Честное пиратское

Молодость – это такой недостаток, который исправляется с каждым днём.

(с) Луи Жаколио “Грабители морей”

Глава 1

Стас

«Ну блядь! Ну ёп твою мать! Ну только не это!» – первое, о чём я подумал, когда стоял на пороге друга, с которым не виделся десять лет, не пытаясь даже скрыть выражение лица, вдруг ставшее кислым. «Она прям какое-то кармическое наше проклятье!»

Я приехал отдохнуть к Нику в Сочи впервые за столько лет. Чуть не сдох в тесном и грязном лоукостере популярной компании. После прилёта почти час они искали мой чемодан, почему-то единственный пропавший. Потом тащился по пробкам с чересчур разговорчивым таксистом, под звуки отвратительной музыки, в обшарпанном и неухоженном салоне. И был примерно счастлив, насколько это возможно, потому что знал, что впереди меня ждёт целый летний месяц на берегу моря, с другом и его новой жизнью, с которой у меня не было возможности познакомиться столько лет.

***

С Никитой судьба нас столкнула на городских соревнованиях по баскетболу между школами. Он расквасил мне нос локтем, с подачи какого-то толстяка из своего класса, и вместо того, чтобы продолжить играть за свою команду, которая и выигрывала-то только благодаря ему, спохватился сопроводить меня в медпункт в родных стенах.

Шагая по лакированному коридору от спортзала к медчасти, я сначала грубил, пытаясь от него отвязаться, а потом осознал, что, возможно, это неплохое начало дружбы. Парень-то молодец, приоритеты расставил по совести.

Медсестра быстро остановила кровь, приложила холодный компресс, и мы десять минут ржали как кони в её тесном кабинете над моим превосходным видом. На утро мне обещали фингал под глазом, и я вслух размышлял, как обрадуется классуха, что на всех фото по случаю окончания девятого класса я буду самым запоминающимся.

– ТётьНин, дайте, пожалуйста, листик и ручку, – попросил Никита.

– Собираешься записать за мной завещание? – умело пошутил я и растекся по кушетке, делая вид, что умираю, совершенно забыв, что медсестра велела мне не запрокидывать голову. А Ник зажмурился в извиняющейся гримасе и чирканул на бумажке номер домашнего телефона.

– Позвони мне после выпускного, Стас. Сходим на речку, отметим свободу, — он наклонился и перешёл на заговорщицкий шёпот. – Я место одно знаю, оно только моё, там никого вообще!

– Хорошо, – тоже почему-то шепотом ответил я и, сложив листок, вложил его в спортивные шорты. – Тебе бы вернуться в зал.

– Да мои уже, скорее всего, продули! – махнул он рукой. – Физрук, наверное, в бешенстве!

– Не обидно?

– Ой, да пофиг! Я через пару недель выпущусь, а ещё через несколько лет, это воспоминание сотрётся совсем.

– Но ты классно играл!

– Я с пацанами во дворе с детства гоняю, вот с ними весело, а эти лбы-старшеклассники тупые, как пробки. И мне этот опыт не нужен, я собираюсь стать капитаном! – торжественно произнес он.

– Капитаном Ингольфом, прозванным Вельзевулом? – пробубнил сквозь компресс я, решив блеснуть эрудицией, понимая, что, скорее всего, мой собеседник сейчас ничего не понял.

– «Молодость – это такой недостаток, который исправляется с каждым днём!» – процитировал он, скривив голос.

– Ты читал «Грабители морей»? – я выпрямил голову, забыв, что у меня на лице компресс, и он шмякнулся на голые колени, как коровья лепёшка.

– Да это, считай, настолка любого пирата! Ещё подискутируем по этому поводу. Но пиратом я становиться не собираюсь. Хочу стать капитаном! Капитаном судна пассажирского, разъезжать туда-сюда по Чёрному морю, катать туристов, отрастить усы, покуривать сигары или трубку, ну ты понял!

Я понял. Но всё ещё был немного в шоке, что новый знакомый цитирует мою любимую книгу. Я зачитывался ей с детства, выпрашивал у матери пиратский костюм на ёлку, в одиннадцать лет ходил с повязкой на глазу или поднимал кружку с опустошенным соком и просил у отчима ещё этого отменного пойла. А в подростковом возрасте, изучив немного историю, книга приобрела больше смыслов и открылась мне по-новой. Но девятиклассники бывают жестоки, и если ты цитируешь Луи Жаколио, а не рассказываешь, как с кем-то подрался, то есть риск не сойти за своего. Диалог со случайным единомышленником меня подкупил.

