Мусорный Фронтир: Риф
- -
- 100%
- +
Тишина оказалась не пустой. В ней вылезло все, что движение прятало. Шум фильтра. Неровный гул левого крепления, которое еще остывало после световой полосы. Мелкая дрожь воды в пакете у Яна. Дыхание Миры, слишком ровное для человека, у которого не болит. Мой собственный пульс.
— Работаем по порядку.
Мира уже была на ногах.
— Нет. Сначала распределяем, чтобы ты не решил, что слово «работаем» означает твои руки везде.
— Тогда говори.
Она ткнула пальцем в список САРЫ.
— Фильтр мой. Ян подает инструмент и держит карту входа. САРА считает внешние изменения и температуру. Ты сидишь, пьешь воду и говоришь, если зрение поплывет, левую руку потянет к панели или захочется тронуть классовое умение. Не после. Сразу.
— Я не собираюсь трогать класс.
— Хорошо. Значит, сообщишь, если передумаешь.
САРА добавила строку.
[Рик: не ремонтный инструмент]
Ян тихо хмыкнул.
— Полезная строка.
— Работайте, пока она не стала правилом.
Мира открыла панель центральной очистки. Теперь у нее было не двадцать секунд, а несколько часов, и движения сразу изменились. Она перестала дергаться между аварией и запретом. Достала маленький складной лоток, закрепила его на ремне сиденья, выложила щуп, зажим, запасной предохранитель другого типа, герметичный пакет для грязного картриджа. Все выглядело бедно, но по порядку. Порядок в тесном шаттле стоил почти как лекарство.
Ян подавал инструмент осторожно. Слишком осторожно для себя. Один раз уронил зажим на край лотка, поймал его двумя пальцами и замер, будто ждал приговора.
Мира даже не подняла голоса.
— Медленнее.
— Я и так еле касаюсь.
— Еще медленнее.
Он послушался.
САРА вывела внешнюю схему кармана. Тонкий вход, мусорная стенка, верхний слой света, слабое движение обломков у дальнего края. Она считала не путь, а время. Сколько карман продержится. Сколько нагрева получит обшивка. Сколько можно держать шаттл без тяги.
Я хотел помочь.
Зуд был почти физическим. Без героизма и красивости. Сидеть и смотреть, как Мира лезет в фильтр, а Ян подает ей инструмент, было хуже, чем самому сунуть руку в грязь. Но левая рука дрожала, правая была бесполезна, а новый класс слишком легко отзывался на мысль. Иногда помощь начинается с того, что ты перестаешь быть еще одной проблемой.
Я взял пакет воды.
Мира увидела боковым зрением.
— Наконец-то.
— Не радуйся. Я могу и воду испортить.
— Главное, чтобы ты пил.
Фильтр вышел из гнезда с сухим скрипом. Такой звук ему не полагался. Внутри ребра были забиты темной пылью. Она сидела не рыхлым слоем, а плотными стеклянными прожилками. Часть этой грязи явно пришла после световой полосы.
— Пакет.
Ян подал.
Она опустила картридж внутрь, запечатала, только потом выдохнула.
САРА приблизила изображение через малую камеру.
[Пыль Рифа]
[Абразивность: высокая]
[Риск для контура воздухоочистки: высокий]
— Название уже прижилось.
Мира аккуратно уложила пакет в лоток.
— От названия дышать через нее легче не станет.
Она взяла подходящий запасной картридж и несколько секунд держала его в руках. Считала остаток. Если поставить его сейчас, воздух станет лучше. Если потом выяснится, что следующий участок забьет и этот, запасного без переделки больше нет.
— Ставь. Без него фильтр сейчас встанет.
— Я знаю.
— Тогда почему держишь его в руках?
— Потому что запасных больше нет. Сейчас ставлю.
Последний зпасной картридж звучал хуже, чем просто последний. В старой базе такой картридж был бы расходником. Здесь он стал решением, которое хочется отложить.
Мира поставила картридж. Фильтр запустился с задержкой. Сначала щелкнул новый предохранитель, потом воздух пошел через контур жестко, с рывком. САРА приглушила вентилятор, Мира подкрутила ручную заслонку, Ян, не дожидаясь команды, придержал лоток, чтобы его не снесло мелкой вибрацией.
[Центральный фильтр]
[Картридж заменен]
[Поток: стабилен]
[Запас простых картриджей центрального контура: 0]
Вдох стал мягче.
