Под сенью наших берёз
- -
- 100%
- +
Назавтра была суббота. Ангелина планировала выйти на работу на несколько часов. Работа была сдельной, и ей часто приходилось работать сверхурочно, чтобы побольше заработать. Но не в этот раз. Накормив детей завтраком, она вместе с парнями, утирающими то и дело хлюпающие носы, отправилась в магазин.
– Мамочка, ну пожалуйста, ну давай оставим машину. Мы всегда будем слушаться! Будем ходить в магазин, да и вообще, – будем делать все, все! – уговаривали они ее с жаром.
Мама была непреклонна. В магазине никто не обрадовался их приходу и маминой просьбе принять товар обратно.
– Следить, женщина, надо за своими детьми. Такой товар не подлежит возврату, – напустились на Ангелину продавщицы в два горла.
Мальчишки стояли, опустив головы. Толя взял себя в руки, Вовка рыдал, размазывая слезы по щекам.
– Вы видели, что дорогую игрушку покупают дети, без взрослых. Как вам в голову пришло отпустить такой дорогой товар двум малолетним мальчишкам?
– Откуда мы знаем, может быть, родители дали деньги и разрешили купить машинку? – торгашки криком пытались защититься от назойливой мамаши и заткнуть ее во что бы то ни стало.
– Позовите заведующую, девочки.
На счастье, та оказалась на рабочем месте. Ангелине пришлось описать ситуацию снова.
– У меня нет лишних денег на покупку таких вещей, на эти деньги я могу купить пару обуви для одного из них.
Деньги вернули, осадок остался.
Автобус все дальше увозил ее от ее мальчиков. Какая печаль на душе. Какая боль, – как вся ее жизнь, где она вынуждена всегда одна, без помощи справляться со своими проблемами, рассчитывать только на себя, не ждать поддержки ниоткуда.
* * *Через две недели после начала учебного года мастер цеха позвал Ангелину к телефону. Звонили из интерната.
– Магдалина Николаевна, мальчики дома не появлялись? – проскрипела трубка.
– Нет. Что случилось? – слова прозвучали как выстрел учащающихся ударов сердца.
– Они исчезли, в интернате их нет, – сказала воспитательница.
Ангелина осела на стул, стоящий возле стены. Накручивая длинный провод трубки на палец, спросила сдавленным голосом:
– Как это исчезли???
– Мы думаем, что они уехали в город, домой. Пожалуйста, сообщите нам, когда они объявятся.
Ангелина в полуобморочном состоянии отпросилась с работы и побежала домой. Но дома ребят не оказалось. Наташа и Кира были тоже обескуражены и взволнованы, узнав такую новость. Куда бежать, что делать? Невиданной роскошью – телефонами обладали единицы. Люди годами ждали очередь на установку заветного аппарата в своих домах. Только у одного деда – Героя Советского Союза, живущего в конце улицы, – телефон имелся. К нему обращались только в крайних случаях. Мама побежала туда, нужно позвонить в интернат и сказать, что мальчиков дома нет. Директриса обязана сообщить в милицию об исчезновении школьников.
Ангелина и девочки разделились и побежали по друзьям братьев. Обошли всех, ни к кому ни один из них не приходил. Явился участковый, расспросил, ушел. Ангелина бесконечно бегала к Герою звонить, узнать, не объявились ли беглецы в интернате. Наступила ночь. Мама не могла сомкнуть глаз. Она то сидела, уставившись в одну точку, то вглядывалась в ночь через отодвинутую занавеску, то выходила во двор, тихонько зовя сыновей по именам. В конце концов, девочки уснули, мама просидела всю ночь возле окна, поглядывая на часы. Как только стрелки показали восемь – раньше этого часа директриса не приходила на работу, – Ангелина пошла к обладателям заветной трубки звонить снова. Ничего. Опять неизвестность. В школу не возвращались, никто не видел. Ангелина вернулась домой, дочки уже проснулись, вопросительно смотрели на нее, спрашивать не было необходимости, и так все ясно по маминому лицу. Только она села за стол, как раздался стук в окно. Ангелина разглядела Синюю Птицу сквозь тюлевые занавески. «Пришла денег просить на опохмел, этого еще не хватало», – подумала Ангелина, но пошла на улицу, девочки за ней. С Птицей было все в порядке, она уже опохмелилась, кивнула маме, позвала идти за ней. Так же молча мама двинулась следом за сизым запахом перегара. Соседка подошла к низким дверям своего курятника и распахнула едва приоткрытую дверь, приглашая соседку войти. Согнувшись в три погибели, Ангелина втиснулась в крохотный курятник. В дальнем правом углу на сене виднелись две мальчишеские русые вихрастые головы – одна побольше, другая поменьше, туловища прикрывала старая фуфайка Птицы, которая обычно висела на ржавом гвозде на стене. Заканчивалась эта композиция торчащими в разные стороны ногами в школьных брюках и ботинках. Мама, не в силах произнести и слова, устало опустилась на табурет, стоявший возле дверного косяка, опустила голову на грудь. Не спавшая всю ночь, рисовавшая мысленно ужасные сцены, она будто мгновенно постарела. Кира приблизилась к маме, обняла ее.
