меня на руках был полумёртвый чужак, беглая лекарка и надежда, что Чёрные Скалы посчитают меня выжившей из ума старухой. Теперь надежды на это меньше, но чужак уже начинает рычать, а лекарка рвёт на куски следопытов в людском посёлке. Обстановка меняется.
Максим посмотрел на тёмную тень за сараем. Вроде ничего особенного. Пара камней, кусты, старый колодец без сруба. Но сейчас он чувствовал оттуда… словно слабое дыхание призрака.
— И что он может с ним сделать?
Ярна ответила не сразу.
— Если приведёт к узлу древнюю кровь или достаточно смерти, может попытаться рвануть границу.
— Достаточно смерти, — повторил Максим. — В вашем мире строительные материалы более чем оригинальные.
— А разве в твоём мире люди умирают красивее?
Макс хотел было огрызнуться, но не смог. В голове всплыл труп бомжа в парке, с которого его жизнь пошла наперекосяк.
— Нет, — ответил он. — Просто у нас, смерть оформляют иначе.
***
Алисе снова пришлось подниматься пешком, потому что лифт по старой подъездной традиции — «умер». Уже к шестому этажу она возненавидела не только застройщика, но и школьный рюкзак за спиной, будто набитый камнями. После шести уроков голова буквально гудела. В столовой сегодня воняло пережаренным маслом. На математике она слушала, как у Юрки с задней парты урчит живот. На истории сводил с ума запах мела на пальцах учительницы. А на перемене Алиса чуть не врезала восьмикласснику, потому что тот подошёл со спины слишком уж неожиданно. Теперь вот подъезд «радовал» смесью из запахов пыли, кошачьей мочи и сигарет. На восьмом этаже к этому будоражащему коктейлю добавился запах лаванды, валерьянки и пирожков.
Дверь в квартиру Зинаиды Петровны открылась раньше, чем Алиса успела достать ключи от своей.
— Алисочка.
Девочка замерла. Фиолетовые волосы на голове соседки сегодня были уложены особенно торжественно. На зелёном халате красовались крупные розы, губы накрашены неровно, зато очень густо. В руке Зинаида Петровна держала блюдце с тремя пирожками.
— Добрый вечер. — произнесла настороженно Алиса.
— В гости зайдёшь? У меня пирожки свежие. С капустой. С мясом тоже имеются.
Слово «мясом» зацепило подсознание, и Алиса тут же на себя разозлилась.
— Мне уроки ещё надо делать.
— Уроки от тебя не сбегут. А вот разговоры иногда нужно ловить тёплыми.
— Какие ещё разговоры?
Зинаида Петровна разглядывала подростка не отвечая. Слишком долго. Простые соседки так на школьников не смотрят. Они расспрашивают про оценки, родителей, мусор в подъезде и почему это молодёжь всё время хлопает дверью. Эта же уткнулась взглядом точно в плечо Алисы, где под блузкой прятался шрам от укуса.
— Про отца твоего, — тихо ответила пенсионерка.
Алиса нервно сжала лямку рюкзака.
— А что про него?
— Заходи. В коридорах стены тонкие, а в нашем доме слухи прорастают быстрее плесени.
Алиса, поколебавшись ещё секунд пять, вошла. Квартира Зинаиды Петровны была такой же, какой она запомнила её с прошлого раза. Ей пришлось ночевать у соседки, пока отец с Владой получали люлей от оборотней на мясике. На стенах ковры, старый сервант с фарфоровыми собачками, фотографии в рамках, сильный запах валерьянки и выпечки. На кухне накрыт стол. Видимо, старушка ждала школьницу. Две чашки, блюдце с кубиками сахара, пирожки, баночка соли и маленький ножик.
Алиса села на край табуретки, поставив рюкзак себе в ноги.
— Рассказывайте, только быстро.
— Вот же… Вся в отца, — вздохнула Зинаида Петровна. — Тот тоже всегда думал, что если разговаривать с людьми грубо, то им будет страшно.
— Мой папа нормальный… был.
— Был? — старуха прищурилась.
Алиса вцепилась в край табурета.
— Есть.
— Так-то лучше.