Счет стал хуже.
— Воздух есть, — сказал Ян.
— Запаса нет.
Мира закрыла защелку фильтра чуть резче, чем нужно.
— Воздух все равно есть.
Экран мигнул.
[Наличие воздуха не отменяет расход картриджей]
— САРА, тебя не спрашивали.
[Уточнение полезно]
Ян тихо усмехнулся и снова посмотрел на карту входа. Обломки у дальнего края кармана сдвинулись на несколько сантиметров, потом остановились. Он не сказал ничего. Просто поставил метку на экране. Так было правильнее. Сначала запись, потом разговор, если она станет важной.
Следующим был левый двигатель.
До ремонта было далеко. САРА сняла накопившуюся тепловую нагрузку через резервный контур, Ян снизил остаточное напряжение в креплении, Мира заставила меня держать руку под фиксатором, пока я диктовал порядок. Диктовать оказалось унизительно трудно. Я знал, что делать, но каждое слово проходило через чужие руки.
— Сначала боковой ограничитель.
Ян потянулся не туда.
— Не этот. Ниже. Тот, у которого край обожжен.
— Вижу. Нет, вижу не то. Сейчас.
— Сними нагрузку на четверть.
— На четверть от чего, Рик? Тут две шкалы.
САРА вывела шкалу.
— От этой шкалы. До желтой метки.
Он сдвинул.
Левое крепление ответило низким щелчком.
Все замерли.
САРА вывела.
[Напряжение крепления: снижено]
[Повторная резкая тяга: по-прежнему запрещена]
Ян посмотрел на предупреждение и поморщился.
— Хотелось бы строку повеселее.
Мира не отрывалась от крепления.
— Сделай корабль получше.
— Я над ним работаю в плохих условиях.
— И они пока выигрывают.
Потом мы занялись водой.
Вода была хуже еды. Еду можно ненавидеть, растягивать, ругаться и есть маленькими кусками. Вода заканчивалась без разговоров. САРА показала холодные участки внутренней стенки у носовой рамы, где после входа в карман села тонкая пленка конденсата. Для питья она сразу не годилась. Смесь влаги, микропыли и того, что шаттл выдыхал с нами. Но воду из нее можно было снять, прогнать через ручной фильтр и получить жалкие миллилитры, которые все равно лучше пустоты.
Ян посмотрел на серую пленку без всякого доверия.
— Серьезно?
— Серьезно.
Он перевел взгляд на салфетку.
— Мы будем облизывать шаттл или это называется сбором конденсата?
— Мы будем собирать конденсат стерильной салфеткой. Если тебе нужна романтика, придумай ее молча.
Ян взял салфетку.
— Если это не вода, я буду жаловаться в пустоту.
САРА вывела.
[Объем ожидаемой воды: малый]
[Но ненулевой]
Ян посмотрел на две строки и прижал салфетку к холодной пластине.
— Тогда работаем.
Мы собрали конденсат со стенки, с внутреннего края носовой рамы и с холодной пластины у старого крепления. Мира фильтровала, САРА считала, Ян ворчал, я сидел и чувствовал себя начальником очень бедной экспедиции по добыче капель. В итоге получилось меньше половины малого пакета.
Никто не пошутил, когда Мира закрепила его в сетке. Получилось слишком мало, чтобы смеяться, и слишком много, чтобы не считать.
САРА наконец подняла строку с азимутом силуэта выше.
Я заметил.
На экране прошла короткая вспышка.
[Расчет по силуэту готов]
— Я не просил расчет.
Мира даже не подняла головы.
— Пусть скажет. Иначе ты будешь считать сам, а тебе нельзя.
Ян сразу оживился.
— Я тоже хочу знать, к чему мы сейчас не полезем.
— Мы не удержались. Мы просто не могли туда лезть.
— И правильно. Запаса на дурость у нас тоже нет.
САРА вывела сборку из того, что успела снять во время вспышки. Несколько темных линий, край корпуса, провал боковой гондолы или тени, длинная ось. Рядом были цифры с большими допусками.
[Объект по азимуту 34 вправо, 11 вверх]
[Предварительная оценка: грузовой корпус]
[Класс: длинный тягач]
[Длина: 250-300 метров]
[Энергетический отклик: отсутствует]
[Статус: полностью мертв]
В шаттле стало тише.
