Без Неба 2: Выход на Дно

Рядом с ним наш залатанный «Странник» с облупившейся краской выглядел как ржавое корыто.

— «Рыба-Меч»… — пробормотал я название, которое слышал еще в детстве.

Личный корабль барона «Последнего Вздоха».

Значит, слухи с Верфи были правдой. На корме, у одного из стабилизаторов, виднелся участок, слегка отличающийся по цвету, будто панель меняли совсем недавно. Свежая работа.

Я включил диагностику — на секунду, из чистого механического любопытства.

Заплата была чужая. Сплав другой партии, шов положен грамотно, но не заводом, а руками. И под ней, глубже, шла тонкая линия деформации, которую снаружи не увидел бы никто: удар пришелся не по касательной. Кто-то бил в корму этой красавицы всерьез.

Я погасил модуль. Висок отозвался знакомой тупой болью.

— Он… как настоящий хищник, — прошептала Сарра. — Красивый. Но от него мурашки по коже.

— Это корабль Гораса, — так же тихо ответил я. — Лучше держаться от него подальше. И от его хозяина тоже.

Патрули охраны были заметны повсюду. Они двигались парами, не спеша, но их присутствие ощущалось как постоянное давление. Темно-серая форма, тяжелые ботинки, на поясах массивные электродубинки. Их взгляды скользили по толпе — холодные, оценивающие. Здесь каждый был под контролем. Не так грубо, как у Векса, но чувствовалось: система Гораса — отлаженный механизм наблюдения и принуждения.

На Гавани власть держалась на том, что сломанный Администратор не считал кредиты. Здесь Администратор считал все. Я приложил ладонь к терминалу на выходе из дока, и он молча снял с моего счета пошлину за стоянку — восемь кредитов, ровно по тарифу, без человека посередине.

Векс за такую систему удавился бы. Или удавил бы.

Здесь я был не просто чужаком. Я был призраком из прошлого, сыном свергнутого барона, невольным наследником опасных тайн.

И на базе, где помещался целый город, мне вдруг стало негде стоять.

* * *

Мастерских на «Вздохе» было полторы сотни, и ни одной вывески «Сайлас».

Спрашивать пришлось внизу.

Спуск в «Осадок», как местные презрительно называли нижние уровни, был сродни погружению во чрево умирающего Левиафана. Яркое освещение торговых пассажей сменилось тусклым, мигающим аварийным светом. Воздух стал тяжелее, насыщенным запахами сырости, застарелой плесени и неопределимой гнилости.

Стены были покрыты слоями грязи, ржавыми потеками и неразборчивыми граффити. Металл под ногами хлюпал от просачивающейся воды, с потолка капало. Тишина здесь была обманчивой — ее то и дело нарушал скрип изношенных конструкций, далекий гул неизвестных механизмов или шорох, от которого стыла кровь.

— Жуткое место, — прошептала Сарра, прижимаясь ко мне. — Даже трущобы на «Гавани» кажутся уютнее.

— Здесь живут те, кого наверху видеть не хотят, — ответил я. — Изгои, должники, беглецы. Идеальное место, чтобы спрятаться. Или исчезнуть навсегда.

Торговка ветошью в третьем тупике рассказала нам, где искать «Надежные Механизмы» — сектор Бета-9, три уровня выше, — и денег не взяла: сказала, что показать дорогу не работа. А потом, перебирая свой ворох, добавила ни к селу ни к городу:

— Только вниз больше не ходите. У нас тут месяц как поселился бледный. Из этих. Живет в глухом отсеке, никого не пускает, свет у него не такой. Люди говорят, от него беда.

Я остановился.

— Бледный?

— Белые волосы, — сказала она с явным удовольствием человека, которого наконец слушают. — И глаза синие, без серединки. Святые глубины, чтоб я еще раз на такое смотрела.

Дверь мы нашли по описанию: неприметный кусок металла в глухом тупике.

Я постучал нашим условным ритмом. Три раза, потом два.

Тишина.

Потом за дверью послышался шорох, лязг упавшего инструмента.

Пауза. Замок щелкнул, и дверь медленно приоткрылась.

В проеме стоял Кайрос.

Он выглядел хуже, чем на «Сердце Пучины». Мертвенно-бледная кожа отдавала серым, под синими глазами без зрачков залегли темные круги, тонкие пальцы теребили край комбинезона. Взгляд был затравленным: он быстро обежал нас, потом коридор за нашими спинами.