– Мамочка, не расстраивайся, все же хорошо.
– Да, все хорошо, – автоматически повторила мама. Потом она устало, но довольно улыбнулась и пошла будить своих сокровищ. Нагнувшись почти пополам, она с умилением смотрела на них, обнявшихся во сне, чтобы согреться. Прикоснулась рукой к теплой щеке младшего сына, потом старшего, шепотом сказала:
– Пора просыпаться, беглецы.
Володя открыл глаза, приподнялся, обвил руками мамину шею. Куры, на удивление, дружелюбно отнеслись к нашествию непрошеных гостей в таком количестве, они курлыкали тихо, не возмущаясь.
Первым делом мама сообщила в школу и в милицию, что ее сыновья нашлись. Предстоял нелегкий разговор.
– Вы хоть понимаете, какой переполох устроили в школе? Вас искали всем интернатом по поселку. Воспитатель разволновалась, думала, с вами что-то могло случиться. Им пришлось звонить в милицию.
– Ма, мы не хотели, чтобы все так переживали, мы просто хотели домой, – искренне говорили мальчишки.
– А я, а сестры? Мы же места себе не находили от тревоги за вас. Я на вас так надеялась, так рассчитывала, – тихим, уставшим голосом сказала мама.
– Мам, ну давай мы останемся, я клянусь, что не буду больше водиться с теми парнями. Правда!
Как ни захлестывали чувства, как ни болело сердце от разлуки, разум Ангелины твердил: нет, пусть учатся там, хотя бы год, потом видно будет.
– Решение уже принято, Толя. Мы все обсудили, обо всем договорились. Пожалуйста, будьте крепкими, сильными, вы же мужчины. Так надо, это необходимость, это не навсегда. Помогайте друг другу, будьте вместе. Четверть не длинная, на каникулы я сразу же вас заберу, а в следующие выходные приеду навестить.
В воскресенье Ангелина увезла детей обратно. Они обещали, что такое больше не повторится.
Часть вторая
Появился он. Кира не помнила точно, когда и как, выскочил, как черт из табакерки. Сестра рассказала, что мама познакомилась с ним на дне рождения своей подруги. В кои-то веки она пошла куда-то, кроме работы. Кто-то из гостей привел его с собой. Познакомились. Торчал возле нее весь вечер. Проводил. Прилип. Через какое-то время стал жить с семьей. Поначалу это было даже интересно для маленькой Киры, которая никогда не знала отца. Не жил прежде мужчина в их доме. Она визжала от восторга, когда он подкидывал ее вверх, катал на плечах. Он был высокий, и она ехала на нем по улице, касаясь рукой веток огромных деревьев. Заглядывала за высокие заборы соседей и видела, чем они занимаются в своих огородах. Открылся новый мир. На его плечах она видела с другого ракурса змейки очищенных от снега тропинок, ведущих от калиток к входным дверям. Ей нравилось рассматривать снежинки, кружащиеся в высоте, ловить их ртом и просто поглядывать на прохожих свысока. Он под настроение мог и книжку вслух почитать, и поиграть в настольный хоккей и футбол – любимые игры братьев.