На кухне Зинаиды Петровны вдруг стало так тихо, что стало слышно урчание старого холодильника. Потом в туалете зашумела вода, а в подъезде громко хлопнула дверь. Алиса вновь начала слышать всё слишком уж чётко. Даже сердцебиение пенсионерки. Неровное, но довольно упрямое. Старушка пододвинула к девочке пирожок.
— Ты ешь, не стесняйся.
— Не хочу.
— Врёшь. Вижу, голодная.
— Вы для этого меня позвали? Покормить?
— И покормить тоже. Растущему организму мясо жизненно необходимо.
Алиса подняла взгляд.
— Зинаида Петровна, ответьте честно, что вам от меня нужно?
Пенсионерка взяла чашку, налила чай и села напротив Алисы. Покрытые венами ладони старушки подрагивали, но взгляд оставался цепким, как в молодости.
— Хочу узнать… Ты… по ночам, слышишь дальше, чем стены?
Внутри Алисы стремительно похолодело.
— Чего?
— Слышишь, например, как соседи снизу ругаются шёпотом? Или, как кошка у мусорки гоняет крыс? Чувствуешь, как лифт встанет ещё до того, как мигнёт лампочка?
— У нас лифт ломается по расписанию. Тут экстрасенсом не надо быть.
— А твоя рана под луной чешется?
Алиса встала так резко, что табуретку свалила.
— Так… всё! Я пошла.
— Сядь.
— Нет.
— Я знаю, что тебя начало тянуть к сырому мясу!
Алиса застыла, а старушка медленно отложила ложку.
— Вы что, следите за мной?
— Я же ваша соседка.
— Откуда вы знаете про укус?
Зинаида Петровна поднялась и подошла к подростку вплотную. Неожиданно быстро для своего возраста. Алиса отступила к двери, но старушка остановилась на расстоянии вытянутой руки.
— Покажи зубы.
— Чего?!
— Зубы покажи, говорю.
— Вы совсем с ума выжили?
— Может быть. Лет двадцать назад. Показывай!
— Не буду я вам ничего показывать!
— Клыки ноют?
Алиса толкнула кухонную дверь плечом, но Зинаида Петровна вдруг схватила её за подбородок. Не сильно, но весьма неожиданно. Пальцы старухи казались сухими и цепкими. Девочка среагировала раньше собственных мыслей. Она перехватила запястье, вывернула его и шагнула в сторону. Зинаида Петровна громко ойкнула и стремительно побледнела. Девочка тут же отпустила её, испугавшись собственной силы и скорости.
— Простите… Но вы сами ко мне полезли…
Старуха держалась за вывихнутую кисть, но в глазах пенсионерки горел вовсе не страх, а узнавание.
— Как же быстро, — прошептала она. — Слишком быстро.
— Что значит «быстро»?
— Тебя пометили. Но не как пару. Иначе запах другой был бы. Укус на тебе... странный. Дикий. Неровный.
Алиса спиной упёрлась в дверной косяк.
— Да кто вы на самом деле такая?
Зинаида Петровна вдруг стала выглядеть гораздо мудрее. Не забавной соседкой с фиолетовыми волосами, а женщиной, которая слишком много лет притворялась обычной и устала от этого.
— Та, кто давно должна была забыть подобные вещи.
— Вы о чём? Вы что, знаете правду про Владу?
— Ты про серебряную? Как только увидела её, сразу поняла, что квартира Ветрова перестала быть скучной.
— Что стало с моим отцом?
Зинаида Петровна отвела взгляд.
— Он жив. Вернее, был жив, когда рванула связь. Большего, сказать не могу.
— Почему?!
— Потому что лишние слова открывают ненужные двери. А у нас тут и так… сквозит.
Алиса вылетела из кухни со словами:
— Да вы просто психованная!
— Конечно. Очень удобно так думать. Возьми с собой пирожки.
— Засуньте вы их себе...
— С мясом, — резко прервала старуха. — Возьми. Дома съешь. И с солью не перебарщивай. Тебя на соль сейчас станет тянуть, когда будет страшно.
Алиса вылетела из квартиры соседки так быстро, что едва не врезалась в собственную дверь. Руки тряслись. Сердце билось где-то около горла. Она влетела в квартиру, заперла дверь и прислонилась спиной к дерматиновому полотну. В пакете, который она всё же сжимала в руке, лежали пирожки. С мясом.