За его спиной я увидел признаки спешных сборов: часть оборудования уже упакована в контейнеры с маркировкой Атлантов, другие приборы лежали на полу вперемешку с инструментами и схемами.

Он собирал лабораторию во второй раз за два месяца.

— Опять вы? — его голос был напряженным шепотом. — Что вам нужно? У меня нет времени.

— Ты ушел со «Сердца Пучины», — сказал я.

— Я ушел из мертвой зоны в чужой город, где меня видно с любого яруса. — Он усмехнулся, и это было страшнее, чем если бы он закричал. — Догадайся, смертный, что должно было случиться, чтобы это стало разумным решением.

— Векс мертв, — сказал я. — «Гавани» больше нет.

Что-то дрогнуло в его лице. Не жалость. Скорее — подтверждение.

— Значит, они опоздали, — сказал он тихо. — А приходили за мной.

— Кто?

Он не ответил.

— Нам нужна информация, Кайрос, — сказал я как можно спокойнее. — Мы ищем механика по имени Сайлас. Говорят, он работал с моим отцом, Теодором Крестом.

Упоминание Сайласа заставило его вздрогнуть. Он бросил еще один быстрый взгляд в коридор.

— Сайлас… Да, знаю. Скользкий тип. Торгует всем подряд — запчастями, информацией, совестью, если она у него когда-либо была. Мастерская на три уровня выше, сектор Бета-9. — Он помедлил, взгляд стал жестче. — Но я бы посоветовал держаться от него подальше. Особенно тебе, сын Креста. Сайлас умеет улыбаться, но его улыбка часто скрывает зубы. Не доверяй ему. И не говори лишнего. Особенно о проектах твоего отца. Например, о «Рассвете».

Я поднял бровь.

Имя «Рассвет» я узнал сам, из планшета отца, в доке горящей Гавани. Я не произносил его вслух ни разу.

— Ты знаешь о «Рассвете»?

Кайрос махнул рукой, будто отгонял муху.

— Слышал обрывки. Безумная затея твоего отца. Пытаться тягаться с технологиями Предтеч… Смертные слишком самонадеянны. Это всегда плохо кончается. — Он снова нервно оглянулся. — Все, уходите. Мне нужно идти.

— Что случилось? Ты в опасности? Кто-то приходил? — начал я, но он резко перебил.

— Не ваше дело! — голос сорвался на шипение. — Просто уходите! И забудьте дорогу сюда!

Он захлопнул дверь, и мы услышали, как с той стороны щелкнул замок.

Я постоял мгновение, глядя на глухой металл.

Кайрос был напуган. Очень напуган. И его предупреждение насчет Сайласа звучало искренне.

Второй человек за месяц называл мне это имя как проклятие. Первым был дядя Арто, и он умер прежде, чем успел объяснить.

* * *

Вывеску «Надежные Механизмы» мы нашли без труда.

Внутри было на удивление чисто и светло. Станки, диагностические стенды, сварочные аппараты — не новые, но ухоженные и расставленные с толком. Пахло машинным маслом без примеси гнили и еще чем-то сладковатым, вроде дешевого парфюма. У стены стояли стеллажи с аккуратно разложенными запчастями.

Хозяин сидел за массивным столом в углу и говорил по селектору командным тоном.

— …нет, этот модуль пойдет на баржу Корвина, а реле давления для катера Гракса еще не привезли! Рикки, проследи! — он заметил нас, выключил селектор и расплылся в широкой, профессионально-радушной улыбке. Лысина под неизменной кепкой блестела в свете ламп.

— А, новые лица! Ремонт? Запчасти? Самая точная диагностика на всем «Вздохе»? Чем могу служить?

— Мы ищем Сайласа.

— Вы его нашли! — он поднялся навстречу, протягивая пухлую, слегка влажную руку. Дорогой, но заляпанный комбинезон поверх чистой белой рубашки. На пальце кольцо с мутным камнем. — А вы, молодые люди, надо полагать?..

Я секунду медлил.

Можно было назваться как угодно. На Дне никто не проверяет имен.

Но человек, который двадцать лет назад возил моему отцу оборудование, был единственной дверью, которая у меня была. Такие двери не открываются перед чужаком с выдуманной фамилией.

— Гром. Майкл Крест. Это Сарра. Мы с «Тихой Гавани». Мне сказали, вы были знакомы с моим отцом, Теодором.

Глаза Сайласа округлились.

Улыбка на мгновение застыла, потом стала еще шире, почти неестественно. Он сжал мою руку крепче.