Позвонил ему на следующий день. Наткнулся на нежный голосок младшей сестры и почему-то обратился к ней на «вы», попросив к телефону Никиту. Даже не собрался с мыслями, зачем звоню, но мой новый друг сразу заболтал меня в невероятных своих новостях за день, рассказав, что получил разгон от физрука, недовольного тем, что он тогда свалил, но обещанную пятерку по физре за участие в соревнованиях всё же получил. А потом позвал меня в гости, занять модем на телефонной линии, пока его матушка на смене.

***

Дружить с Ником оказалось очень легко. Он радостно и с удовольствием заполнял любое моё молчаливое и задумчивое настроение. Его рассуждения воспринимались как длинные неперебиваемые монологи, и у меня было время подумать над его словами, чтобы коротко и по делу ответить на непрекращающийся поток его мыслей одной законченной фразой, с которой он никогда не соглашался, продолжая размышлять над несовершенством какого-нибудь фильма или очередной прочитанной фантастики. После череды неудачных попыток сдружиться со сверстниками было приятно осознавать, что к пятнадцати годам я всё-таки обзавелся настоящим другом.

Ник сдержал обещание и после выпускного показал свое секретное место на реке. За границами нашего спального района, пройдя сквозь заброшенную давно стройку каких-то высоток и перебежав оживленную дорогу без перехода, мы пробрались через пролесок вниз, перешли старый железный скрипящий мост, прошуршали травой вдоль реки несколько минут и очутились на границе коттеджного поселка, где, перебравшись боком через край зелёного высокого забора, резко заканчивающегося у реки, действительно оказались будто в тайном месте.

Но вообще-то оно было частным!

За забором на большом участке, засыпанном песком, располагался красивый пирс из потемневшего дерева. Начало участка было закрыто массивными лесными насаждениями так густо, что за ветками и кустарниками еле виднелся край коттеджа.

Я присвистнул, а Ник, раскинув руки, с важным лицом повернулся ко мне:

– По-царски, да?

– Нам нельзя здесь находиться, Никит. Это частная собственность.

– Собственность-хренобственность! – передразнил мои интонации он. – Я сюда два лета залезал, меня ещё ни разу не попросили. Так что считаю это место законно своим!

– А в коттедже кто-то живёт? – поинтересовался я.

– Понятия не имею! В ту сторону я не ходил. Мне нравится здесь! Тут глубина хорошая, если нырять с пирса, и дно у речки тоже засыпано песком. Сплошной кайф! Смотри!

Он ловко скинул с себя шорты с футболкой, быстро разбежался и нырнул в воду рыбкой. А через несколько мгновений вынырнул почти на середине нашей неширокой реки. Я последовал его примеру – скинул рюкзак, одежду и шлепанцы на песок и плюхнулся в воду бомбочкой, накрыв его с головой ударной волной. Высунув голову из воды, сразу огляделся и посмотрел в сторону участка: с речки тоже было не разглядеть коттедж, сплошные заросли, зато с другой стороны открывался вид на наш район с одинаковыми домами. Я даже разглядел свой балкон на четвертом этаже и немного успокоился.

Через полчаса мы выползли на пирс. Я вынул из своего рюкзака мытые овощи, прихваченные с собой, и бутылку коньяка, которую мой новый друг припрятал ко мне во внешний карман, когда я зашёл за ним. Ник достал из кармана шорт табак, пакетик с фильтрами и стал аккуратно сворачивать самокрутку. Я молча наблюдал за его ловкими манипуляциями с бумагой, когда он вновь решил заполнить тишину очередным рассуждением:

– Когда-нибудь я буду жить на берегу Чёрного моря. У меня будет свой домик, прям у причала, и будет свой такой пирс! Деревянный и светлый дом, с большой верандой, с которой открывается вид на море! Буду там крутить себе сигареты точно так же! Будешь? – спросил он, протягивая мне кривоватую папироску.

– Воздержусь. Дом лучше на возвышенности строить. Близко к воде – небезопасно, – заметил я.

