Без Неба 2: Выход на Дно

Глава 5. Пассажиры

Полет к «Скале Грифа» занял двое суток вместо расчетных полутора.

Маршрут, проложенный Сайласом, действительно вел нас через задворки Дна — мимо кладбищ старых кораблей, сквозь зоны повышенной тектонической активности, где корпус «Странника» скрипел и постанывал от перегрузок, и через мутные воды, кишащие мелкими, но агрессивными хищниками, которые то и дело с глухим стуком бились о внешнюю обшивку.

Мы шли вахтами по шесть часов. Я вел, Сарра считала курс и следила за эхолотом; потом мы менялись, и она сидела рядом со мной в кресле штурмана, а я спал сидя, потому что лечь означало не встать вовремя.

На вторую ночь — ночь на корабле условная, ее назначаешь себе сам — я проснулся от того, что она говорила.

Не мне. Просто говорила, глядя в приборы.

— Мне было шестнадцать, — сказала она. — Марку — шесть.

Я не пошевелился.

— Отец работал с большим буровым дроном. «Сверло», как его называли… Старая модель, вечно ломалась. В тот день что-то пошло не так с гидравликой. Он пытался остановить бур, но тот не слушался. Дрон взбесился. Он начал крушить крепь, стены… Отец кричал в рацию, звал на помощь. Мама работала рядом, на сортировке руды. Она побежала к нему. Пыталась…

Она замолчала. Приборы мигали. Что-то мелкое и злое ударилось в обшивку над нашими головами и ушло в темноту.

— А потом грохот, — сказала она. — Пыль. Крики.

— Сарра.

— Я видела. Сквозь пыль. — Она произносила слова ровно, как читают опись. — Я стояла там и не могла пошевелиться. Только смотрела. И он все гудел. Этот низкий гул. Он не менялся, понимаешь? Вообще не менялся. С ним ничего не происходило.

Она сглотнула и посмотрела на меня — впервые за весь рассказ.

— Дальше не буду, — сказала она.

— Не надо, — сказал я.

Я знал эту историю в общих чертах. Грета рассказывала, что родители Сарры погибли в шахте при аварии с буровым дроном. Подробностей я не знал, а Сарра никогда об этом не говорила.

Теперь я знал больше и понимал, что услышал не все. Она отдала мне ровно тот кусок, который могла отдать, и остановилась там, где начиналось невыносимое.

А потом я сказал то, что говорить не следовало.

— Сарра, — сказал я тихо, но твердо. — То, что случилось тогда, — ужасно. Это не твоя вина. Но сейчас мы не можем позволить этому страху управлять тобой. Здесь, на Дне, такие дроны — часть жизни. Ты будешь их видеть. И ты должна научиться не паниковать. Ради нас обоих.

Она долго молчала.

— Я попробую, — сказала она наконец. — Я не хочу снова все испортить.

Я тогда решил, что нашел правильные слова. Я думал, что страх — это неисправность, а неисправность чинят.

На самом деле я взял человека, который только что впервые за пять лет открыл при мне рот, и сказал ему: чини себя, ты мешаешь.

Она больше не говорила об этом ни в тот рейс, ни в следующий. Понадобилось очень много всего, чтобы она заговорила снова, и к тому времени я уже знал, каким дураком был этой ночью.

Дядя Арто, наверное, промолчал бы. Он умел молчать так, что человеку становилось легче.

Я не умел.

Наконец, на экране дальнего сканирования показался сигнал. «Скала Грифа».

Это была не база в привычном понимании. Скорее, гигантский промышленный комплекс, вросший в массивное подводное плато. Еще на подлете стало ясно, что это действующий объект, а не заброшенная платформа, как уверял Сайлас. Множество рукавов-коридоров расходились от центрального перерабатывающего узла, уходя глубоко в скальную породу. Вода вокруг была мутной от буровой пыли и взвеси, видимость — почти нулевая. Даже сквозь толщу воды до нас доносился низкий, непрекращающийся гул работающих механизмов — не такой, как в доках «Вздоха», а монотонный, давящий, промышленный рев.

— Не похоже на заброшенную платформу, — заметила Сарра, всматриваясь в экран. — Тут жизнь кипит. Смотри, корабли!