— Сын?! Сын барона Креста?! Вот это встреча! Святые глубины! Да я ж тебя помню, совсем крохой был! Глаза — отцовские! Слышал, конечно, что Теодор… ну… что его больше нет. И что сын вроде как выжил. Столько лет прошло! Проходите, садитесь! Рикки! Чаю гостям! — Он подтолкнул нас к стульям. — Чем могу помочь сыну такого великого человека? Для меня это честь! Ваш отец был мне больше, чем просто барон! Почти друг! Мы с ним столько… — он запнулся, подбирая слово, — столько проектов обсуждали!

Проектов.

Отец в дневнике называл это «партиями» и писал, что от них несет ржавчиной.

Но после холодного приема Кайроса и общей враждебности базы встретить человека, который так тепло отзывается об отце и готов помочь, было как глоток свежего воздуха.

Я знал, что должен быть осторожен. Меня предупреждали дважды.

И я все равно сел на этот стул и взял этот чай. Потому что двадцать лет никто не говорил мне «я знал твоего отца» с улыбкой.

— Нам нужны запчасти для «Тихого Странника», — сказал я. — На Верфи не нашли всего, что нужно. Вот список.

Сайлас пробежал глазами планшет.

— «Странник»… Да, помню эту старую рабочую лошадку Арто. Надежная машина, но годы берут свое… Резонаторы типа Гамма… Стабилизатор поля Z-класса… Нейропроводник с тройным экранированием… — Он задумчиво потер подбородок. — Детальки не самые ходовые. На стандартных складах такого не найдешь. Но у Сайласа есть свои каналы! Дайте мне пару дней. Цена будет соответствующая, сами понимаете, эксклюзив. Но для сына Теодора — сделаю все возможное.

— Спасибо. Можете помочь еще кое с чем? Вы знаете, что стало с другими людьми отца? Капитаном Харпом, Элиасом, Калусом?

Мне показалось, что кольцо на его пальце на миг перестало вращаться.

— Старые ребята Креста? — Сайлас задумался ровно настолько, насколько задумывается человек, у которого ответ уже готов. — Они все разбежались со «Вздоха», как мокрицы на свету. Но я закину удочки. «Вздох» — большая база, информация здесь ходит своими путями. Как только — так сразу вам сообщу! А пока располагайтесь. Рикки! Проводи ребят в гостевую каюту. Сын барона Креста — мой гость!

Он проводил нас до двери сияющей улыбкой.

Из мастерской я вышел почти спокойным. Возможно, не все так плохо.

Уже в коридоре Сарра сказала, глядя прямо перед собой:

— Он ни разу не спросил, откуда у нас корабль Арто.

* * *

Два дня тянулись мучительно долго.

Мы старались без нужды не покидать гостевую каюту — тесное, но чистое помещение в том же техническом блоке. Я разбирал схемы отца, но мысли возвращались к разрушенной «Гавани», к маячку в кармане, к затравленному лицу Кайроса. Сарра больше молчала.

Наконец Сайлас вызвал нас к себе. На его лице сияла улыбка дельца, только что заключившего выгодную сделку.

— Ну что, поздравляю! Заказ почти выполнен! — он указал на четыре внушительных контейнера посреди мастерской. — Пришлось попотеть, поднять все связи, но достал! Резонаторы, стабилизатор, нейропроводники. Ну, почти все: пару позиций найти не удалось, совсем древний хлам. Но основа — вот она!

Я открыл один из контейнеров.

Детали выглядели внушительно — сложные конструкции из темных сплавов и кристаллов, явно не серийные. Сайлас не соврал: он действительно достал редкие компоненты.

— Сколько мы должны?

— Пятьсот восемьдесят.

Цифра была высокой, но не заоблачной. Тех кредитов, что я заработал у Рорка, почти хватало.

Я приложил ладонь к его терминалу и смотрел, как шестьсот двенадцать превращаются в тридцать два.

Девятнадцать суток чужих трюмов и промытых магистралей — четыре ящика железа и тридцать два кредита.

Здесь, на «Вздохе», кредитная система Администратора работала без сбоев. Платить так было все еще непривычно: на Гавани деньги были бумажкой, за которой стоял человек с клешней, а тут — просто число, которое честно вычиталось.

Честная система, отлаженная до блеска, и в ней ты видишь ровно то, что у тебя есть. Ничего.

— Делать бизнес с порядочными людьми — одно удовольствие! — Сайлас потер руки. — А теперь доставим добро на ваш корабль. Ящики тяжелые. Рикки! Ларс! Помогите гостям! Аккуратно, товар ценный!