– Ты в курсе, что большие смертоносные спруты в Чёрном море не водятся? – посмеялся он. – Чего там опасного?

– У воды постройки небезопасны. Накроет волной в какой-нибудь шторм, и потом чини ещё с месяц свою веранду, вместо того чтобы покуривать самокрутки, – размышлял я.

– А, логично! Тогда хочу на холме, но с видом на море! – он ловко открутил пробку с бутылки одной рукой, выдохнул, сделав небольшой глоток прямо из бутылки, протянул её мне и занюхал только что надкушенным помидором.

– За свободу! – зачем-то сказал я и повторил все действия за ним.

Коньяк резко обжёг горло, и мне еле удалось сдержать кашель. Никогда до этого не пил коньяк. Отчим давал попробовать пиво, но на вкус оно показалось каким-то несладким прокисшим квасом. Коньяк быстро передвинулся куда-то ниже и теплом разлился в груди и желудке. Очень приятные ощущения.

Мы неспешно допили маленький бутылёк, дожевали остатки овощей и встали, чтобы ещё раз искупаться. Коньяк и тепло солнечных лучей грели всё тело сразу, и меня пошатывало. Решил не нырять, а просто зайти в воду около пирса. Дно у реки оказалось нежным и песчаным, как и обещал мой новый друг, и река будто обняла меня прохладным одеялом.

Судя по довольной улыбке, устремлённой чуть вверх, Ник уже мысленно купался в море возле своего дома на холме.

Я вышел из воды, и напиток из меня будто испарился, оставив за собой остатки легкого головокружения и привкуса жженой карамели во рту. Затягиваясь очередной самокруткой, друг неумело пытался выдувать кольца. А я замолчал, разглядывая противоположный берег со своим домом вдалеке и размышляя о том, что понятия не имею, что хочу. Поэтому мне нравились его рассказы о будущем, я примерял все их на себя: был капитаном корабля, курил на веранде деревянного дома у моря, мысленно поправлял пояс морского кителя в училище или поднимал паруса на личной яхте. Но умом понимал, что всё это не моё.

Моё будущее было размытым, я не видел себя ни офисным работником, ни рабочим на заводе, родители даже не одарили меня талантами к музыке или рисованию, да и компьютер, который я так выпрашивал у матери с отчимом, пылится уже год. Баскетбол мне оставил только фонарь под глазом на выпускных фотках, даже оценку дополнительную по физре не получил.

Только книги в моем арсенале не были без внимания. Я залпом поглощал всё, что привлекало взгляд, и меня уже по имени знали все работники библиотеки. В большинстве своём это была фантастика или утопии, ещё немного – история.

Ник же активно изучал географию и биологию, много читал про морских обитателей, вдоль и поперёк изучил историю Чёрного моря, мог поведать про любое живое существо, обитающее в нём, рассказывал про затонувшие в этом море корабли. Потом увлёкся черноморской ботаникой, а после – сказочными морскими обитателями из мифов. Когда в конце июня он похвастался, что поступил в техникум при академии водного транспорта, у меня уже была стопроцентная уверенность, что он ни за что не отступит от своих целей и обязательно будет жить у моря, как и задумал.

***

Все свободные жаркие дни мы сбегали из нашего района однотипных монолитных построек, грустно глядящих друг на друга, к коттеджному посёлку за мостом, и мой новый друг придумывал всё новые и новые детали своего будущего, а я всё больше почему-то разочаровывался в своём.

У меня было ещё два года, чтобы решить, кем я хочу стать, когда вырасту. И я добросовестно искал себя в большом альманахе всех университетов Москвы или на страницах газет с вакансиями.

На встрече со школьным психологом, после теста на профпригодность, она сказала, что из меня получился бы отличный учитель, но я не увлекался каким-то конкретным предметом и не блистал, как Ник, знаниями одной большой сферы на пять с плюсом, разве что в теме пиратов, которых я почти забросил, найдя себе нового друга.

– Преподаватель высшей школы пиратов! Звучало бы идеально! – подколол меня друг, его лицо вдруг посветлело. – Я бы туда обязательно перевелся после окончания техникума!

– На факультет тактического боя в условиях бушующих стихий, сразу на третий курс? – решил поддержать я идею.

– Ну точно! – он расхохотался так заразительно, что я невольно засмеялся вместе с ним.