Но больше из хорошего Кира помнила их походы в лес за грибами и ягодами. В знании леса и умении пользоваться его богатствами не было ему равных. Ездили всей гурьбой с ночевкой, а то и на две ночи. Брали палатку, инструмент, плетеные корзины и ведра, жгли костры и готовили на них еду, слушали птиц, зверей – это было по-настоящему здорово! За время, проведенное в лесу, набирали очень много разных грибов, укладывали их аккуратно слоями, перемежая листьями папоротника, в корзинки и в сделанные из лыка большие короба – ранцы. Пещеры, так их называли, несли мама и он за спинами, как рюкзаки. Собирали и ягоды: клюкву, бруснику. За черникой ходили летом. Именно с тех времен Кира знала названия многих деревьев, птиц, трав. Возможно, тогда зародилась любовь к природе, ее щедрости, красоте, разнообразию, разноцветию, лесному аромату. Как пах осенний лес! Она знала этот запах наизусть: терпкий, густой, хвойный, свежий, напитанный дождем и росой, пожухлой листвой, грибами, остывающей с лета землей – такой вкусный! Хотелось как можно глубже вдыхать его. И другой, подкопченный дымком костра аромат леса приятно щекотал в носу. Кира сворачивалась калачиком между теплым боком мамы и сестры в палатке и слушала, как потрескивают ветки в костре, ровные, тихие голоса рядом и засыпала. Огонь нужно было поддерживать всю ночь, могли наведаться хозяева леса. Он сидел у костра, немного дремал, но был начеку. Утром мама варила кашу в котелке, раскладывала ее в плошки, одну на двоих, чтобы обойтись в этом походе минимумом посуды. После завтрака он немного спал, остальные шли собирать дары природы, недалеко. Без него нельзя было углубляться в лес, только он знал, как вернуться на место лагеря, заблудиться было проще простого. Он знал лес великолепно, этого не отнять. Ориентировался по солнцу, мху, коре деревьев, по ветру. Когда корзинки и пещеры были наполнены грибами, сверху их закрывали душистыми еловыми лапками. Убирали палатку, мусор. Заливали пепелище костра водой из речки и отправлялись в обратный путь к ближайшей станции. Иногда шли очень долго по лесу, уставали, отдыхали, двигались дальше – так далеко забирались в чащу. Нравилось ехать в электричке, разглядывать пробегающие мимо леса, деревеньки, озера и снова вдыхать грибной дух, щедро сочащийся из корзин. Возвращались домой усталые, но очень довольные.
На следующий день в том же составе принимались обрабатывать добычу, всем хватало работы: мыть, чистить ножки и шляпки, резать. Чего только не готовили: жарили картошечку с грибами, луком и укропом, варили грибной суп – грибовницу, как его еще называли – с обжаренным лучком, с густой сметанкой… м-м-м. Оставшаяся часть грибов шла на зимние заготовки. Какое же это было наслаждение – открыть баночку жареных грибочков в морозный день, бросить их на сковородку! Грузди, волнушки, лисички солили. Весело хрустели ими с отварной картошкой. На зиму в подполье складировалось огромное количество банок с разными вкусностями, великодушно подаренными природой и приготовленными мамиными руками: грибами, моченой клюквой и брусникой, вареньем. Деревянный бабушкин сундук в коридоре зимой был наполнен замороженной клюквой. Можно было набрать ее в стакан, замерзшую, помыть теплой водой, дать немного оттаять и мять ложкой прямо в стакане. Потом добавить сахарку, горячей или холодной воды – кому как нравится, – и готов полезный напиток, такой приятный на вкус зимой, особенно после длительного гулянья на морозце, прыжков с крыши в сугробы во дворе.
Прыгали все, только Кире почему-то было нельзя. Ей не разрешали, запрещали, отчего хотелось еще больше.
Забирались по перекладинам входной двери крыльца на крышу коридора, которая была значительно ниже крыши дома. Дух от полета даже с этой высоты захватывало так, что каждый прыжок сопровождался визгом восторга.
– Вовка, ну помоги мне забраться на крышу, брат ты мне или нет? – требовала Кира.
Однажды он сдался. Озираясь по сторонам и убедившись, что Толя все еще выбирался из сугроба, он подержал дверь, чтобы не вихлялась, и Кира могла влезть на нее. А с нее и на крышу. Ура! Получилось! Сугробы были высоченные, белые, пушистые, и расстояние до них для Киры казалось неимоверно большим. Сердце предательски громко екнуло. Но надо прыгать, иначе над ней станут смеяться. Кира разбежалась и сиганула вниз. Прыжок получился коротким. Лицо тотчас же будто обожгло, его плотно облепил снег. От горячего дыхания перед носом и ртом образовались углубления, но все равно дышать тяжело и холодно. И страшно. Она попыталась пошевелить руками, ногами – не поддаются, плотно увязли в снегу. Все пялились на отверстие, пробитое Кириным небольшим весом, и ждали, когда она начнет выкарабкиваться из-под снега, но она не спешила показываться на поверхности. Ничего не происходило. Никакого движения, никакого шевеленья. Толя, наконец, понял, что сестра просто застряла и не может выбраться из снежного плена. Они переглянулись и рванули к месту Кириного заточения. Рыли снег руками, Наташа притащила деревянную лопату для разгребания дорожек. Показались голова, лицо. Глаза девочки были полны ужаса, она вздохнула полной грудью и закашлялась. Не останавливаясь, компания прыгунов рыла вокруг Киры. Толя отбрасывал снег, достаточно плотный в глубине, лопатой. Когда Кира была освобождена до пояса, Наташа и Ромка взялись тянуть ее за руки, торчащие из сугроба, братья лихорадочно продолжали откапывать сестру. С трудом вытащили Киру из этих двухмесячных слоев снега. Валенки остались внизу. Пришлось выкапывать и их тоже. Толя схватил сестренку в охапку и бросился в дом. Укутали Киру в плед, напоили чаем с малиной и с той самой клюквой. Испуг постепенно исчез из ее больших глаз, глядящих на всех с виной и благодарностью. Затем глаза заморгали, стали слипаться. Кира уснула. Летать с крыши она не перестала.
