Трейдер

ГАМБИТ

Количество заражений, госпитализаций и, к сожалению, смертей продолжает неуклонно расти. Фондовые рынки по всему миру стремительно падают: коронавирус разрушает жизни людей и подрывает глобальную экономику. В попытке сдержать распространение вируса Китай закрывает целые города, а для контроля передвижения граждан использует мобильные приложения, дроны и системы видеонаблюдения. А что же Европа? Ещё недавно на вопрос о коронавирусе там отвечали: «Всё под полным контролем». Теперь реальность иная. Германия вслед за Италией, Францией и Испанией вводит всеобщий локдаун, в то время как в Англии закрываются рестораны и пабы. Число жертв по всему миру продолжает расти. Сокращение добычи нефти призвано сдержать обвал цен на сырьё, вызванный пандемией и масштабными потерями мирового бизнеса. Тем временем количество заболевших увеличивается с каждым днём. Коронавирус уже выявлен более чем у пяти тысяч человек, и ожидается дальнейший рост числа заражённых. Мир изменился — из эпохи относительной стабильности мы вступили в эпоху неопределенности.

Четырьмя годами ранее…

Первый ход озадачил Джея Моргана: c1—c4. Он не сразу поднял глаза. Сначала посмотрел на доску, затем на руку соперника, уже спокойно отведённую в сторону. На мгновение в кабинете повисла тишина. В шахматах всё обычно начиналось просто: либо белые сразу бросали вперёд королевскую пешку, выбирая путь резкой, беспощадной борьбы, где одна ошибка могла перечеркнуть всю партию, либо предпочитали более осторожное продвижение ферзевой пешки — медленное наращивание давления, ожидание, пока противники выведут все силы и затем схлестнутся по-настоящему.

Архитектор был известен превосходным расчётом вариантов и почти всегда начинал партию ходом e2—e4. Однако на этот раз он избрал дебют, известный как английское начало. Чаще всего партии, начатые таким образом, впоследствии переходят в русло дебютов ферзевой пешки. Нередко шахматисты выбирают английское начало именно для того, чтобы ввести соперника в заблуждение уже в дебюте.

Морган почувствовал лёгкое раздражение. Если бы Архитектор сразу сыграл d2—d4, можно было бы выбрать одну из знакомых защит, выстроить прочный порядок ходов. Но теперь приходилось действовать почти вслепую. Пешка на c4 уже начала своё тихое дело, подбираясь к центру и беря под контроль поле d5. Ничего резкого, ничего угрожающего — и именно в этом крылась опасность. За этим ходом легко угадывался дальнейший план: королевский слон, спрятанный в фианкетто после g2—g3, будет смотреть через всю диагональ; конь выйдет на c3 и присоединится к давлению. Медленно, методично, без лишнего шума. Морган откинулся на спинку стула и задержал взгляд на доске чуть дольше, чем следовало. Оправившись от короткого изумления, он избирает свою излюбленную защиту — отказанный ферзевый гамбит. Морган намерен бороться за контроль над полем d5 и впоследствии, если представится возможность, провести d7—d5, утвердив центральную пешку на этом поле. Так он обеспечит себе надёжную позицию и одновременно напомнит белым, что важное поле e4 находится под его контролем.

— Два игрока, — тихо говорит Архитектор, делая ход белыми. — Две стратегии. Два войска. И всегда один победитель.

Фигура занимает своё место с едва слышным щелчком. В наступившей тишине этот звук кажется непозволительно громким.

— Долгое время шахматы оставались привилегией знатных и богатых. В них играли Карл Великий и Наполеон Бонапарт, Спиноза и кардинал Ришелье. Правители империй и королевств видели в шахматах школу стратегического мышления — тренировку способности предугадывать действия противника на поле боя. Пятнадцать веков, — продолжает Архитектор ровным, почти дружелюбным тоном, не глядя на Моргана. И именно это раздражает сильнее всего.

Джей следит за доской — за тенями фигур, за возможными линиями атаки. Всё выглядит устойчиво. Слишком устойчиво.