– Прикинь, запись в дипломе: «Факультет прикладного искусства по выпиванию рома. Специальность: Пират», – придумал он.

Я заржал.

– Пойдем в город и найдем этого охрененного пойла! – замахал он рукой с воображаемым бокалом и резко стал собираться. – Вот бы и правда рома достать! Выпить за свободу! Мне, не тебе! Тебе ещё два года в школу ходить, какая там свобода?! А я уже студент! – гордо заулыбался он.

***

По вечерам мы толпились со сверстниками в сквере возле большой спортивной площадки, усыпанной лавочками и фонарями вразнобой, всяческими качелями и непонятными тренажёрами. Кто-то просто толпой кучковался на лавках, кто-то ходил туда-сюда, Ник играл в баскетбол на неограждённой площадке с соседями. В очередной раз убежав с поля, когда сменились команды, присоединился ко мне, сидящему на тренажерах, достал из рюкзака свой пакет для самокруток и принялся скручивать папироску.

– Когда-нибудь я доведу эти действия до совершенства, в пару секунд научусь укладываться! – похвастался он. – Хочешь попробовать?

– Давай! – решил согласиться я и уселся поближе.

Повторял за ним все действия, но фильтр то и дело норовил выскользнуть, а табак – разлететься. Тонкая бумага меня не слушалась довольно долго, но мой друг терпеливо подсказывал, не вмешиваясь в процесс. И наконец, после всех мучений, у меня получилась кривая, но стабильная сигаретка. Я вставил её в рот и важно заулыбался.

– Ну точно пират теперь: с тающим фингалом и папиросой, – расхохотался Ник. Я тоже рассмеялся и чуть не выплюнул изо рта сигарету.

Мимо нас прошли две девчонки из одного из соседних домов. Что-то обсуждая, они направились к дальней скамейке, и Ник притих. Забавно, что при всей его раскованности рядом с девчонками мой новый друг сильно затихал, внимательно их разглядывая, как под рентгеном. Я же боялся так пристально смотреть на них вблизи, но вдоволь наслаждался издалека. Мода на дурацкие яркие одежды почти прошла, всё чаще стали появляться юбки и джинсы спокойных оттенков, а также короткие топы, открывающие живот и будоражащие фантазию. Друг уставился на проходящих мимо нас подруг на высоких, шлепающих платформами сандалиях.

– В юбке симпатишная, – шепнул он мне.

– Угу, – тоже тихо произнес я, даже не пытаясь взглянуть на них, и отвернулся в сторону баскетбольной площадки.

– Ник, твои опять выходят!

Он затушил остатки тлеющего фильтра о борт урны, выбросил бычок и, ловко перепрыгнув через низкую ограду, побежал к площадке, где его уже ждали. А я, вынув из кармана его рюкзака зажигалку, решил попробовать прикурить свой шедевр.

Горький дым заполнил рот и вытряхнулся из меня, как пыль из мешка, заставив знатно раскашляться. Вторую затяжку делал уже аккуратнее и меньше, как рассказывал Ник, потянув воздух через рот почти сразу в лёгкие. Обжигающая полоса заполнила меня изнутри и вышла аккуратным клубком наружу при выдохе. В голове ненадолго образовался туман, и улица в глазах немного поплыла. Хорошо, что не попробовал на берегу с коньяком, подумалось мне, улетел бы сразу.

Дым от сигареты из меня совсем выветрился, когда друг вернулся. Он сел рядом и стал пристально смотреть на девчонок, бурно обсуждающих что-то в дальнем углу сквера. К ним подошли какие-то ребята, и они стали о чем-то болтать и громко смеяться.

– Стас, смотри! Девчонка в галстуке – наша! – заявил Ник, кивнув головой в ту сторону.

– Что? – не сразу понял, о ком он. Её я даже не заметил. Отсев от своих подруг на низкую ограду рядом с лавочками, минуя свет фонаря, маленькая фигура пошарилась по множественным карманам своих бесформенных штанов песочного цвета, достала пачку сигарет и закурила. – Она? С чего ты взял?

– Пиратка же! Смотри: девчонки все максимально раздетые, в куче косметики, с побрякушками на шее и руках, на высоких платформах. А она в кедах, армейских штанах, рубашка застегнута на все пуговицы, галстук этот ещё. И чёлка прикрывает один глаз, как повязка у пирата! – друг заулыбался собственной догадке.