* * *Через полгода мама и он расписались. Год под одной с ним крышей прошел вроде бы нормально. Жизнь потянулась своим чередом. Возможно, чуточку легче стало маме справляться в материальном плане. У него не было постоянной работы, но что-то делал то тут, то там, подрабатывал, делал какую-то мужскую работу по дому. Лес по-прежнему щедро одаривал его летом и осенью, ездил туда почти каждый день. Излишки собранных ягод и грибов он продавал на рынке и совсем неплохо на этом зарабатывал. Наташе и Кире тоже пришлось примерить на себя роль продавцов. Однажды грибы, предназначенные на продажу, ждали своей участи в коробе возле двери вот уже два дня. Он не мог пойти сам, потому что накануне крепко принял на грудь.
– Может, мы с тобой попробуем продать? Что думаешь? Жалко, пропадут грибы, – предложила Наташа.
– Давай! А деньги маме отдадим, вот она обрадуется! – подхватила Кира с готовностью.
Сестра переложила часть грибов в ведро, тяжелый короб им было не унести, и они вдвоем отправились к ближайшему продуктовому магазину. Во дворе магазина раздобыли деревянный ящик, соорудили стихийный прилавок. Расстелили на нем газетку, разложили грибы на кучки, примерно такие же, как у других лесников, а то и больше на гриб-два, и стали ждать покупателей. Конкуренция была большая. Но, как ни странно, то ли грибы оказались столь хороши, то ли покупателей умиляли девочки в этом ряду других грибников, но продали быстро. Купили немного конфет – заслужили! – и понесли добычу домой. Вот мама будет рада, скажет, какие ее дочери помощницы и молодцы.
На следующий день сестры снова отправились торговать, но в тот раз он забрал все деньги и вернулся домой поздно, снова пьяный. Он переменился как-то резко, сразу. Трудно, наверное, было ему держаться в рамках приличий и притворяться целый год. Теперь его гнилое, жестокое, звериное нутро так и перло из каждой поры его естества.
* * *Так начинался кромешный ад, в который он вверг всю семью на годы. Он стал пить чаще и больше, не обращая внимания ни на уговоры мамы, ни растерянные и испуганные взгляды детей. Страшила лютая агрессия, аккумулированная алкоголем. Он словно надевал на себя ободранную шкуру волка с кровожадной, перекошенной мордой, с оскалившимися острыми клыками.
Он заявился пьяный днем пожрать. Да, именно пожрать. Кира с недоумением наблюдала, как он схватил кастрюлю с супом с плиты и черпал ложкой прямо из нее. Жрал жадно, как шакал, который не ел много дней и сейчас был в опасности, в окружении охотников, озирался по сторонам. Струйки супа стекали по давно не бритому подбородку и капали обратно в кастрюлю. Вцепился в ручку сковороды и лопал прямо из нее, не положив еду в тарелку, как это делают все нормальные люди. Но что более всего поразило – даже не то, что он не снимал ни пальто, ни шапку и жрал из кастрюли и сковороды, а то, что он остался в черных кожаных перчатках. Кира не могла отвести от них взгляд. Одна рука в перчатке сжимала ложку, опускала ее в кастрюлю, подносила ложку ко рту. Другая рука в кожаной перчатке сжимала кусок ржаного хлеба… Сам он в этот момент как бы растворился в Кирином воображении, будто не было его. Только эти черные кожаные кисти жили сами по себе и пихали еду в рот: левая, правая, рот. Левая, правая, рот. Он напоминал ей фашиста из фильмов про войну.
Ангелина не знала, что делать, ее доводы действовать перестали, разговоры и уговоры, как пар от воды, растворялись в воздухе, не оставляя следа. В один из таких вечеров, придя с работы и застав его за бутылкой, она поняла, что терпение лопнуло, и ей пришлось сказать:
– Пожалуйста, собирай свои вещи и уходи. Я так жить больше не могу.
Кира ничего не успела понять, все произошло очень быстро, – мама уже лежала на полу, из ее губы текла кровь. Тяжелый, увесистый кулак ударил прямо в лицо. Кира расплакалась и закричала:
– Не трогай маму! Ты, гад, не тро-о-ога-а-ай!
Сестра прижала Киру к себе. Ошарашенная Ангелина, вытирая кровь, проговорила четко, чеканя каждое слово:
– Пошел вон! Убирайся немедленно и не возвращайся сюда! Никогда!
Ушел. Мама кинулась успокаивать девочек, что получилось не сразу. Надрывный плачь, а потом шмыганье носами продолжались долго.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.