Все захотели этот корпус. Даже Мира, которая первой говорила «нет». Двести пятьдесят метров мертвого объема в Рифе значили воздух, металл, укрытие, склад, мастерскую, санблок, место, где можно повернуться плечом и не задеть запасной шлем. Или значили ловушку такого размера, что наш шаттл потерялся бы в ней без следа.
— Длинный тягач.
Ян произнес название почти бережно. Он знал этот тип не по строке в справочнике.
САРА вывела уточнение.
[Расшифровка: рабочая лошадь]
— Даже в строке звучит прилично.
[Точность формулировки сохранена]
Я смотрел на строки.
Полностью мертв.
Раньше такие слова означали опасность и ресурс. Теперь рядом с ними появилась возможность. Не хорошая и не безопасная. Просто объем в мире, где мы сидели друг у друга на локтях и считали капли.
Новый класс отозвался не силой, а привычной тягой к мертвому железу. Большой корпус можно было поднять. Не сейчас. Но мысль уже успела шевельнуться.
Я убрал левую руку под ремень.
Мира увидела.
— Вот так хорошо.
— Я ничего не делаю.
— Именно.
Ян смотрел на схему.
— Мы можем хотя бы подойти на осмотр после кармана? Не внутрь. Дуга, дальняя камера, один взгляд на борт, если окно удержится.
Мира даже не подняла сканер.
— Нет.
Он посмотрел на меня.
Я выдержал его взгляд.
— Я тоже против.
— Я спросил не про вход. Только посмотреть. Без стыковки, без попытки трогать его классом.
— У нас фильтр с последним простым картриджем, кронштейн погнут, обшивка ранена, левое крепление нельзя дергать, а ты хочешь идти к мертвому грузовику в Рифе, который мы видели одну секунду.
— Когда ты так раскладываешь, звучит хуже.
Он потер переносицу двумя пальцами и снова посмотрел на серый азимут.
— Ладно. Отложили.
САРА убрала схему, но оставила азимут в сером буфере.
[Маршрут к объекту: не строить]
[Причина: текущие повреждения]
[Повторная оценка после ремонта]
— Вот теперь правильно.
Правильным это не ощущалось. Я отказался от самого большого шанса в поле зрения, потому что сначала надо было удержать воздух, воду и корпус. Другого способа не умереть в ближайший час у нас не было.
Оставшееся время кармана ушло на мелочи.
Мелочи, без которых умирают.
САРА перестроила список видимых угроз. Ян отметил вход, слабое движение дальних обломков и три возможных пути выхода задним ходом. Мира заставила меня съесть половину пайка, хотя еда была сухая, липкая и явно считала себя строительным материалом. Я проверил голосом порядок выхода, потому что руками проверять было нельзя.
— Задний ход, малая тяга, без правого кронштейна. Левое крепление не дергать. Фильтр держим в мягком режиме. Если свет пойдет сверху, ждем, не выскакиваем.
Ян повторил уже своими словами, быстрее, но без обычной суеты.
— Задом, малой тягой. Правый не трогаем, левый не дергаем, фильтр мягко. Свет сверху, ждем.
— Если обломки двинутся раньше?
— Выходим сразу. Без спора.
Мира добавила.
— Если у Рика поплывет речь, я режу обсуждение и вы делаете то, что вывела САРА.
[Медицинский приказ принят как основной]
— Не привыкай.
Три часа двадцать две минуты сжались быстрее, чем должны. В старой жизни за такое время можно было разобрать узел, сварить раму, выспаться плохо, но честно. Здесь мы заменили фильтр, сняли часть перегрева, собрали полпакета воды, посмотрели на большую будущую проблему и успели понять, что карман не наш.
Свет у входа стал чаще.
Обломки у дальней стенки дрогнули. Один кусок размером с капсулу медленно повернулся вокруг своей оси и сел ниже. Мимо нас. Пока мимо.
САРА вывела.
[Окно стабильности: заканчивается]
[Рекомендация: выход]
Ян уже был готов.
— Я говорил, что обломки могут двинуться после входа. Не рад, что угадал.
— Ты был прав.
— Запиши. Такое надо хранить.
САРА вывела.
[Ян был прав]
Пауза.
[Контекст: неприятный]
— Сойдет.
Я посмотрел на карман. На темные стены, мусорный слой, слабый свет у входа. Где-то под нагаром и старой пылью могла быть история этого места. Кто сюда заходил, что чинил, от чего прятался. Мы пока взяли у него только тишину и несколько часов. Даже за такую малость придется потом платить, если Риф ведет счета так же тщательно, как мы.