— Социальное положение всегда определяло стиль игры, — говорит Архитектор. — Наполеон и Карл XII не делали рокировку. Считали, что королю недостойно прятаться.

Небольшая пауза.

— Они проигрывали. Регулярно.

Ещё мгновение тишины.

— Гордость — плохая стратегия, если ты не готов оплатить её последствия.

Архитектор наконец поднимает взгляд. Он пронзительный, спокойный, почти вежливый. Джей Морган чувствует, как холод медленно поднимается от груди к горлу. Он делает выбор в пользу своей любимой защиты, не пытаясь использовать главный недостаток английского начала — возможность ответа e7—e5, который с точки зрения базовых шахматных принципов считается оптимальным для чёрных. В этом случае возникает сицилианская защита с переменой цвета. После e7—e5 чёрные сразу получают шанс бороться за инициативу, опираясь на активное развитие фигур. Игра мгновенно обостряется. Чёрные формируют центр пешкой d5, создавая прочную платформу для дальнейшего развития. Однако пешка на e6 запирает слона c8, и для гармоничной расстановки сил чёрным предстоит решить задачу его активизации.

Взгляд старика пронзает шахматную доску, словно он видит не только фигуры, но и все возможные последствия их ходов в этой тихой войне. Его глаза улавливают хитрость и ловушки; в них отражаются годы опыта и стратегической мудрости. Он предугадывает каждый ход противника и готовит ответ заранее. В этой спокойной шахматной битве он находит радость не просто в игре, а в контроле, мастерстве и влиянии, видя в каждом ходе отражение собственной силы и разума.

Архитектор — старый властитель финансового мира, чей взгляд пронзает общественные потрясения и финансовые кризисы. Управляя потоками капитала, он словно дирижёр виртуозного оркестра, уверенно ведущий каждый инструмент. Его слова становятся законами, решения — точными предсказаниями будущего. В его руках деньги превращаются из средства обмена в инструмент создания целой симфонии — симфонии процветания и стабильности, хаоса и кризиса.

Противники вступили на путь ферзевого гамбита, хотя дебют ещё не завершён и окончательная структура позиции остаётся неопределённой. Главный принцип шахматной партии — концентрация фигур и пешек в центре доски. Белые готовятся развить слона с поля f1 с последующей короткой рокировкой, чтобы обезопасить своего короля. Этот план является ключевым элементом их дебютной стратегии. Белые стремятся укрепить пешку на d4 и защитить пешку на c4. При выводе слона с c1 их цель не обязательно заключается в размене на коня f6; на самом деле ход продиктован нежеланием «запереть» слона после e2—e3. Теперь перед белыми встаёт дилемма: разменять слона или отступить?

Опытные гроссмейстеры прекрасно понимают ценность двух слонов, действующих бок о бок, и обычно не спешат расставаться с ними. В подобных позициях чаще выбирают отступление. С точки зрения чёрных ситуация выглядит вполне благоприятной. Они играют h7—h6 с темпом, атакуя белого слона. Если слон отступит, пешка окажется на h6 — и ход h7—h6 для чёрных не окажется потраченным впустую. В результате чёрные больше не опасаются возможного мата по восьмой горизонтали, который мог возникнуть после размена пешек и открытия линий для ладей. Такой ход пешкой перед королём, как говорят в шахматном сленге, создаёт «форточку». Это означает, что король получает поле для отступления в случае шаха по последней горизонтали. Теперь чёрный король «дышит» свободнее. В напряжённом миттельшпиле каждый темп имеет значение. Наличие «форточки» даёт чёрному королю дополнительную уверенность и позволяет действовать спокойнее, точнее прогнозируя дальнейшее развитие партии.

— На протяжении многих десятилетий мы обогащали зарубежную промышленность за счёт американской, субсидировали армии других стран, допуская при этом печальное истощение собственных вооружённых сил. Америка пришла в упадок. Мы сделали другие страны богатыми, тогда как богатство, сила и уверенность нашей страны оказались под сомнением. Один за другим заводы закрывались и покидали наши берега, не думая о миллионах американских рабочих, оставшихся без работы. Глобализация оказалась выгоднее Китаю, чем остальному миру. Мы должны защищать наши границы от разрушительного влияния Китая — от попыток копировать нашу продукцию, красть наши компании и уничтожать рабочие места.