— Твою ж мать, — пробормотала Алиса.
Из-за стены донёсся голос Зинаиды Петровны:
— Я всё слышу!
Алиса чуть не запустила этими пирожками в стену.
***
На следующий день урок начался с драки. Ярна объяснила задачу максимально витиевато: Максим думает руками, а волк телом. Пока первое спорит со вторым, его будут бить. Влада попыталась возразить, что мужчина ещё не готов, но Ярна взглянула на неё так пристально, что возражение умерло в зародыше.
— Вставай в стойку, – велела старуха, как только они вышли во двор.
Максим встал, как его учили когда-то на курсах рукопашного боя. Ноги на ширине плеч, корпус вперёд, руки перед собой. Ярна посмотрела на это и скривилась, словно попробовала на вкус прокисшее молоко.
— Забудь про всю эту чушь. Теперь ты не совсем человек. Стойка должна быть ниже, а центр тяжести ближе к земле. Ты не бьёшь кулаками, ты бьёшь всем телом. Плечом, локтем, коленом, лбом, когтями, зубами. Не ждёшь момент для удара, а входишь в него. Волки не защищаются. Они атакуют.
— Я почти сорок лет прожил человеком. Трудновато будет перестраиваться.
— А я почти сто лет прожила лекаркой и не жалуюсь. Выполняй.
Максим встал, как было велено. Ярна обошла мужчину, поправив ему плечи, бёдра и наклон головы, и без предупреждения врезала клюкой по рёбрам. Максим охнул и отшатнулся. Боль была резкой, горячей и совершенно уж неожиданной.
— Что за...
— Удар. Ты его пропустил, потому что как человек ждал, что я предупрежу. Волк на охоте не предупреждает. Давай ещё раз.
И она ударила снова. На этот раз целясь в ногу чуть выше колена. Ветров постарался отскочить, но тело опоздало буквально на миг. Пока мозг полицейского обрабатывал замах, клюка впечаталась в бедро, оставляя на коже пылающую полосу. Ветров, растирая ногу, зарычал злобно, не замечая, как клыки выдвигаются из дёсен.
— Отлично, — сказала Ярна. — Зверь просыпается. Теперь держи его, не дав захватить свою голову.
— Это как?
— Злость твоё топливо, а ты — возница. Когда возница отпускает вожжи, повозка катится в овраг. Вот и держи вожжи.
Вспоминая вчерашний урок, Максим заставил себя дышать через рот. Клыки изнутри давили на губы, требуя выпустить их. Он всё-таки прикусил щёку, и запах собственной крови начал дразнить обоняние изнутри. Когти на ногах глубоко впились в слегка — подмёрзшую землю. Нужно было успокоиться. И как можно быстрее. Он возница, который держит вожжи. Вдох на два, выдох на четыре. Клыки медленно втянулись обратно. Несмотря на утренний холод, под градом катился по телу, а руки мелко дрожали. Максим резко выдохнул и выпрямился.
— Неплохо, — прокомментировала ученика Ярна. — Повторим?
И они повторили.
Ярна гоняла его до полудня. Без жалости, без перерывов, без поблажек на не до конца зажившие раны. После физических упражнений она заставила его слушать луну ещё дважды. Сначала Белую, следом Кровавую. Каждый раз Максим чувствовал, как зверь внутри подбирается всё ближе к поверхности. На четвёртом подходе он уже не просто слышал Кровавую, а даже с закрытыми глазами знал, где она висит. Луна словно давила на позвоночник, и от этого кожа на загривке начинала зудеть.
— У тебя на шее шерсть пробивается, — заметила Ярна. — С десяток волосков, не больше.
— Шерсть? — Максим потрогал. Кожа шеи была горячей и казалось чуть шершавой. — Это нормально?
— Для обращённого в первый месяц — да. Для истинной пары с древней кровью — тем более. Ты меняешься быстрее, чем должен. Это славно для боя, но очень плохо для самоконтроля. Если не научишься удерживать человеческую форму, через неделю будешь обрастать шерстью каждый раз, как разозлишься… или проголодаешься.
— Звучит пугающе.
— Звучит, как повод поработать ещё усерднее. Вставай в стойку.