— А что насчет Харпа? Есть новости?

— Пока глухо, парень, — развел руками Сайлас. — Никто не знает, где этот старый капитан осел. Но я поищу.

* * *

Путь до доков был неблизким. К «Страннику» я добрался вымотанный, помогая парням на подъемах.

Рикки и Ларс начали затаскивать контейнеры в грузовой отсек за рубкой. Я руководил размещением, стараясь расставить ящики так, чтобы они не мешали доступу к системам. Сарра стояла у открытого шлюза, рассеянно глядя на суету дока. Она выглядела бледной и отстраненной.

И тут я услышал шум.

Низкий, вибрирующий, рокочущий гул, который нарастал, приближаясь к нашему причалу.

Огромная неуклюжая машина медленно ползла по доку. Старый шахтерский буровой дрон — гигантская металлическая туша на массивных гусеницах, с демонтированным буром, вместо которого были приварены грузовые захваты. Ржавый, покрытый вмятинами, он двигался тяжело, и его изношенный двигатель издавал тот самый глубокий, резонирующий звук, эхом отдававшийся от стен.

Я знал этот звук.

Его знала вся «Тихая Гавань». На нем засыпали, под него ели, по нему определяли время смены.

Я скосил глаза на Сарру.

Она замерла.

Глаза расширились, в них застыл ужас. Дыхание стало прерывистым. Руки мелко задрожали.

Она смотрела на ползущего дрона, и я видел, как в ее сознании оживает что-то, о чем она за пять лет не сказала мне ни слова.

— Сарра… это просто погрузчик… — тихо сказал я, делая шаг к ней.

Она меня не слышала.

Она отшатнулась, будто от удара, глаза были пустыми, невидящими. Она потеряла ориентацию в собственной кабине. Нога зацепилась за край шлюза, и она начала падать назад, выбрасывая руки в поисках опоры.

Ладонь легла прямо на панель управления маневровыми двигателями у входа в рубку.

Пальцы беспорядочно нажали несколько сенсоров и задели небольшой рычажок. Рычажок реверса.

Корабль содрогнулся.

Маневровые взревели на мгновение, и «Тихий Странник» резко дернулся назад. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Помощники Сайласа с криками попадали на палубу.

Я едва удержался на ногах.

Мы врезались.

Прямо в корму блестящей, идеальной «Рыбы-Меча».

Точно в свежую заплату.

* * *

Скрежет эхом прокатился по доку, перекрыв на мгновение весь остальной шум.

Внутри кабины посыпались обломки с потолка, замигали аварийные лампы, система оповещения завопила о повреждении кормовой части. Снаружи ей вторила сирена «Рыбы-Меча».

Рикки и Ларс вскочили, с ужасом глядя на смятую корму «Странника», прижатую к зияющей рваной ране на блестящем боку баронской субмарины. Оттуда тонкой струйкой сочилась радужная техническая жидкость, оставляя на палубе маслянистые разводы.

Сарра медленно подняла голову. Она посмотрела на рычаг, потом на то, что из этого вышло, и новый приступ рыданий сотряс ее тело. Она закрыла лицо руками и съежилась на палубе.

Я оцепенел лишь на секунду.

Снова корабль Гораса. И на этот раз повреждения были серьезнее. «Глаза в шахту, Гром, глаза в шахту», — стучало в висках старое присловье, но сосредоточиться было невозможно.

Со всех сторон уже шли охранники. Не бежали — двигались быстро, слаженно, окружая наш корабль и поврежденную субмарину плотным кольцом. Не меньше дюжины. Лица непроницаемые, руки наготове у электродубинок. Никакой суеты, никаких лишних криков — лишь холодная профессиональная готовность выполнить приказ. Толпа зевак мгновенно рассосалась, люди жались к стенам, стараясь не отсвечивать.

Все знали: гнев Гораса страшен.

— Всем оставаться на местах! — проревел старший, крупный мужчина со шрамом через щеку. — Руки на виду!

Я медленно поднял руки, вставая и стараясь оказаться между ними и Саррой.

Старший охранник осмотрел повреждения, скривился и что-то быстро сказал по рации на плече.

Через минуту, которая показалась вечностью, сквозь расступившуюся охрану прошел он.

Горас.

Он двигался медленно, почти небрежно, но в каждом шаге чувствовалась стальная уверенность. Безупречный темный китель, ни единой пылинки. Лицо — холодная маска, но в серых глазах плескался лед.

