- -
- 100%
- +
– Но у детеныша всего четыре лапы!
– Потому что это был самец.
– Откуда ты знаешь, что это самец?
– По запаху, конечно. Сейчас я чувствую запах костра. Капитан готовит обед. Он ведь неплохой человек? Сразу понял, что меня нужно было выбросить, в первую же минуту понял. Но не сделал этого. Тебе с ним повезло.
* * *Когда самка убралась, они спустились с дерева и пошли к кораблю. Почва вокруг была разрыта и перепахана.
– Ты видел, какие у нее длинные лапы? – спросила Йец.
– Я думал, что это щупальца.
– Нет, это всё же лапы. Но лапы детеныша были нормальными, почти нормальными. Это значит, что детеныши еще могут выходить на поверхность и передвигаться здесь, под охраной матери, потом они вкапываются под землю и остаются там навсегда. Их лапы становятся очень длинными, они превращаются в подобие больших подземных пауков. Но это не насекомые, это звери. В принципе, они могут здесь просто кишеть. Здесь, под землей.
– Прямо под нашими ногами?
– Прямо под ногами и прямо сейчас. Но ты говоришь, что на людей никогда не нападали. Значит, они не воспринимают нас как еду. Интересно, какими они вырастают? Наверное, огромными. Чем длиннее лапы, тем большую площадь они могут охватить. А передвигать тело им не нужно. Пожалуй, сегодня мы встретили еще очень маленькую самку.
– Ничего себе, маленькую! Она перепахала целую поляну.
– Я одного не понимаю, – сказала Йец. – Когда она нападает, то перемалывает землю так, что не остается ни единой травинки. Здесь на каждом шагу должны быть пятна мертвой земли. Но везде цветы, цветы… Это значит, что подземные пауки нападают очень редко. Но тогда они должны просто умереть от голода. Они же не могут питаться раз или два за год! Может быть, они питаются подземной дичью или впадают в спячку? Здесь ведь не так уж много животных, чтобы прокормить таких крупных хищников. Как ты думаешь?
Денисов взял девушку за руку.
– Отстань, – сказала Йец.
– Ты мне нравишься. Честно, не вру. Ты мне понравилась сразу. Я не встречал таких, как ты. Ты особенная. Красивая и необыкновенная.
– Неправда. Ты просто соскучившийся самец. Я таких миллион видала. Отпусти, или я сломаю тебе палец.
Некоторое время шли молча.
– Люблю сильных женщин, – заговорил Денисов. – Наследственное, наверное. Моя бабка была сильной. Она жила в деревне. В шестьдесят лет она забрасывала мешки с картошкой в грузовик. Такие большие мешки, которые не каждый мужчина поднимет. Я тоже в нее пошел. Я очень сильный, всю жизнь занимался спортом. Спорт и здоровый образ жизни – вот что я люблю больше всего. Может быть, я мало читал, но это ведь не обязательно. Особенно теперь.
– А что случилось теперь?
– А теперь есть та штука, которая у тебя на виске. Когда мы вернемся на Землю, наши ученые ее скопируют, и у всех людей будет такая же. Больше не нужно читать книги или долго учиться. Всего лишь подключился к компьютеру и записал нужные файлы. Быстро и удобно. Люди станут очень умными.
– И одинаковыми.
– Нет, – возразил он. – Люди всё равно будут разными. И плохими, и хорошими. И никакая технология этого не изменит. Вот я, например, хороший и надежный. На твоем месте я бы не стал ломать такому мужчине палец.
Денисов снова взял девушку за руку и попытался обнять за талию.
– Смотри, твои друзья проснулись, – сказала Йец, – сейчас что-то будет.
* * *Пассажиры сидели на лужайке вокруг костра. Они разговаривали, пили пиво и жарили шашлыки, откупорив для этого последнюю вакуумную упаковку с натуральной телятиной. Рыжая, откровенно вульгарная женщина, вполне довольная жизнью и особенно собой в этой жизни, курила сигарету, манерно отодвинув мизинец. Двое мужчин тихо спорили о чем-то. Бледный юноша собирал цветы. Он выглядел хрупким и нездоровым.
– Ага, вот и они, – сказал Сергей. – Это что, та самая, из-за которой мы тут сидим?
– Эта долговязая шлюха такая же инопланетянка, как и я, – сказала женщина с сигаретой. – В жизни не слышала такой ерунды. Ты, девочка, из Рязани или прямо из-под Пскова?
– Из Воронежа, – холодно ответила Йец. – Там таких, как я, вместо шпал укладывают.