И он снова вставал. Снова пропускал удары, но теперь всё чаще и чаще уворачивался. К обеду Ветров уже не просто реагировал на замах — он предугадывал его, подмечая детали. Напряжение в мышцах Ярны. Незначительные изменения в дыхании старушки. Дрожь сухожилий в кистях женщины за долю секунды до очередного замаха. Он старался уходить от клюки не тогда, когда видел её полёт, а когда понимал, что она начитает движение.
— Ты учишься, — сказала Ярна, опуская орудие пытки. — Медленно, но учишься. Пока хватит.
— Уже? — Макс усмехнулся разбитой губой. — А я только разогрелся.
— Вот именно. Разогрелся — и хватит. Перегреваться вредно. Позже продолжим.
Она ушла в дом, оставив Ветрова одного. Максим сел на чурбак и вытянул гудящие ноги. Каждая мышца тела ныла. Синяки на рёбрах и бёдрах наливались фиолетовым цветом. Губа была разбита в двух местах, а на скуле разбухла шишака от удара, который он пропустил на третьем подходе. Однако впервые за всё время в новом для себя мире он почувствовал не только слабость, но и некую силу. Не ту, что давала метка, и не ту, что просыпалась от вида или запаха крови, а собственную, человеческую. Вернее, уже не совсем человеческую — но свою.
Влада присоединилась к тренировке, когда солнце давно перевалило за полдень. Она была в подпоясанной, грубой серой рубахе до самых колен, которую носила каждый день. Вид у девушки был хмурый и собранный. Максим сразу почувствовал: Влада отчего-то не в настроении.
— Теперь я, — сказала она Ярне.
Старуха молча кивнула и отошла к навесу, где коза с философским спокойствием жевала сено. Девушка встала напротив Максима и подняла руки.
— Нападай.
— Я не собираюсь с тобой драться.
— А с Радмиром? Или с его Бетами? А с другими волками? — Она шагнула вперёд и толкнула Ветрова в грудь. — Нападай.
Он ударил. Медленно и неуклюже, с подсознательной оглядкой на слабый пол. Влада ловко ушла в сторону ивпечатала локоть ему под рёбра. Воздух разом вышибло из лёгких, и Макс согнулся, восстанавливая дыхание.
— Ещё раз. Быстрее.
Он ударил снова. На этот раз злее, с тем самым рывком, которому научила его Ярна. Влада заблокировала предплечье Макса и ответила ударом в колено. Ветров рухнул словно подкошенный, но тут же вскочил, развернулся и бросился на девушку всем телом. Они покатились по мёрзлой земле. Влада, оказавшись сверху, прижала его плечи к земле коленями. Глаза девушки горели серебром, клыки выдвинулись на полсантиметра, а дыхание было частым и рваным.
— Ты дерёшься как человек, который боится причинить боль, — процедила она. — Я волчица. Мне не нужна твоя жалость. Мне нужно, только чтобы ты выжил.
— Я пытаюсь!
— Не надо пытаться! Ты должен!
Она слезла с него и протянула руку. Максим принял помощь, поднялся и отряхнул с рубахи влажные комья грязи. Настроение стало поганым. В груди клокотала ярость. На Владу, на Ярну, на себя и на весь этот чёртов мир с его двумя лунами.
— Ещё раз, — сказала Влада.
Он снова ударил — и снова пропустил молниеносный ответ. И снова. И снова.
К вечеру Ветров был измотан уже до такого состояния, что от ярости не осталось следа. Мышцы гудели, синяки расцветали по всему телу, губа была разбита в третий раз. Влада выглядела не лучше, но держалась ровнее. Ярна вынесла им по кружке горячего взвара и, предупредив, что вернётся нескоро, отправилась к Марне. Они сидели вдвоём во дворе, освещённые двумя лунами. Тишина стояла такая, что было слышно, как мыши в сене резвятся. Где-то далеко, в лесу, начали перекликаться волки. Сегодня их было четверо. Один голос был молодым, ещё только ломающимся.
Первой, встав, заговорила Влада.
— Всё ещё злишься?
— Нет, бляха-муха, я в полном восторге. Первую половину дня меня избивала старуха, а вторую половину дня женщина, которую я люблю. Завтра, подозреваю, будет то же самое. Курорт на пять звёзд в чистом виде.