– Просто неформалка. С чего ты взял, что она наша?

– Чувствую, друг! Мне кажется, она там лишняя. А с нами была бы не лишняя, точно тебе говорю!

***

Следующие пару месяцев мы изредка разглядывали её издалека, так и не осмелившись к ней подойти. Она всё время тоскливо плелась за подругами и мечтательно разглядывала дома и окна. Смею заметить, что друг был абсолютно прав, девушка совершенно отличалась от своих сверстниц. Всегда выходила без косметики, ловко встряхивала густое укороченное шоколадное каре на ветру, не заботясь об укладке, и одежда на ней не была похожа на то, что носят девчонки в нашем городе – ни попсовые, ни неформальные. Она всегда выглядела так, будто только что сражалась бок о бок с Индианой Джонсом в пещерах, полных скрытых тайн и секретов. И, к великому сожалению, Ника совершенно не замечала нас. Друг всё равно не на шутку увлекся, постоянно выглядывая её в толпе снующих подростков, а найдя – делался тихим и задумчивым.

Лето почти уже заканчивалось, днём мы ходили на тайный пирс, а вечером тупили в сквере, крутили сигареты и смотрели по сторонам. Я со скуки, а Никита – выискивая глазами свою Пиратку. Я немного грустил, что незнакомка отнимает у меня разговорчивость нового друга, но сочувствовал ему каждый раз, как он затихал, найдя её силуэт в сквере.

Глава 2

Никита

Учебный год начался вместе с дождями и резким похолоданием. Ещё вчера была жара, и мы дружно веселились последнему дню лета, а сегодня уже совсем будто осень.

Стас зашёл за мной после долгого дня, и мы торчали под козырьком чужого подъезда, подальше от наших домов, чтобы случайно не спалиться перед предками, что пьём коньяк и курим. Точнее, чтобы Стас не спалился.

Моя матушка была не из робкого десятка и спокойно относилась к моему подростковому образу жизни. Я был единственным мужчиной в семье, следил за сестрой, ухаживал за обеими. Она всегда могла на меня положиться после смерти отца, просто изредка напоминала, чтобы знал меру и, в случае чего, обращался за помощью к ней. «И смотри, сестру не научи ничему такому, когда подрастет!» – улыбалась она.

Коньяк я доставал в магазине соседнего с нашим района. Однажды, по просьбе матери, искал что-то по всем адресам и уже вышел за районные продуктовые точки в поисках нужных пунктов из списка. В одном из них, в небольшой очереди, со мной заговорил весёленький алкаш, а я ещё больше развеселил его какой-то пиратской громогласной цитатой. И мой случайный знакомый, приобретя бутылку коньяка, шумно вышел из магазина, громко сказав, что ждёт меня на улице.

– Мой папаша! – ловко соврал я продавщицам, и они сочувствующе мне кивнули. С тех пор изредка захожу в этот магазин с фальшивой мятой запиской от моего придуманного папаши и покупаю себе коньяк и табак, когда накоплю карманных денег.

Мой новый друг сильно смеялся с этой истории, искренне недоумевая, что никто другой не догадался ещё до этой простой схемы.

Стас высокий и крепкий, но сложилось ощущение, что он до сих пор чувствует себя каким-то маленьким. Скорее, не имеющим сильного значения, нежели низким, и абсолютно не знает, кем хочет стать, когда вырастет. Но за прошедшее лето он стал больше улыбаться и смеяться.

Сначала этот парень показался мне немного угрюмым, но, найдя темы для разговоров и общую любовь к пиратским книгам, мы быстро сдружились. Он внимательный слушатель, почти не спорит, принимая любые мои мысли и идеи. И не затыкает меня, когда я начинаю много болтать, как, например, те придурки, которые раньше называли меня лучшим другом, а потом вдруг передумали звать гулять. А в школе и вовсе перестали здороваться, решив дружить против меня. Хорошо, что я ушёл в техникум после девятого. Теперь у меня будет другой класс, где не будет этих идиотов.

И есть надёжный друг.