– А на другое ты и не годишься, – согласилась рыжая и бодро сбила пепел бледным пальчиком.
– А вы неплохо говорите по-нашему, – заметил один из мужчин, скорее всего тот, кого звали Глозером. – Сколько языков вы знаете?
– Семьдесят три земных. И еще двести тринадцать выборочно. Это всё, что было в памяти вашего компьютера. Мы скачали оттуда всю информацию о Земле.
Глозер произнес короткую фразу на странном языке; казалось, что вся фраза состоит из щелчков и протяжных гласных. Йец задумалась, а затем ответила ему.
– Уважаю, – сказал он. – Всегда мечтал иметь такое произношение, как у вас. Жаль, что придется вернуть вас родителям. Я бы с удовольствием с вами поболтал.
Капитан рассказал ей и Денисову о том, что произошло, пока их не было.
– Я против, – сказал Денисов. – Ее нельзя вернуть! Во-первых, это невозможно сделать. Во-вторых, просто нельзя. Я не позволю.
– Что значит «не позволю?» – вмешался охранник рыжей женщины. – Кто ты такой, чтобы нам не позволять? Ты лишь извозчик, понял?
– Повторяю, не позволю. Хочешь поспорить?
– Джон, покажи мальчику, как ты умеешь выбивать мозги, – сказала рыжая.
– У него оружие, – ответил охранник.
– И тебя это остановит?
Денисов снял парализатор с плеча, направил на охранника, сказал «пух-пух», нехорошо улыбнулся и положил оружие на траву.
– Не дури, – сказала ему Йец.
– Я не против размяться.
– Не дури, он сейчас достанет нож, разве ты не видишь? Посмотри на его левую руку. И учти, что он левша.
– Ты-то откуда знаешь?
– Смотри, – она подошла к охраннику и взяла его за левую ладонь. – Какая сильная рука! И какая быстрая!
В следующую секунду охранник лежал на траве, а Йец прижимала его шею коленом. Прежде чем отпустить его, она отобрала нож.
– Кто еще хочет вернуть меня родителям? – спросила она.
– Ха-ха, – рыжая женщина жеманно поаплодировала. – Как только мы доберемся до места, ты уволен, Джон. Бестолочь неумелая. И такого придурка мне дали в охранники!
– Я пока не собираюсь никого отдавать, – сказал Капитан, – я только пытаюсь освободить пассажиров.
– Вы считаете, получится?
– Вряд ли. А что ты думаешь? – обратился он к Йец.
– Можно было бы рискнуть, – ответила она. – Оставить их на одной из дальних станций. Оттуда они доберутся, куда захотят. Без нас. Простите, что доставила вам столько неудобств, но у меня не было выхода.
– Пора бы научиться не перекладывать свои проблемы на других, – почти миролюбиво заметила вульгарная женщина и вдавила окурок в траву. – Так мы едем или как?
– А потом они найдут каждого, кто был с нами, – продолжила Йец, – выбьют из него всё, что он знает, и прикончат. Затем убьют всех его знакомых, на всякий случай. Они всегда так делают. Чужие расы для них всего лишь животные.
Все замолчали. Йец стояла, опустив глаза. Мокрые волосы закрыли ее лицо.
– Да она ведь врет! – Охранник рыжей до сих пор разминал запястье, видимо, Йец придавила его слишком сильно. – Давайте ее просто убьем и бросим здесь. И концы в воду. Она же не человек. Значит, она животное. Статью нам за это не пришьют. Кто «за»?
– Заткнись, урод, – сказал Глозер.
– Это я урод? – возмутился охранник. – Я щас тебя с дерьмом смешаю!
Глозер смотрел на него спокойно, уверенно и даже слегка насмешливо. Угроза не произвела на него никакого впечатления. Его руки были в карманах. Охранник сделал шаг вперед, но остановился, заметив этот взгляд.
Пассажиры молчали. Но вдруг закричал больной подросток. Упал на спину, рассыпав цветы, и забился в истерике.
– У него болезнь Брауна, – сказала одна из женщин. – Если операцию отложить больше, чем на неделю, он умрет.
* * *Шестьдесят восьмая станция в облаке Оорта была расположена на искусственной платформе, что-то вроде острова. Станция свободно вращалась в пространстве, потому что не было смысла стабилизировать ее относительно Солнца. Солнце с такого расстояния было просто одной из ярких звезд. Сириус, например, светил даже ярче. В разгар туристического сезона станция могла принять до шестисот человек, что и случалось раз в двенадцать с половиной лет.