— Вы хотите положить конец Кимерике? — спросил Джей, предугадав ход мыслей Архитектора.

— Кимерика — твоё детище, — хладнокровно заметил Архитектор. — Кому, как не тебе, повернуть этот процесс вспять.

Стратегические приоритеты позиции определяются пешечной структурой. У белых пешечное большинство на королевском фланге, у черных — на ферзевом. Воспользоваться этим преимуществом можно, только продвигая пешки. Однако белые не хотят двигать пешки рядом с королем, чтобы не ослабить его защиту. Следовательно, план по использованию пешечного преимущества придется отложить на будущее. Вместо этого белым следует сосредоточиться на сдерживании действий черных на ферзевом фланге — максимально затруднить продвижение их пешек. Фиксированные и заблокированные пешки легко превращаются в удобные мишени для атаки. Без преувеличения можно сказать: тот, кто добьется преимущества на ферзевом фланге, скорее всего, выиграет партию. Ключевой вопрос заключается в том, какую стратегию выберет Архитектор, чтобы нейтрализовать инициативу черных на ферзевом фланге.

— Из всех ошибок, допущенных теми, кому доверили быть хранителями Запада, эта, без сомнения, оказалась самой фатальной. Неужели вы всерьёз полагали, что сможете «приручить» Китай? Вы наивно верили, что рыночные силы, которые должны были проникнуть в китайскую систему с приходом глобализации, окажутся настолько мощными, что смогут свергнуть диктатуру — как это произошло с Кремлём. На что вы рассчитывали? На стихийное и массовое восстание сотен миллионов восторженных потребителей «Макдоналдса» и поклонников «Кока-Колы»? Свобода мысли и действий, позволяющая человеку стать личностью, способной воплощать экономические теории в жизнь, возможна только в демократическом обществе. Нельзя проповедовать свободную торговлю и свободное предпринимательство и одновременно отдавать судьбу мировой производственной системы в руки подданных диктатуры. Подданные — не граждане: они не избиратели и, главное, несвободны. Именно поэтому они не могут действовать по законам свободного рынка. Они будут подчиняться тем правилам, которые навязывает им Коммунистическая партия Китая, и уж точно не законам рынка. Сотни миллионов китайских рабочих, которые со временем могли бы сформировать средний класс, не совершают добродетельного «свободного выбора», вознаграждающего за лучшие решения с точки зрения качества и цены. Они покупают то, что им позволяет покупать партия.

Белые делают естественный развивающий ход. Ладья выходит на полуоткрытую линию, по которой оказывает давление на пешку c7. У этого хода есть и недостаток — белый король по-прежнему находится в центре. К счастью для него, силы черных на ферзевом фланге пока не развиты. Если бы их фигуры уже были выведены, можно не сомневаться, что белый король поспешил бы рокироваться на короткую сторону. Черным же предстоит решить, что делать со слоном c8: фианкеттировать его или вывести в центр.

— Китай должен объявить 11 декабря национальным праздником, — с ещё большим раздражением продолжил Архитектор, сделав ход белыми. — В тот день, в 2001 году, Китай вступил во Всемирную торговую организацию. Это был поистине триумфальный выход. Китайцев приняли без каких-либо условий. Их даже не попросили привести трудовое законодательство в соответствие с системой норм, прав и социальной защиты, которых западные рабочие добивались десятилетиями профсоюзной борьбы. Им даже не посоветовали сократить загрязнение окружающей среды легкой и тяжелой промышленностью, ограничить выбросы углекислого газа в атмосферу или соблюдать международные авторские права и защиту товарных знаков. Их даже не попросили воздержаться от использования токсичных красителей в детских товарах — игрушках, пижамах. И самое главное — китайцам даже не предложили предоставить своим гражданам хотя бы подобие гражданских прав, жалкий кусочек демократии. Внезапно появился новый континент. Богатый, стремительно развивающийся. Самодостаточный. Кимерика — таков его флаг: четыре звезды красного пекинского знамени рядом со звездами и полосами американского флага. Какой стыд!