Стас выдохнул, глотнул коньяка из бутылки и откусил кусок сыра «косичка» от длинной палки. Палка потянулась от зубов за его пальцами, и хвост оттянутой полоски радостно шлёпнул его по носу. Я заржал от этой картины, и друг мне улыбнулся.

Мне нравится, что я могу его развеселить. Иногда вижу, как он слишком сильно уходит в себя, а вспышки моих мыслей возвращают его на Землю. Стас кажется мне надёжным и хорошим, без говна внутри, но я плохо разбираюсь в людях.

– Ребят, подержите дверь, – внезапный мужской грубый голос за спиной даже напугал. Как это я пропустил пищание домофона?! Стас уже догадался спрятать бутылку в карман и первым подскочил к двери, из которой выкатились два больших чемодана на вытянутых волосатых длинных руках в накрахмаленных манжетах, и только потом из темноты подъезда вылез дядька, им принадлежавший, в строгом чёрном костюме, будто широком ему в плечах. Похож то ли на нового русского, то ли на телохранителя. Долговязый радостно вдохнул свежего воздуха, поблагодарил, оглядев нас, будто уже давно знаком, и потащил чемоданы к автомобилю, который мы внимательно до этого изучали. Он отличался от других во дворе: красивый лакированный «Мерседес» с тонированными стёклами и хромированными дисками. Я предположил, что такой зверь должен стоить, наверное, как наша квартира.

Друг хотел закрыть дверь, когда увидел моё сосредоточенное лицо и по нему определил, что дверь закрывать ещё рано – по ступенькам спускалась морщинистая женщина, а под руку её держала моя Пиратка. Я расплылся в дурной улыбке, а Стас тяжело вздохнул и закатил глаза – он уже наизусть знал, что это за взгляд, но тоже с любопытством стал разглядывать девчонку, когда та вышла.

Так близко мы с ней ещё не сталкивались.

– Спасибо, ребятушки! – нежно отозвалась пожилая женщина, увидев меня и что Стас держит дверь.

Пиратка внимательно посмотрела на Стаса, одарила его лёгкой улыбкой и совсем не заметила меня. Ауч!

– Ты только пиши оттуда обязательно, хорошо? А то мама твоя не рассказывает, как у тебя дела. Вся в своих картинах! А мы тут скучай без любимой внучки, – нежно причитала бабушка. – Соседки, вон, смотри, провожают тебя из окна! Помаши им.

Пиратка натянула неестественно приветливую улыбку и помахала им в ответ.

Я был прав! Ей с ними скучно!

Под длинным расстёгнутым чёрным плащом на ней снова была рубашка, но в этот раз шею закрывала чёрно-белая арафатка. Узкие облегающие джинсы заканчивались классическими кедами с резиновыми носами, за спиной висел небольшой рюкзачок серебристого цвета с кучей значков.

Вот бабушку свою она одарила очень тёплым объятием и самой очаровательной и искренней улыбкой.

– Хорошо, Ба! Писать буду! Только не волнуйся, пожалуйста, тебе вредно.

О, какой голос! Песня! Чуть шероховатый от сигарет, но звонкий и очень приятный.

– Давай, иди домой, а то промокнешь. Я ещё позвоню, из аэропорта. И как прилечу – тоже.

Я таял, как мороженое на солнце, от каждого звука её голоса. И от того, с какой заботой она относится к своей бабушке. Но куда же она уезжает и надолго ли?! Наверное, не надолго, учебный год же только начался. Она ещё раз нежно и крепко обхватила уже плачущую морщинистую женщину и тоже пустила слезу, подталкивая бабушку под козырёк. Я повернулся в сторону подъезда, подумав приоткрыть дверь для неё.

– Иди домой, Ба, не мёрзни. Может, увидимся через год.

Стас ещё подпирал раскрытую дверь, и на этих словах он с горечью и сочувствием посмотрел на меня. Слова ухнули мне в солнечное сплетение так сильно, что стало даже больно. Через год? Может быть. А может не быть? А кем мне любоваться всё это время тут?

Бабушка стояла на ступеньке в двери подъезда и утирала слёзы, пока Пиратка садилась в машину и исчезала за наглухо тонированным стеклом заднего сидения. Долговязый быстро пристегнулся, хлопнул дверью и стал отъезжать от обочины, когда девчонка опустила окно и помахала как бы не только бабушке, но и нам, и подарила всем троим свою красивую улыбку.