Он остановился у своей субмарины и долго, молча рассматривал новую пробоину.

Я видел, как напряглись желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, когда он коснулся рваного края металла. Он не кричал и не ругался — его тишина была страшнее любого крика.

Двадцать лет назад этот человек сидел за столом моего отца.

Затем он медленно повернул голову и посмотрел на наш корабль.

Его взгляд скользнул по помятой обшивке «Странника», задержался на мне, потом на рыдающей Сарре.

Ни тени узнавания.

Я стоял в трех шагах от человека, который забрал у меня все, — и был для него никем. Мелкой помехой. Грязью под ногами. Идиотом, посмевшим дважды повредить его собственность.

Он смотрел сквозь меня, и от этого становилось еще страшнее.

А тремя уровнями выше человек в кепке с мутным кольцом на пальце уже второй день знал, что сын барона Креста вернулся на «Последний Вздох».

Это я сложил сильно позже — и до сих пор не знаю, кому он успел об этом сказать.

Глава 3. Пятьдесят тысяч

— Ущерб, — сказал Горас начальнику охраны. — Полная стоимость ремонта и компенсация за моральный ущерб и беспокойство. Пятьдесят тысяч кредитов.

Сумма была названа ровным, деловым тоном, будто речь шла о покупке связки сушонки.

— Срок выплаты — две стандартных недели. Залог за освобождение этого… корыта, — он брезгливо кивнул на «Странника», — две тысячи. В течение двух дней. Не будет выплачен штраф в срок — корабль конфисковать и продать. А этих двоих, — он небрежно махнул рукой в нашу сторону, — в шахты. Сектор 9-Гамма. Принудительная отработка долга. Выполнять.

Он развернулся и так же медленно, не оборачиваясь, пошел прочь, оставив нас под леденящим приговором.

Пятьдесят тысяч.

Две недели.

В глазах у меня потемнело.

А потом я услышал док.

Он не молчал. Он выдохнул — разом, сотней глоток, тем особым звуком, каким толпа отзывается на чужую беду, когда беда достаточно велика, чтобы быть зрелищем, и достаточно чужая, чтобы не стать своей.

Люди не расходились. Люди смотрели.

Барон и хотел, чтобы смотрели. «Публично», — сказал он, и слово это было адресовано не нам.

Где-то слева, за спинами охраны, женский голос произнес негромко, буднично, тем тоном, каким говорят «дождь пошел»:

— Все. Отработчики.

И тут же, ближе, скрипучий мужской, с ленивой жалостью человека, который такое видел много раз:

— Кто умер должным — тот не умер. Долг не отпускает.

Я вскинул голову.

Он стоял в трех шагах, докер, немолодой, с крючьями на поясе, и смотрел на меня без злобы — как смотрят на человека, которому уже все объяснили, а он еще не понял.

— Слышишь, стучит? — сказал он и постучал костяшкой по опоре причала. — Это он. Рубит породу, там, внизу, под всеми ярусами. Вечный Шахтер. Помер с долгом — и рубит.

Я знал эту скороговорку.

Я слышал ее два месяца назад на «Узле», от старика в балахоне с нашитыми образцами контрактов, — там она была рекламой, и я тогда сказал вслух: «С нами такого не случится».

Арто на это не ответил ничего. Теперь я понимал, почему.

Сарра услышала тоже. Я увидел, как ее спина стала очень прямой — так она сидела на «Узле», у стойки с похлебкой, к которой не притронулась.

— Не слушай, — сказал я.

Но я слушал сам. Под ногами, в металле причала, шла вечная вибрация огромной базы — насосы, конвейеры, реакторы, — и ее теперь нельзя было слышать иначе.

Начальник охраны — тот, со шрамом через щеку, — подошел к нам, когда барон уже скрылся, и оказался неожиданно деловитым.

— Руку, — сказал он и протянул планшет. — Оба.

— Зачем?

— Оформление. Ты думал, тебе на слово поверят?

Я приложил ладонь. Планшет пискнул, и на его экране развернулось то, что на Гавани не существовало в природе: моя карточка. Крест Майкл. База приписки — отсутствует. Статус — без сертификации. Баланс — тридцать два кредита. И новая строка, вписанная у меня на глазах: обязательство перед бароном «Последнего Вздоха», пятьдесят тысяч, срок, отметка о залоге и о судне под арестом.

Ниже стояла галочка в графе, которую я сначала не понял: «уведомление сети».

— Что это?