Черные решают, что настал момент воспользоваться своим пешечным преимуществом на ферзевом фланге. Если они не сделают этого сейчас, белые перехватят инициативу, закрепив контроль над линией «с». На лице Джея Моргана читается легкое волнение. Его мимика едва заметна, но она проявляется каждый раз, когда он следит за ходом соперника или медленно обводит взглядом доску. Иногда он задумчиво касается подбородка, иногда машинально перебирает пальцами волосы, погружаясь в расчет вариантов. Его руки то и дело поднимаются, чтобы передвинуть фигуру, а затем снова ложатся на стол — в ритме сосредоточенной, напряженной игры.

— Идея казалась нам вполне разумной, — начал Джей Морган, занимая оборонительную позицию. — Огромный поток инвестиций из США в китайскую экономику превратил КНР в крупнейшего производителя товаров для американского рынка, а вырученные средства возвращались обратно — вкладывались в американские долговые обязательства. Мы думали, что, устранив все препятствия для конкуренции и позволив свободному рынку творить чудеса, выиграют все. Как потребители, мы сэкономили огромные деньги на телевизорах, мобильных телефонах, видеомагнитофонах и компьютерах. Брюки, спортивные костюмы, кофты — всё, что мы покупаем, и прочая ерунда, которую мы позволяем производить китайцам. В конце концов, в Китае проживает более миллиарда человек, и они готовы работать за миску риса. Масштабы этой взаимозависимости росли годами и достигли сотен миллиардов долларов. Мы извлекли из этого немалую выгоду — и продолжаем извлекать. Это по-прежнему беспроигрышная сделка, и многие до сих пор зарабатывают благодаря Кимерике. Пакт, выгодный обеим сторонам. Выигрышный гамбит.

— Проигрышный гамбит! — резко парирует Архитектор.

Интересно наблюдать, как эпицентр борьбы постепенно смещается на ферзевый фланг, где сосредоточены основные силы обеих сторон. Однако истинную оценку позиции дает анализ пешечного большинства черных на этом фланге: сила это или слабость? Выгодно ли оно черным? Ход Архитектора оказывается гораздо более тонким, чем кажется на первый взгляд. Если идея размена слона на коня столь привлекательна, почему бы черным не задать слону вопрос ходом a7—a6, заставив его отступить? Почему бы и нет? Но замысел белых заключается в том, что после хода a7—a6 пешка займет белое поле, и белый слон получит возможность атаковать ее.

В истории шахмат было немало споров о плюсах и минусах висячих пешек. Однако все эти дискуссии по сути своей бесплодны: пешки слабы, если их можно атаковать и вынудить продвигаться вперед; сильны же они тогда, когда могут оставаться на месте под надежной защитой. Контуры нового сражения уже обозначились. Пешки ферзевого фланга устремились в бой. Белые стремятся вынудить одну из двух пешек сделать шаг вперед, чтобы освободить незащищенные поля для своих фигур. А вот черные будут изо всех сил стараться удержать пешки на месте.

Настал решающий момент: белые укрывают своего короля за защитной пешечной стеной и готовятся сыграть f1—d1, нацеливаясь на обе висячие пешки, чтобы заставить одну из них продвинуться. Черный ферзь остается под неприятным прессингом на диагонали a3—f8. Фигуры черных бессильны помешать проникновению противника. Их единственная надежда — на ошибку белых. Стремясь повысить шансы на контригру, черные пытаются создать хотя бы видимость угрозы. Но, лишая соперника возможности действовать, белые демонстрируют полное превосходство. Архитектор не торопится с решающей атакой и сначала расставляет фигуры на максимально выгодных позициях. Черные продолжают выжидать, стараясь прикрыть свои слабые места до начала активных действий белых.