— Ты точно злишься не на методику тренировок.
Макс промолчал. Влада была права, и оба знали это. Злость пряталась куда глубже, чем под слой синяков и усталости, и имела конкретное имя. Некоторое время пара просто смотрела друг на друга. Максим, привалившись плечом к стене избы, и Влада, стоявшая с кружкой остывающего взвара, напротив.
— Алиса, — вымолвил он наконец. Это слово прозвучало как приговор. — Я ведь бросил её... Одну. Ты говорила, что можно будет вернуться, но мы всё глубже утопаем в местном дерьме, и я ничего не могу с этим поделать!
В свете двух лун лицо Влады казалось бледным, но глаза девушки смотрели на пару уверенно.
— А ты думаешь, я не помню про девочку? Я чувствую её каждый день. Через тебя. Через нашу метку. Считаешь, мне легко осознавать, что где-то там, за гранью, твоя дочь начинает меняться и не понимает, что с ней?
— Меняться? — Сердце Максима ёкнуло. Пустая кружка выскользнула из пальцев и упала в грязь под ногами. — Что ты имеешь в виду? Она что… обратится после того укуса? Почему ты мне не сказала? Получается, мы её бросили, как...
Он осёкся, но слово повисло в воздухе. Бросили. Влада побледнела сильнее.
— Договаривай.
— Не буду.
— Нет уж, договаривай. — Девушка шагнула к нему, и в её голосе послышались нотки метала. — Ты хотел сказать, что я её бросила, как бросают чужого щенка, который не вписывается в планы?
— Я… не это имел в виду.
— Именно это. — Влада встала вплотную к Максиму. Её глаза засветились зеленоватым оттенком от ярости. — Считаешь, я себя не виню за это? Каждую ночь, Максим. Каждую ночь я просыпаюсь и думаю: что, если она сейчас смотрит в окно и зовёт отца, который здесь, со мной, и ничем не может помочь? Думаешь, мне легко?
— А ты думаешь, что мне легче? — Ветров тоже повысил голос. — Я в мире, где за соль порют плетьми, а за древнюю кровь убивают. Учусь быть кровожадным монстром, хотя всю жизнь таких на нары сажал. Я потерял всё: работу, дом, дочь, своё тело и даже… свою смерть. Ради чего?
— А ты бы предпочёл сдохнуть? Там на складе? — Влада смотрела на Макса в упор, не отводя взгляда. — Предпочёл, чтобы я не кусала тебя и не тащила через портал? Не отдала половину собственной силы, чтобы удержать тебя на границе? Предпочёл бы просто валяться в могиле?
— Может, и предпочёл бы! — огрызнулся он и сразу же пожалел.
Ответ повис между парой, словно лезвие гильотины. Влада замерла. И без того бледное лицо девушки стало белым. Ветрову показалось, что она сейчас развернётся и просто уйдёт. Или врежет ему со всей дури. Но, она не сделала ни того ни другого. Хотя стоило бы. Он заслужил. Влада продолжала стоять и смотреть на мужчину. В её глазах больше не было ярости. Только боль. Глубокая, привычная боль, которую девушка научилась носить в себе задолго до встречи с иномирцем.
— Если ты и правда так думаешь, — произнесла она тихо, — То я не знаю, зачем мы всё это делаем.
Влада развернулась и пошла к дому, а Максим остался один. В лесу снова завыл молодой волк. Тот самый, с ломающимся голосом, но ему никто не ответил. Ветров сидел, глядя на лу́ны, и чувствовал себя распоследней сволочью. Слова, которые слетели с языка капитана, были неправдой. Он знал это, и она знала. Но от этого они не становились менее ранящими.
Он вернулся в избу минут через десять. Влада сидела на лавке возле печи, повернувшись к топке. Плечи девушки были напряжены, но она не плакала. Влада вообще никогда не плакала при Максиме. Может, это было что-то волчье, а может, и её личное. Слёзы девушка прятала глубоко, и от этого её боль казалась ещё страшнее.
— Владана, — позвал он.
Она даже не обернулась.