Но сейчас станция пуста. Сезон закончился больше трех лет назад.
Туристов не было, оставалось шесть человек обслуживающего персонала, начальник станции, врач и двое бездельников, живущих здесь постоянно. Впрочем, к вечеру подъехал сам Гурвиц с охраной из трех дуболомов. Он ждал прибытия лайнера «Гордый», однако начальник станции сообщил ему, что связь с лайнером прервалась несколько дней назад.
– Что значит «нет связи»? – сказал Гурвиц. – Поломался передатчик?
– От них нет известий с тех пор, как они подошли к Нептуну.
– А на Нептуне есть кто-нибудь, чтобы с ним связаться?
– Там нет ни одной станции.
– Понятно, на вашем уродском Нептуне нет ни одной станции. И что всё это значит?
– Пока что ничего. Может быть, небольшая поломка. Такое иногда бывает, что корабли молчат.
– И чем это всё заканчивается? – спросил Гурвиц. – Не тяни, не выводи меня из себя.
Начальник станции помялся.
– Обычно ничем. То есть корабль исчезает и уже никогда не возвращается. Но это бывает редко. Очень-очень редко.
– Что?
– Это в худшем случае. Их начнут искать, если связи не будет дольше трех суток. Их трасса была совершенно чистой, никаких метеоритных потоков, а последний гравитационный шторм был четыре месяца назад. Эта поездка такая же безопасная, как на городском трамвае. Они просто скользят вдоль струны. Еще два часа и сорок пять минут до их прибытия. Вы бы подождали, а?
– Подожду, – согласился Гурвиц, – но ты не представляешь, как плохо тебе будет, если я не дождусь.
«Гордый» по расписанию не прибыл. Гурвиц прождал еще три часа. Он сидел в комнате для гостей, развернув виртуальный экран карманного компьютера. Внезапно экран погас. Гурвиц достал пластинку компьютера из кармана и покрутил ее в руках.
– Эй, Петро, – позвал он, – иди сюда. Посмотри, что с ним.
Охранник взял компьютер и нажал несколько кнопок. Включился другой экран, поменьше.
– Ну?
– Он работает, но отключен от сети. Он просто не видит сети. Что-то со связью. Какой-нибудь неожиданный кометный поток. Нет, не похоже.
– Позвони Дэну, пусть вылетает сюда. Срочно!
– Слушаюсь! – Охранник отошел в сторону, достал телефон и начал набирать номер. Через минуту он подошел снова.
– Что еще?
– Телефон не работает. Я не могу никого вызвать. Могу связаться только с Василием и Живчиком, но они и так здесь, на шестьдесят восьмой, так что с ними я могу поговорить и без телефона.
– Тогда улетаем, – сказал Гурвиц. – Нет, подожди. Проверь генератор защитного поля.
– Я уже проверял.
– Проверь еще раз, идиот!
Гурвиц снова зашел к начальнику станции. Тот только развел руками.
– Не понимаю, что происходит! Все системы исправны, но связи нет. Связи вообще никакой нет! Нет даже радиосвязи. И гиперпередатчик вышел из строя. Послушайте…
– Нет, это ты меня послушай. Если связь не восстановится через двадцать минут, я тебя удавлю собственными руками.
– Это что, угроза? – напыжился начальник станции, маленький суетливый человечек с колечком волос на потной лысине.
Гурвиц ударил начальника по лицу, и тот отлетел к стенке, разбив головой дверцу шкафа.
* * *Большое блюдце станции медленно вращался. Издалека, из черной бездны пространства, к станции приближалось маленькое блюдце чужого корабля. Станция была накрыта прозрачным куполом, сквозь который хорошо видно всё, что происходит внутри. Купол светился голубоватым сиянием, имитируя, не совсем точно, земное небо. Чужой корабль подошел так близко, что можно было разглядеть фигурки людей внутри станции. Люди, маленькие, как букашки, сидели в креслах либо спокойно прогуливались, совершенно не догадываясь о том, что их ожидает.
От корабля отделился небольшой предмет, похожий на яйцо. По его поверхности пробегали яркие зеленые искры. Предмет присосался к куполу станции и начал сверлить в нем дыру.
Первым заметил неладное Паша, один из местных жителей. Он и его вечно пьяная, но безобидная подруга прожили на станции семь лет. Они прижились здесь, как бездомные кошки приживаются в больших магазинах. На Земле он был бы просто бродягой. Здесь же он мог жить в любой из шестисот личных комнат при условии, что не будет нарушать порядок или воровать. Он увидел странное зеленое пятно на куполе, прямо над головой.