Она была права.

Вокруг комплекса, на разных уровнях, виднелось несколько пришвартованных или маневрирующих судов — в основном тяжелые рудовозы и грузовые баржи. Странно для места, где, по словам Сайласа, туго с транспортом. Еще страннее было то, что огромный главный док, к которому нас направляли координаты, зиял пустотой.

Ни одного корабля на причале. Но при этом…

— Слышишь? — я прислушался. Сквозь гул механизмов пробивался другой звук — тонкий, прерывистый вой. — Это сигнал тревоги.

— Тревога? — Сарра напряглась. — Что здесь происходит? Сайлас говорил, это простая перевозка…

— Сайлас много чего говорил, — мрачно ответил я. — Снижаемся. Медленно и осторожно. Держи сканеры на максимуме. Любая подозрительная активность — сразу мне говори.

Мы аккуратно подвели «Странника» к пустому причалу главного дока.

Стыковочные захваты клацнули с опозданием — система явно была не в лучшем состоянии. Едва мы заглушили двигатели, как из одного из боковых шлюзов, ведущих вглубь комплекса, показались люди.

Шестеро. Но это были не рабочие.

Высокие, широкоплечие, в потрепанных, местами прожженных и испачканных чем-то бурым комбинезонах, явно не предназначенных для бурения. Лица хмурые, неулыбчивые, с застарелыми шрамами и свежими ссадинами. Двигались они быстро, настороженно, озираясь по сторонам, будто ждали нападения.

У каждого за спиной висел или был в руках какой-то предмет — тяжелые ранцы, продолговатые свертки из грубой ткани, пара массивных металлических ящиков. Инструменты бригады?

Я вырос среди шахтеров. Я знал, как человек несет свой инструмент: небрежно, привычно, самой тяжелой частью к земле, потому что инструмент — это работа, а не ценность. Эти несли свои свертки бережно и высоко, обеими руками, прижимая к себе, как несут раненого ребенка или чужие деньги.

И еще: у бурильщика после смены руки грязные до локтя, а комбинезон чистый на груди.

У этих было наоборот.

— Это и есть «бригада»? — прошептала Сарра. — Они больше похожи на головорезов Векса… или охрану со Вздоха.

— Тише, — остановил ее я. — Не наше дело. Забрали — доставили.

Я открыл основной грузовой люк и вышел на рампу.

Шестеро подошли ближе.

От них несло потом, кровью и дешевым антисептиком. Все были ранены. У кого-то рука на самодельной перевязи, у кого-то рассечена бровь, у третьего — синяк под глазом размером с кулак. Тот, что шел первым — самый крупный, с бритой головой и злобными поросячьими глазками, — тяжело дышал, прижимая руку к боку. Сквозь рваную ткань комбинезона я увидел пропитанную кровью повязку. Очень похоже на недавнее ранение. Возможно, даже огнестрельное — края раны выглядели оплавленными.

— От Сайласа? «Тихий Странник»? — прохрипел бритоголовый, сплевывая на палубу сгусток крови. Говорил он на густом, малопонятном сленге нижних уровней, пересыпая речь ругательствами. — Че так долго, салага? Мы тут чуть не засыпались, пока тебя ждали! Грузите шмотки! Быстро!

Его тон не предполагал возражений.

Остальные пятеро молча начали затаскивать свои «инструменты» в грузовой трюм. Двигались они тяжело, морщась от боли. Было видно, что им сильно досталось. И они явно хотели как можно скорее убраться отсюда.

Один из ящиков они несли вчетвером и на рампе поставили — не уронили, а именно поставили, придержав угол. Внутри мягко переложилось что-то тяжелое, не металлическое, не звякнув. Так не звучат ни буры, ни коронки, ни компрессор.

— Что здесь произошло? — не удержался от вопроса я, кивая на сигнал тревоги, который продолжал завывать где-то в глубине комплекса. — И что с вами?

Бритоголовый зло зыркнул на меня.

— Не твоя забота, «глаза в шахту»! Наше дело — «свалить в синеву», твое — крутить баранку и не задавать «ржавых» вопросов! — прорычал он и добавил: — Сайлас все объяснил? Забрал, доставил на «Каменный Карман». Получил пайку. Все! Остальное — «в трубу без выхода» для тебя! Понял?