— Я не должен был говорить этого. Прости меня. Я... — Максим запнулся, потому что не мог подобрать нужных слов. — Ты спасла меня. Без сомнений, отдав свою силу и кровь. Ты рисковала многим. Наверное, даже всем. Я это понимаю. Просто... мне трудно быть здесь, пока она там и это… разрывает меня изнутри.
Влада медленно повернулась. Глаза у девушки были сухими, но красными.
— Меня тоже, — сказала она. — Я готова рвать границу голыми руками. Но я не могу. Пока не могу. И ты не сможешь. Если мы попробуем сделать это сейчас, мы просто погибнем. Тогда Алиса останется без защиты и знаний о том, что, возможно, с ней происходит.
Максим сел рядом и взял девушку за руку. Влада не отняла ладонь.
— Я не брошу её, — сказала она. — И тебя не брошу. Но для этого нам придётся стать сильными. Потому что… я тоже боюсь, Максим. Каждый день.
Он притянул девушку к себе и обнял. Влада уткнулась лицом в мужское плечо. Злость ушла, и на её место пришло другое. То, что всегда было между ними. Чувственное, вечно голодное и не терпящее даже малейшего расставания. Максим притянул Владу ближе и поцеловал со всей накопленной за день страстью, страхом и отчаянием. Влада ответила более жёстко и требовательно. С той самой дикой, природной непосредственностью, которая постоянно сбивала Ветрова с толку. Подросшие клыки царапнули мужскую губу, и вкус крови смешался с поцелуем. Метка на плече вспыхнула жаром, и по телу прокатилась волна силы.
Ветров, подхватив пару на руки, переместился на лавку. Доски жалобно скрипнули под весом любовников. Он начал целовать её шею, плечи, ключицы, жадно сдирая грубую ткань рубахи. Ткань затрещала по швам. Влада выгнулась навстречу, запуская пальцы в волосы Макса. Её когти царапали его кожу, оставляющие красные полосы на затылке.
— Ты специально? — прохрипел он.
— А ты как думаешь?
Максим опрокинул девушку на спину и навалился сверху, прижимая её бёдра своими. Дыхание сбилось, сердца колотились в едином ритме. Он слышал её пульс так же отчётливо, как и собственный. Запах желания Влады просто сводил с ума. Тело отзывалось на каждое её прикосновение, и та самая звериная часть, которую он весь день учился сдерживать, рвалась наружу, уже не от ярости, а от иной потребности. Влада обхватила Максима ногами и перевернула, оказавшись сверху. Глаза девушки в темноте возбуждённо пылали серебром со всеми оттенками жёлтого. В них не было ни капельки страха или сомнений. Только голод, равный его собственному.
— Ты всё ещё слишком осторожен, — прошептала она, склонившись к его уху.
— Я не хочу сделать тебе больно.
— Забыл? Я не хрустальная. Делай.
Она сама направила его, и он вошёл резко, без подготовки. Увлажнённое женское лоно её и не требовала. Дальше всё перемешалось: ритм, дыхание, запахи, прикосновения. Он чувствовал её изнутри не только телом, но и меткой, которая пульсировала в такт движений. Каждый новый толчок окатывал волной жара всё его тело. Её когти впивались в мужскую спину, и Влада, в порыве страсти, стала прикусывать его за плечо. Там, где светилась волчья лапа, обёрнутая в неровный круг. Боль смешивалась с наслаждением в такой плотный коктейль, что Максим зарычал.
На этот раз когти вышли сами собой, и он даже не попытался их контролировать. Пальцы слегка удлинились, кожа на предплечьях темнела, и когда он сжал бёдра Влады, на бледной коже партнёрши остались вмятины. Но девушка не возмущалась. Наоборот — застонала ещё громче и подалась навстречу, выгибая спину. Глаза Влады горели всё ярче, и в какой-то момент Макс осознал, что уже не различает, где заканчивается человек и начинается зверь. Они были одним целым — два хищника, сплетённые меткой, кровью и чем-то более древним, чему не дано названия.
Оргазм накрыл пару одновременно. Максим почувствовал, как лоно Влады сжимается, а её стоны переходят в низкий, горловой вой, и ответил ей тем же. Хриплым, утробным звуком, рождённым где-то в груди, вырвавшимся наружу и сотрясшим стены избы. В этот момент он был не человеком, и впервые его это не испугало.