Пешечный щит рушится, и король черных остается без защиты. Белые берут пешку f6 и угрожают взять h6 с шахом, окончательно оголяя черного монарха. Пешку на h6 защитить невозможно. Джей Морган надеется использовать ладьи для обороны по вертикали g, но Архитектор реагирует мгновенно. Вскоре черный ферзь оказывается в безвыходном положении. Ладьи уже не могут помочь осажденному королю. Чтобы продлить сопротивление, король вынужден покинуть диагональ c4—g8, но это лишь отсрочивает неизбежное. Финальный аккорд — шах Архитектора: мат на следующем ходу неизбежен.

— Я понимаю ваше негодование, но как быть с «Тринадцатым этажом» и всеми сторонниками концепций «Большой двойки» и «Китамерики»? — осторожно поинтересовался Джей Морган. — Демократы уверенно держатся у власти, ведомые своими покровителями. Они не собираются так просто сдаваться и будут всячески препятствовать. Могу ли я быть уверен, что, участвуя в вашем походе против Китая, мы не окажемся в заведомо проигрышном положении?

— Оппозиция окажется бессмысленной. С самого начала глобализацию представляли как благотворный и неотвратимый исторический процесс, призванный принести процветание и справедливость во все уголки Земли. В экономике она обещала миру практическое воплощение того, к чему давно стремилась теория свободного рынка: открытие мировой торговли, отмену акцизов, тарифов и торговых барьеров, полную свободу движения капитала, услуг и даже людей — иными словами, свободу. А вместе с ней — деньги. Сегодня нам остаётся лишь любезно и снисходительно объяснить: те транснациональные корпорации, которые щедро платили за распространение этих оптимистических сказок по всему Западу, изначально преследовали совершенно другую цель. Их план был прост: спровоцировать кровавую конкуренцию среди малого бизнеса, уничтожив тысячи предприятий и миллионы рабочих мест, ради одной-единственной цели — заработать, при этом избавив миллиард китайцев от нищеты. Игнорировать растущее влияние Китая в мировой экономике уже невозможно. Что касается демократов, то об этом я позабочусь. Скоро на сцену выйдет новая администрация во главе с избранным сорок пятым президентом с лозунгом «Покупайте американское, нанимайте американцев». Актёры тщательно подобраны, роли распределены, спектакль начинается.

— Какова моя роль во всём этом?

— Необходимо не допустить усиления позиций Китая в Европе. Великобритания выходит из Евросоюза, и ее лихорадит. В то же время Китай стремится получить стратегическое преимущество, расширяя свое экономическое влияние в стране, особенно в сфере промышленности и энергетики. Если под контроль Китая попадет критически важная национальная инфраструктура, включая атомные электростанции, университеты и технологические компании, Великобритания рискует утратить часть своего суверенитета.

Зловещая ухмылка скользнула по лицу Джея Моргана, словно грязный след на чистом холсте. Уголки его губ приподнялись, выдавая искаженное удовлетворение, а глаза — две темные искры — сверкнули в предвкушении тайных планов. Джей Морган был одним из немногих, кто умел извлекать выгоду и из глобализации, и из краха Lehman Brothers. Как и любой другой кризис, он стал огромной возможностью для людей его профессии — краткосрочных спекулянтов и стратегов, играющих в долгую.

Самый быстрый путь к крупной прибыли — волатильность рынка. На обвалах и последующем восстановлении можно заработать миллиарды. Джей умел создавать и строить, но истинная страсть его души заключалась в разрушении и хаосе. Обычно холодные и рассудительные глаза вспыхнули зловещим блеском, когда на горизонте замаячил новый вызов. Эта ухмылка стала печатью его тёмной сущности — знаком коварства и безжалостного мастерства, скрывающегося за маской человека.

— Лучше управляемый конфликт сегодня, чем неконтролируемый крах завтра. У тебя не должно быть ни малейших сомнений: мы не разрушаем мир. Вместе мы спасаем его от более страшного будущего. Мой закат близок, и власть все равно придется кому-то передать. Прояви себя в этом деле — и я все устрою. Все, что ты делал раньше, покажется мелочью по сравнению с теми полномочиями, которые ты получишь. Люди думают, что управляют рынками. На самом деле управлять ими будешь ты.