Он угрожающе шагнул ко мне.

Я отступил на шаг.

Связываться с ними не хотелось. Особенно учитывая их состояние и то, что они, скорее всего, были вооружены.

— Понял, — процедил я. — Грузитесь.

Они быстро закончили погрузку и, не говоря ни слова, прошли в грузовой отсек. Расположились прямо на полу, среди своих ящиков и тюков, откинувшись к стенам. Вид у них был изможденный, болезненный.

Главный достал грязный бинт и снова принялся перевязывать рану на боку, тихо ругаясь сквозь зубы.

Я задраил люк и вернулся в рубку к Сарре.

— Ну и пассажиры, — она поежилась. — У меня плохое предчувствие, Гром. Что-то здесь не так. Тревога, раненые громилы вместо рабочих, эти их ящики…

— У меня тоже, — согласился я, запуская двигатели. — Это не похоже на простой контракт. Попробую связаться с Сайласом.

Я активировал имплант, вызывая Сайласа по каналу, который он нам дал. Минус десять кредитов. Я поморщился.

Двести четыре. Разговор с человеком, которому я должен четыре тысячи, стоил мне столько же, сколько трое суток жизни в ночлежке.

Он ответил почти сразу, но голос его был резким и нетерпеливым.

— Крест? Какого черта? Вы уже должны были отчалить! В чем дело?

— Мы на месте, Сайлас. Забрали «бригаду», — сказал я. — Но тут все не так, как ты описывал. База гудит, тревога воет, а твои «рабочие» — это шестеро раненых громил, похожих на вышибал, один из них подстрелен. Что здесь произошло? И что мы на самом деле везем?

На том конце повисла короткая пауза.

Он не удивился. Вот что было в этой паузе: он не спросил ни «кто подстрелен», ни «какая тревога». Он думал, что мне ответить.

— Я сказал — не задавать вопросов, Крест! — наконец рявкнул Сайлас, и уже спокойнее добавил: — Ваше дело — доставить груз и пассажиров по координатам! Быстро и тихо! А что там у них случилось — вас не касается! Просто выполняйте заказ, если хотите вернуть свой корабль и рассчитаться с долгами! И больше не выходи на связь без крайней нужды! Отбой!

Соединение прервалось.

Я растерянно посмотрел на Сарру.

Сайлас не договаривал. И он был зол, что я начал задавать вопросы.

Похоже, мы вляпались. Теперь мы летели неизвестно куда с опасным грузом и еще более опасными пассажирами на борту.

— Что будем делать? — тихо спросила Сарра.

Я посмотрел на пустой главный док, на воющий комплекс, на тяжелые рудовозы у дальних причалов, к которым никто не бежал и никто не выходил.

Развернуться и уйти пустыми означало прийти на «Вздох» без полутора тысяч и через пять суток встретиться с Сайласом. А еще через шесть — с Горасом.

— Лететь, — мрачно ответил я, разворачивая «Странника» и беря курс по маршруту Сайласа. — Лететь и надеяться, что мы довезем этот груз и этих… пассажиров до места назначения. А там видно будет. Главное сейчас — не делать глупостей и не привлекать лишнего внимания.

Этот заказ был грязным. Очень грязным.

И я боялся, что мы можем не выбраться из этой передряги чистыми.

А то и просто живыми.

Маршрут, проложенный Сайласом, был не просто сложным — он был сущим адом.

«Крюк», о котором он говорил, оказался петлей через самые негостеприимные сектора глубин, которые я когда-либо видел. Вода за иллюминаторами превратилась в густой, непроглядный суп из ила, взвеси и какой-то мерзкой органической слизи, которая то и дело налипала на обзорные порты, снижая и без того почти нулевую видимость.

Мы шли практически вслепую, полагаясь только на показания сонара и эхолота, которые, казалось, сходили с ума.

Точки, обозначающие скальные выступы и обломки древних конструкций, появлялись из ниоткуда прямо по курсу, заставляя резко выворачивать штурвал. Корабль протестующе скрипел, переборки стонали от резких маневров. Несколько раз мы чиркали днищем или бортами о невидимые препятствия, и каждый такой скрежет отдавался ледяным холодком в позвоночнике.