– Смотрите, что там! – закричал Паша.
Все подняли головы. Зеленое пятно пульсировало, меняя яркость и размеры. Через минуту раздалось жужжание, и из потолка выдвинулся длинный хобот.
– Уничтожить! – приказал Гурвиц и бросился к чемоданчику. Охранники начали стрелять. Часть потолка скрылась в клубах дыма.
Гурвиц открыл чемоданчик и быстро набрал код. Несколько кресел вспыхнули, финиковая пальма в кадке была перерезана пополам. Каменные плитки пола расплавились, образовав кипящий круг, в центре которого чемоданчик и человек. Гурвиц включил купол защитного поля степени двенадцать. Самая лучшая защита, которая когда-либо имелась в распоряжении человека. В миллионы раз более прочная, чем стальная броня. В последние неспокойные месяцы Гурвиц постоянно носил с собой этот чемоданчик. После того как он поссорился с определенными людьми на Земле, надеяться на своих дуболомов он уже не мог. Если Земля пришлет киллера, то охрана не поможет. А она точно пришлет, там мужики серьезные. Генератор поля был безумно дорогой, но почти абсолютной защитой. Почти – потому что ни одно оружие не могло повредить поле, и киллеру, прилетевшему с Земли, пришлось бы долго ждать, пока Гурвиц расслабится и станет вести себя неосторожно. Никакая защита не может быть совершенной, если она прикрывает несовершенного человека.
Из облака дыма под потолком вырвался рой мелких блестящих предметов. Они заполнили помещение станции, как стальные мухи или стальная метель. Они упали на пол шевелящимся ковром. Всё было кончено. Несколько человеческих тел еще рефлекторно подергивались, изгрызенные, дырявые, как сыр. Даже пальмы превратились в мертвые обрубки стволов.
Гурвиц посмотрел вверх и увидел приближающееся блюдце корабля чужих.
* * *Подружка Паши, Рита, сегодня не пила с утра. Она собиралась слетать на шестьдесят седьмую, к дантисту, который считался лучшим в этой части сектора. Между станциями были проложены гравиструны, и полет на автоматической шлюпке занимал всего-то около часа. Непутевое, но доброе создание, Рита ума имела немного, но зато фигура у нее… Из доброты она в жизни не отказала ни одному мужчине. Из доброты она осталась и с Пашей, когда тот попросил ее об этом семь лет назад. Пила Рита немного, но регулярно. На трезвую голову с утра она чувствовала себя странно и неуютно, словно в чужом доме, из которого вынесли всю мебель.
Она пристегнула ремень и запустила автопилот. Шлюпка отплыла от шестьдесят восьмой на положенные два километра и остановилась для подключения к струне. В этот момент Рита выключила автопилот. Она вспомнила, что забыла попрощаться с Пашей, и подумала, что тот может обидеться. Одна мысль об этом испортила бы всю ее поездку. Рита чувствовала себя спокойной, только когда всем было хорошо. Поэтому она остановилась и достала телефон.
– Родной, это я, твоя рыбка, – она чмокнула телефон, – ты будешь без меня скучать?
Телефон вел себя странно. Рита сказала еще несколько слов, прежде чем поняла, что говорит с пустотой. Связи не было.
Она понажимала кнопочки, которых было много, но все непонятные. Телефон был жив, мигал огоньками, но молчал, не издавая даже привычных гудков.
– Сломался, как всегда, – слегка огорчилась Рита. – Не нужно было швырять его в стену. Сегодня куплю новый.
Она бросила телефон на пол и придавила ногой. Телефон хрустнул, как большое противное насекомое. Будет знать, подумала Рита.
И тут она увидела нечто странное. Наружные экраны шлюпки давали хороший круговой обзор, поэтому корабль чужих, атакующий станцию, был прекрасно виден. Внутри голубого купола шестьдесят восьмой происходило что-то страшное. Рита замерла, не понимая, что происходит, затем включила оптику. Картинка приблизилась, заняв весь экран. Рита зажала себе рот рукой, чтобы не закричать. Через минуту до нее дошло, что надо удирать.
Она включила автопилот, шлюпка дернулась, но не сдвинулась с места. Потом она поняла, что нажала на кнопку дважды. Рита стала колотить по кнопке, а следом и по всем остальным. Наконец прибор заработал. Шлюпка подключилась к струне и мгновенно исчезла в могильной черноте облака. Через час она будет на шестьдесят седьмой, а потом, не останавливаясь, сразу же направится к шестьдесят третьей. Но далеко ей всё равно не уйти.