— Это чтобы ты не тратил ноги, — сказал охранник почти дружелюбно. — Теперь любой терминал на базе видит, кто ты. Ни койку не снимешь, ни в долг не возьмешь, ни на смену не встанешь без разрешения. Наниматель тебя увидит и сам сообщит, если ты вдруг попробуешь заработать мимо кассы. Порядок.

Он забрал у Сарры руку — просто взял за запястье и приложил к экрану сам, не спрашивая, — и через секунду в системе появилась вторая карточка.

— Готово. Гуляйте.

Я стоял и смотрел на строку с числом, вписанную в меня самого.

На «Тихой Гавани» Администратор был сломан, и потому Векс двадцать лет решал за него, кто кому сколько должен: рукой, клешней, страхом. Я думал, что беда именно в поломке.

Здесь Администратор работал безупречно. Он записал меня за девять секунд, честно и без человека посередине.

И это оказалось гораздо хуже.

* * *

Охранники грубо вытолкали нас с корабля.

Лязгнули массивные магнитные замки на шлюзе, выставили пост — двое, у трапа, со скучающими лицами людей, которым платят за неподвижность.

Мне дали ровно столько времени, чтобы забрать личное. Планшет отца, тетради, нож, флягу. Разводной ключ Греты старший осмотрел, взвесил на ладони, подумал — и вернул. Мультиключ с двумя болтами не тронул вообще: инструмент бедняка их не интересовал.

Гаечный ключ Арто остался лежать в выемке справа от штурвала. Я протянул руку и не взял.

Не потому, что не дали. Просто он там жил, и мне нужно было, чтобы там что-то жило.

Наш «Странник» — наша единственная ниточка к свободе, наша связь с прошлым и надежда на будущее — стал тюрьмой, стоящей на приколе в чужом враждебном доке.

Рикки и Ларс испуганно ретировались, бормоча извинения и проклятия, оставив нас одних посреди равнодушной суеты.

Через десять минут док работал как ни в чем не бывало. Люди обходили нас, как обходят пролитое масло.

— Что… что нам теперь делать, Гром? — Сарра подняла на меня лицо, бледное, мокрое от слез. — Пятьдесят тысяч… Мы никогда…

— Я не знаю, Сарра, — я обнял ее за плечи, чувствуя, как она дрожит всем телом. — Но мы не можем сдаваться.

— Это я, — сказала она в мою куртку. — Это я нажала.

— Это дрон проехал мимо, — сказал я. — Это я привел нас сюда. Это Горас поставил свою красавицу у стены, где швартуют старье. Список длинный, ты в нем не первая.

Она замотала головой. Спорить было бессмысленно: я знал эту арифметику изнутри. Марк умер, потому что я не проверил решетку.

Мы отошли к дальней опоре и сели на бухту троса, потому что сесть было больше некуда.

И я начал считать.

Считать — это единственное, что механик умеет делать, когда все сломано.

Тридцать два кредита.

Тариф «серого» на «Вздохе» — я узнал его еще у Рорка, и здесь он был не лучше: без сертификата человека берут на подхват, и это от двух до четырех кредитов за смену, если смена есть. Ставка мастера третьей ступени — двенадцать. Ставка с допуском на энергосистемы — двадцать.

Пятьдесят тысяч.

При четырех кредитах за смену и без единого выходного — двенадцать с половиной тысяч смен.

Тридцать четыре года.

Если не есть. Если не платить за койку, за воду, за воздух. Если не болеть.

Если считать по-честному, с едой и углом, выходило под сорок пять лет, и это при условии, что все сорок пять лет мне будут давать работу и что я доживу.

Отец умер в сорок два.

Я сидел на бухте троса и смотрел, как в тридцати шагах от нас двое рабочих натягивают ремонтный кокон на корму «Рыбы-Меча», и понимал простую вещь: сумма выбрана не для того, чтобы ее заплатили.

Ее назвали, чтобы она не была заплачена.

Двое суток на залог — это ровно столько, чтобы мы успели побегать по базе и убедиться, что бегать некуда. Две недели на пятьдесят тысяч — щедрость человека, который знает, что за две недели никто не поднимает пятьдесят тысяч честно.

Мы уже были в 9-Гамме. Оставалось доехать.

О 9-Гамме на «Вздохе» говорили так же, как у нас на Гавани говорили о дальних выработках, — то есть без подробностей и понизив голос.

Пока мы сидели, мимо прошли двое докеров с термосами, и один сказал другому:

— …да ту же баржу и гоняют. Раз в двадцать дней приходит, разгружается пустая, уходит полная.