Вдобавок ко всему на сканерах дальнего действия то и дело появлялись огромные, расплывчатые тени — сигнатуры массивных объектов, которые двигались медленно, но неотвратимо где-то в окружающей тьме. Эхолот не мог их идентифицировать: они не были ни скалами, ни известными формами глубоководной жизни. Просто гигантские молчаливые массы, которые радар то видел, то терял. Левиафаны глубин? Древние механизмы? Или просто сбои изношенной аппаратуры? Я не знал, но одно их присутствие заставляло ладони потеть.

Я вцепился в штурвал, пытаясь удержать корабль на курсе. Глаза болели от напряжения и постоянного всматривания в мельтешащие огоньки приборов. Усталость накатывала волнами, путая реакцию. Вот сейчас — резкий поворот влево, чтобы обойти внезапно возникшую гряду острых, как зубы, скал…

Рука дрогнула, маневр получился слишком резким, корабль сильно накренился, и что-то с грохотом упало в грузовом отсеке.

Снизу донеслась ругань. Кто-то ударил кулаком в переборку — раз, другой.

— Гром, ты устал, — тихий голос Сарры прозвучал рядом. Она стояла за моим плечом, ее лицо было бледным, но решительным. — Давай я попробую. Ты не спал почти сутки. Совершишь ошибку — и нам конец.

Я хотел возразить, но понимал, что она права.

Один неверный маневр в этом проклятом лабиринте — и «Тихий Странник» превратится в еще одну груду металлолома на дне, пополнив местные кладбища кораблей.

И еще я понимал вот что: три дня назад я не отдал бы ей штурвал ни за что. После дока я не давал ей вести даже на швартовке. Отдать его сейчас, в этой каше, было безумием.

Не отдать — было безумием большим.

— Хорошо, — выдохнул я, с трудом разжимая сведенные судорогой пальцы. — Бери. Только… осторожно. Очень осторожно.

Мы поменялись местами.

Сарра села в кресло пилота, ее руки легли на штурвал неуверенно, но без прежней паники. Она глубоко вздохнула, как делала всегда перед спуском в шахту, и сосредоточилась на приборах.

Я встал рядом, готовый в любой момент вмешаться, но она вела корабль на удивление спокойно.

Ее движения были плавными, выверенными. Она не делала резких маневров, заранее просчитывая курс, обходя препятствия с небольшим запасом, но уверенно удерживая корабль на линии маршрута.

Модуль пилотирования, поставленный Кайросом, давал ей не умение, а язык: она понимала, что означает каждая цифра на приборе, и не тратила времени на перевод. Все остальное она делала сама — считала, боялась и все равно вела.

Я смотрел на ее руки и думал, что нужда — единственный настоящий учитель на Дне, и что учит она дорого.

Я наблюдал за ней пару часов, пока напряжение немного не отпустило. Корабль шел ровно, Сарра полностью контролировала ситуацию.

Я решил воспользоваться передышкой и проверить наших «пассажиров». С тех пор как они загрузились, из трюма не доносилось почти ни звука, и это было подозрительно.

— Я спущусь в трюм, проверю, как там наши «рабочие», — сказал я. — Ты справишься одна?

— Да, Гром, — она кивнула, не отрывая глаз от приборов. — Иди. Только будь осторожен. Они мне не нравятся.

Я спускался по трапу максимально тихо, стараясь не шуметь. В трюме горела лишь одна тусклая аварийная лампа. Воздух был спертым, пахло кровью, потом, дешевым антисептиком и чем-то еще — застарелым страхом и злобой.

Шестеро расположились на полу, привалившись к контейнерам и своим узлам.

Пятеро тихо переговаривались между собой на своем грубом жаргоне, а шестой — их главарь — лежал чуть поодаль, тяжело дыша. Он явно был плох: повязка на боку снова пропиталась кровью, а лицо покрывал липкий пот. Он тихо стонал и временами бормотал что-то неразборчивое — похоже, начинался бред.

Я затаился в тени за штабелем наших контейнеров с запчастями.

Тех самых, за которые я отработал у Рорка девятнадцать суток. Я сидел на корточках за собственным имуществом, в собственном трюме, и боялся дышать.