* * *Когда с людьми было покончено, Бойд сам спустился на шестьдесят восьмую. В большом зале полный разгром. Он зашел в кабинет начальника. Здесь уже всё убрали, и лишь пятна крови на стенах и на полу напоминали о том, что произошло совсем недавно. Один из людей оставался до сих пор жив. Это был тот, кто попытался спрятаться под колпаком защитного поля, что спасло его от металлических мошек, но, конечно, не могло спасти от Бойда.
Человека ввели в комнату.
– Ты, кажется, хотел спрятаться от меня? – спросил Бойд. – Ты посмел думать, что от меня можно спрятаться? Я накажу тебя за эту дерзость.
– Никогда не думал, что Беспалый устроит такую мясорубку, – почесал затылок Гурвиц. – Он человек аккуратный. Я ждал, что он пришлет одного профессионала, а не десять бородатых громил. Где он нашел вас таких? И какого черта было убивать столько невинных людей, если вам нужен только я? Зачем такая бойня, идиоты? Когда уже вы научитесь работать?
– Только ты? – удивился Бойд. – Ты считаешь, что ты можешь быть нужен мне?
– Слушай, я тебя куплю, – сказал Гурвиц. – Ты мне подходишь. Сколько Беспалый тебе заплатил, чтобы ты меня убрал? Двести тысяч? Триста тысяч? Полмиллиона? Больше он бы за меня не дал, я его знаю, он жлоб. Я дам тебе миллион. Я тебя нанимаю. Миллион вкусно пахнет, правда?
– Не знаю никакого Беспалого, – сказал Бойд. – Ты принимаешь меня за человека с Земли. Я никогда не был на этой планете.
– То есть ты прилетел сюда не за моей смертью?
– Я не оставляю в живых тех, кто видел меня, – отрубил Бойд.
– Ерунда, лишний миллион никому не помешает, – сказал Гурвиц. – Ради лишнего миллиона можно поступиться принципом, даже таким полезным принципом.
– Это не принцип, это древний закон, обязательный для всех воинов Аштарры, – размеренно и почти торжественно произнес Бойд.
И тут Гурвиц понял. Его зрачки расширились, а лицо словно окаменело. Он побледнел, задергалась жилка у правого глаза. На лбу выступили капли пота. Гурвиц увидел свою смерть. Он помолчал немного, а затем плюнул Бойду под ноги.
– За это я повешу тебя на твоем собственном языке, человек, – пообещал Бойд.
– Воин Аштарры! – Гурвиц плюнул еще раз и рассмеялся. – От тебя воняет, волосатая ты скотина! Вся твоя Аштарра не стоит волоска в заднице грязной обезьяны!
– Зря ты так сказал, – Бойд говорил тихо и медленно. – Аштарра – лучшее, что было в этой Вселенной. Ее можно только любить. Ею можно только восхищаться. Аштарра божественна, она великолепна. Этого нельзя не понимать.
– А я плюю на нее!
– Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты посмел обидеть меня, и ты заплатишь за это, но не смей так говорить об Аштарре.
– А я смею. Вся Аштарра дерьмо, если у нее такой воин, как ты.
Бойд сжал кулаки и подошел ближе. Но человек не испугался. В этот раз Гурвиц плюнул ему прямо в лицо; плевок повис на черной бороде. Бойд поднял руку и сломал человеку шею. Потом отшвырнул тело в сторону. Этот человек был умен. Он сумел провести самого Бойда, он сумел умереть так просто. Бойд рассвирепел. Он ударил кулаком по столу, и стол рассыпался. Бойд начал крушить всё, что оставалось в комнате. Он вырвал трубу, идущую вдоль стены, и из отверстия вырвался раскаленный пар. Пар ожег ему руку, но это только сильнее разозлило Бойда. Он ударил трубой в стену и провалил тонкую перегородку. Он бушевал еще несколько минут, ломая всё и выкрикивая древние мантры гнева. И, наконец, гнев его утих.
Другой бородатый гигант вошел в комнату, точнее, в то, что от нее осталось.
– Принеси зеркало! – приказал Бойд.
Он приставил зеркало к стене и долго смотрел на свое отражение. Потом вытер плевок с бороды, посмотрел на свою руку и вытер ее о собственный живот.
– Что с вами?
– Ничего. Он посмел плохо отозваться об Аштарре. Как он мог это сказать?