В мире шахмат, где каждое движение подчинено стратегии и тактике, гамбиты — это дерзкие и рискованные решения, призванные изменить ход игры в свою пользу. Гамбит — это не просто предложение разменять фигуры, а тщательно просчитанная жертва или атака, направленная на получение преимущества в будущем. Решаясь на гамбит, шахматист временно отказывается в какой-то степени от материальных или позиционных выгод, предоставляя сопернику видимое преимущество. Но истинная цель гамбита — создать нестабильность в позиции противника, оказать на него давление и вынудить его совершить ошибку. Гамбит может принимать разные формы — от жертвы пешки в дебюте до сложных комбинаций в середине партии. Этот тактический манёвр придаёт игре остроту и напряжение, разжигает борьбу за инициативу и превращает шахматную партию в захватывающее противостояние умов.

БРЕКЗИТ

Говорят, что финансы похожи на большую темную комнату: время от времени кто-то включает фонарик и направляет луч в один из углов. Тогда становится ясно, что именно там скрывается и насколько это важно. Об этом начинают писать на страницах ведущих мировых газет и журналов. Пишут до тех пор, пока, наконец, не приходят к единому мнению: нужно что-то предпринять. Только после этого начинаются действия.

Сейчас луч света направлен на государственный долг европейских стран и именно в этот момент мечта отцов-основателей Европы окончательно дает трещину: появляется реальная возможность того, что валютный союз действительно распадется. Это уже не просто гипотеза, а вполне конкретный показатель, который до недавнего времени оставался в целом стабильным и представлял интерес в основном для экономистов и теоретиков финансов. Речь идет о спреде — разнице между процентными ставками по ценным бумагам, выпущенным страной-гегемоном, Германией, и ставками по бумагам других европейских государств.

Спред мгновенно превращается в идеальный инструмент для измерения расстояния между мечтой и реальностью: это динамичный показатель, ежедневно фиксируемый на фондовых рынках по всему миру и наглядно демонстрирующий неэффективность того, что в теории должно было стать единой денежной системой — союзом стран, процентные ставки которых были бы если не одинаковыми, то, по крайней мере, очень близкими. Тем временем вслед за Грецией Ирландия и Португалия также вынуждены сложить оружие под натиском рынков и добровольно передать контроль «тройке» — Европейской комиссии, Европейскому центральному банку и Международному валютному фонду. Этот фонд, предоставляющий значительные кредиты — 85 миллиардов евро Ирландии и 78 миллиардов евро Португалии, — требует в обмен на них одобрения реформ, соответствующих политике жёсткой экономии: смертельного коктейля из сокращения социальной поддержки и государственных расходов при одновременном повышении налогов для граждан и компаний.

Любой, кто работал на производстве и был сокращён, с горечью осознает, что больше не может претендовать даже на те немногие рабочие места в третьем тысячелетии, которые по-прежнему требуют участия людей, а не машин. Молодые люди, ищущие свою первую работу, понимают, что университеты не подготовили их к вступлению в эту совершенно новую реальность. Так два возраста — молодость и зрелость — сливаются в единую армию недовольных: неясную, растерянную и разгневанную массу, изрыгающую свою ярость на клавиатурах компьютеров и неспособную найти работу, кроме неполной занятости. Временный труд — низкооплачиваемый, унизительный, бесперспективный.

Все то, что поддерживало миллионы женщин и мужчин, удерживало их в обществе и позволяло становиться его движущей силой — работа, стремление к успеху, вера в лучшее будущее, маячившее на горизонте, — исчезло. Сегодня только в Италии почти десять миллионов человек живут в условиях абсолютной нищеты, затерянные в суровом настоящем, где единственная доступная им роль — роль проигравших.

Так почему же разочарованные, обманутые и обедневшие западные избиратели должны продолжать голосовать за представителей серьезной, старомодной, рассудительной и, увы, потерпевшей крах — политической линии? Что они на самом деле рискуют потерять, если решат поверить воодушевляющим, пусть и необоснованным обещаниям тех, кто говорит им: все, что нужно, — это сравнять с землей все, что было построено в прошлом и не сработало, чтобы вновь открыть путь к жизни в лучшем из возможных миров?