— …Карабин совсем плох, — хрипло сказал один, здоровяк с татуировкой в виде ржавой цепи на шее. — Кровь хлещет, как из дырявой трубы. Если до «Кармана» не дотянем, «жабры слипнутся» у него.

— Дотянет, Зуб сказал — дотянет, — ответил другой, щуплый тип с кривыми желтыми зубами, похожий на крысу. Он нервно оглядывался. — Главное — чтобы эти двое колесничих баранку крутили куда надо.

— А нахрена они нам вообще нужны? — вмешался третий, молчаливый до этого детина с пустыми глазами. — Посудина эта старая, еле пыхтит. Долетим до «Костяного Рифа» — там продадим. А этих кальмаров… — он выразительно постучал по полу. — Перекрыть им клапаны, и дело с концом. Сбросить за борт. Зачем лишние глаза?

— Тихо ты, болван! — шикнул здоровяк с татуировкой. — Карабин сказал — летим на «Карман». Там Сайлас все устроил. С ним расчет, потом — на «Риф». Не бури раньше времени. Забыл, как на «Скале» чуть не «засыпались», когда ты полез на тех псов раньше команды?

— Да что Сайлас! Кинет он нас, как пить дать! — огрызнулся тот. — Заберет хабар и «хвостом вильнет»! Нужно брать шестерни в свои руки! Шмотки тут, — он кивнул на ящики и тюки, — посудина есть. Притопить этих двоих — и мы сами себе бароны!

«Хабар».

Значит, это были не инструменты. Это была их добыча. То, что они взяли на «Скале Грифа».

Я сидел за контейнерами и складывал одно с другим, и все сходилось так же ровно, как сходился у Сайласа маршрут.

Он не искал перевозчика для бригады. Он искал корабль без имени в реестрах, с экипажем, который не пойдет в контору с жалобой, потому что у экипажа метка должника и он сам под арестом сети. Он не нанял нас — он выбрал нас. Возможно, еще тогда, когда я назвал ему свое полное имя. Возможно, раньше.

«Оплата только по факту доставки всей бригады на “Каменный Карман”». Не по факту рейса. По факту доставки.

Если бы мы не долетели, он не потерял бы ни кредита.

И они уже подумывали избавиться от нас.

Я замер, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

Мы были заперты на старой лодке посреди враждебных глубин с шестью ранеными, но вооруженными и отчаявшимися бандитами, которые в любой момент могли решить, что мы им больше не нужны.

Карабин снова застонал, заворочался.

— Воды… пить… Горит все… — пробормотал он, глаза мутные от боли и бреда. — Держите… держите ворота! Псы лезут!..

Остальные посмотрели на него с неприязнью.

— Совсем спустился, — констатировал мужик с татуировкой цепи. — Может, и не дотянет. Нужно решать сейчас.

— Тихо все! — прошипел похожий на крысу. — Сказано — ждем Сайласа. Хватит болтать! Спите лучше, силы берегите. Дорога еще долгая.

Разговор затих.

Бандиты устроились поудобнее, закрыв глаза.

Но я знал: они не спят. Они ждут. Оценивают. И решают нашу судьбу.

Я пятился к трапу, ставя ногу на те доски настила, которые, как я знал, не скрипят, потому что сам их клал полтора года назад под присмотром дяди Арто.

За спиной, наверху, ровно гудели двигатели, и Сарра вела мой корабль сквозь скалы, и ей еще никто не сказал.

Медлить было нельзя.

Я поднялся в коридор, задраил за собой люк и остался стоять в темноте с единственным знанием, которое у меня теперь было.

До «Каменного Кармана» оставалось четырнадцать часов хода.

Нас убьют раньше.

Глава 6. Узкий коридор

Я поднялся в рубку и сказал ей все за полминуты.

— Сарра. Это не рабочие. Это бандиты. Они взяли «Скалу Грифа» — вот что там за тревога. В ящиках награбленное, они называют это «хабаром». И они говорили о нас.

— Что?! Но… Сайлас… Он же… — Глаза Сарры расширились от ужаса.