– Он был безумен.
– Возможно. Но он сказал, что Аштарра плоха, потому что у нее плохой воин. Он имел в виду меня. Почему он сказал, что я плохой воин? Что со мной не так? – спросил Бойд.
– Он просто хотел быстрой смерти.
– Да, – согласился Бойд, – но этот человек сумел меня обидеть.
* * *Бойд закатил рукав на левой руке. Рука была не просто обожжена паром: сломаны обе кости предплечья, они торчали, оттопыривая кожу.
– Линис, – обратился Бойд к одному из помощников. – Что с человеком? Уже умер?
– Шея сломана, но сердце еще бьется. Он без сознания.
– Жаль. Пусть его бросят к Зеленому Солту, зверушка давно ничего не ела. Посмотри на мою руку. Как ты думаешь, это можно вправить? Или лучше отрезать сразу?
– Можно попробовать, но, по-моему, мышца вошла между осколками.
Бойд потянул за свою сломанную руку, дернул, а затем отпустил. Стало еще хуже, кости не становились на место.
– Отрезай, – приказал он.
Линис достал небольшой прибор, напоминающий зажигалку, нажал кнопку. Короткий светящийся луч, тонкий, как хирургическая игла, вошел в плоть. Через несколько секунд сломанная рука Бойда лежала на полу. Вместе с ней лежал отрезанный кусок рукава.
Крови почти не было. Бойд пошевелил обрубком, затем приподнял его и стал внимательно смотреть. Обрубок удлинялся на глазах. Через минуту появилась кисть, на которой выросли новые толстые пальцы. Затем рука покрылась темными волосами.
Бойд подвигал новой рукой. Всё в порядке. Суставы работали хорошо, связки были прочными и упругими. Он несколько раз сжал кулак. Регенерация тела не всегда проходила удачно, иногда приходилось отрезать повторно. Но сейчас рука была такая же, как и раньше, лишь толстые ногти казались совершенно чистыми.
– Бессмертие – полезная штука, правда, Линис? – Бойд оскалился.
– Не смею возражать.
– Правильно, не возражай… Какие новости?
– На станции никого нет. Проверено всё. Их здесь не было. Скорее всего, они испугались и отправились обратно на Землю. Но это мы тоже быстро проверим. Если их не будет на Земле, придется поискать.
– Как долго мы будем их искать?
– Несколько дней, если они далеко. Главное, поймать сигнал. Они всё равно никуда не денутся от нас. Искать быстро?
– Нет. Я пока не придумал, что с ними сделать. Ищите в обычном режиме.
– Слушаюсь.
– Это всё? – спросил Бойд.
– Нет. Одна из женщин успела улететь в шлюпке.
– Всего одна? Пошли за ней кого-нибудь из роботов. Выбери пониже ростом, чтобы не привлекал внимания. И пусть он убьет ее не сразу. Пусть он поиграет с ней. Я разрешаю играть с ней долго и по всем правилам.
* * *На планете Рикки всегда хорошая погода. Дожди шли только в предгорьях, эта влага питала небольшие, но многочисленные реки, а также подземные озера. Грунт везде немного влажный, но не топкий. Местное солнце было теплым, но не жарким, а ветры освежали, но не сбивали с ног. Идеальный климат. Если кто-то специально хотел построить планету, приятную во всех отношениях, ничего лучшего он бы изобрести не смог. Цветы Рикки были прекрасны и никогда не повторялись. Миллиарды разных видов! Если вы нашли определенный цветок на полянке, то можете быть уверены, что больше нигде на планете этот цветок не встречается.
Бледный подросток, которого звали Кеша, умирал от болезни Брауна. Болезнь разрушала нервные клетки. Клетки мозга постепенно теряли разветвленные окончания; отростки отмирали, как ветви на больных деревьях. Болезнь Брауна появилась на Земле недавно. Единственный метод лечения – пересадка части донорского мозга. Это помогало, но стоило невероятно дорого уже потому, что найти донора почти невозможно. Поэтому обычно пересаживали не настоящий человеческий мозг, а искусственную ткань, которая хорошо прирастала к настоящей: в мозг внедряли плату в несколько миллиардов молекулярных транзисторов. Это не излечивало окончательно, но останавливало болезнь. Однако такие платы выращивались лишь в условиях невесомости и абсолютной чистоты космического вакуума. Производились операции в нескольких клиниках, расположенных на границе Солнечной системы. С самого начала было понятно, что Кеша никак не успевает в клинику на запланированную операцию. Значит, он должен умереть?