— Сайлас их использовал. Или они его. Неважно, — сказал я. — Важно, что мы заперты с ними на одном корабле, их пятеро на ногах, они вооружены, и один из них уже предложил нас притопить.

— Что нам делать? — голос Сарры дрожал, но паники в нем не было. Опасность — настоящая, осязаемая опасность — ее собрала.

Я оглянулся на приборы.

До «Каменного Кармана» четырнадцать часов. Развернуться некуда — за кормой двое суток того же лабиринта. Всплыть нельзя. Позвать некого: единственный канал связи вел к Сайласу, и Сайлас уже сказал мне все, что собирался.

Я вырос на базе, где считали болты и часы. Я умел только одно — считать.

Их пятеро на ногах, шестой в бреду. Мы двое. Проходов в рубку — один. Люк трюма — один. Коридор между ними — четыре шага в длину и один человек в ширину.

Один человек в ширину.

— Готовиться, — сказал я. — У нас есть преимущество: мы знаем, чего ждать. И это наш корабль. Мы встретим их в коридоре — там им не пройти всем сразу.

Мы обыскали рубку и технический отсек за ней.

Оружия у нас не было.

Дядя Арто никогда не держал на борту ничего серьезнее строительного пистолета, а строительного пистолета я не нашел — то ли он лежал в арестованном трюме под чужой описью, то ли Арто увез его с собой в тот последний день.

Зато у нас были инструменты.

Мультиключ отца с двумя болтами. Разводной ключ Греты, за который в скупке давали четыре кредита. Гаечный ключ Арто из выемки у штурвала. Нож. Монтировка. Кусок арматуры, которым я год подпирал заедающую дверцу шкафа.

Все, что у нас осталось от людей, было инструментом. И все, что у нас было, чтобы остаться в живых, тоже было инструментом.

И два плазменных резака. Небольшие, но мощные аппараты, которыми мы с Гретой варили обшивку. В умелых руках — страшное оружие ближнего боя.

Я взял один, проверил заряд. Батарея — две трети. Минут одиннадцать непрерывной резки; на короткие вспышки — гораздо дольше.

Сарра взяла второй. Ее рука слегка дрожала, но рукоять она сжала крепко.

Она держала его правильно — большим пальцем на клапане подачи, локоть прижат к боку. Ее этому учила Грета. Тому, как варить лопнувший шов на цистерне, чтобы не сжечь себе руку.

— Становись за той панелью, — указал я на выступ у входа в рубку. — Когда они войдут, бей первого. Я встречу остальных. Главное — не дать им пройти в рубку.

— Гром… мне страшно, — прошептала она.

— Мне тоже, — признался я. — Но мы справимся. Помнишь? Вместе.

— Свет, — сказала Сарра.

— Что?

— В трюме одна лампа, аварийная. — Она говорила быстро, глядя мимо меня, как считала курс. — Они привыкли к темноте. А в коридоре у нас две панели. Если оставить свет здесь и вырубить его в тот момент, когда они выйдут, они ослепнут на несколько секунд. Мы-то знаем, где стоим.

Я посмотрел на нее.

За полтора года на Гавани я не слышал от нее ни одного предложения, начинавшегося не со слова «может быть».

— Панель за твоей спиной, — сказал я. — Рубильник верхний, слева. Бей по нему ладонью, не ищи пальцами.

Мы сделали еще две вещи, до которых я бы сам додумался часа через два.

Она сняла плафон с потолочного светильника в коридоре и положила его на пол посреди прохода — стекло, круглое, на гладкой стали. Не капкан. Просто предмет, на который в темноте наступит первый идущий.

А я снял с крепления огнетушитель и вложил ей в левую руку.

— Если кто-то дойдет до тебя вплотную — не резаком, — сказал я. — Резак нужно тыкать. Этим бей.

Я хотел сказать ей что-то еще. Что-то про то, что бить нужно и не думать, что перед тобой человек. Что если она замешкается на секунду, я не успею.

Я не сказал. И до сих пор не знаю, было это трусостью или единственным приличным поступком за тот день.

Мы выключили освещение и заняли позиции, прислушиваясь к звукам из трюма.

Несколько минут тишины. Только гул двигателей, к которому я привык настолько, что переставал слышать, и собственная кровь в ушах.