— Выходим.
Ян снял тихую фиксацию.
Шаттл дрогнул, отлип от мусорного слоя и медленно пошел назад, хвостом к свету. Фильтр работал ровнее. Левое крепление гудело тише. Воды стало на полпакета больше. Все остальное оставалось плохим.
Но плохое с воздухом лучше плохого без воздуха.
На выходе я снова посмотрел на строку серого буфера.
[Азимут объекта: 34 вправо, 11 вверх]
Позже.
САРА не стала комментировать.
Мира тоже.
Ян вел шаттл задним ходом из первого кармана.
За пределами темной щели свет Рифа снова собирался в дорогу.
Глава 5: Чужая метка
На выходе из кармана временная тишина закончилась.
Обломки у дальней стенки сдвинулись. Большой кусок старой обшивки сел ниже, второй пополз за ним, третий провернулся вокруг своей оси и медленно закрыл часть темной щели, где мы глушили двигатели три часа. Если бы Ян задержал тягу еще на пять минут, выход пришлось бы пробивать через боковой поток и молиться, чтобы маневровые выдержали перегрузку.
Ян вел задним ходом, не моргая. Пальцы на ложементах управления побелели.
Я не мешал.
Сидеть и не мешать оказалось отдельной тяжелой работой. Держать левую руку под ремнем, чтобы не дернулась от фантомного отклика, молчать и не сообщать каждую секунду, где мне видится новый удар. Риск видели все. Ян вел, чувствуя вибрацию корпуса. САРА считала дистанцию до стен, выдавая на стекло красные сектора. Мира держала медицинский сканер и смотрела не на карту, а на меня, потому что в ее мире я тоже был аварийным узлом, готовым отказать в любой момент.
САРА обновила данные на стекле:
[Правый борт: 0.52 м.]
[Вектор сближения: критический]
Ян раздраженно дернул плечом, словно уклонялся от удара.
— Вижу, — он чуть добавил компенсаторы. — Не перекрывай зону обзора.
Шаттл вышел из кармана носом к темному проходу, хвостом к старой мусорной стенке. Последний массивный обломок скользнул за нами и сел так, что прежняя геометрия входа исчезла. Карман на карте остался, но в реальности дверь стала сплошной броней.
— САРА, зафиксируй карман, — хрипло сказал Ян.
САРА сохранила точку.
[Точка сохранена: Карман 01]
[Стабильность объема: переменная]
[Риск повторного входа: 84 процента]
Ян шумно выдохнул, потянулся к тумблерам связи, но внезапно замер.
На правой стене, почти у самого выхода из кармана, свет от наших маневровых на секунду лег под правильным углом и вырвал из темноты знак.
Перед нами была уже не случайная царапина.
Я видел достаточно следов ударов за последние часы, чтобы понять разницу. Случайная борозда идет туда, куда ее тащит кинетика и масса. Эта держала жесткий порядок. Три коротких насечки под углом, затем глубокий прямой рез, потом круглая выбоина, сделанная не случайным камнем, а целенаправленным ударом тяжелого инструмента по одному месту. Ниже шли две тонкие линии, почти забитые нагаром от чужих двигателей.
Знак был грубо выбит в металле.
Неглубоко, но намеренно. Тот, кто бил, тратил кислород и время.
— Остановка, — скомандовал я.
САРА уже приблизила и отфильтровала картинку.
[Визуальный захват]
[Искусственное происхождение: 98 процентов]
[Совпадение по базам: отсутствует]
Мира посмотрела на переплетенные линии, потом на темный проход за ним.
— Люди? — спросила она.
Ян вгляделся в экран, хотя система уже вытянула максимум резкости из плохой оптики.
— Или те, кому хватило рук и инструмента. На автоматику резаков не похоже. Слишком неровно. Человек бил в скафандре, на весу.
САРА дала несколько вариантов наложения. Знак на стене повернулся, сравнился с нашими собственными царапинами от посадки, с отметками старых технических служб колонии, с тем мусором, что САРА успела собрать за первые часы в Рифе. Совпадений по контурам не было. Были похожие углы реза, похожая глубина скола, такая же грубая работа по неподатливому сплаву. Но точного значения система не знала.
[Лингвистический и символьный анализ:]
[Занято / Принадлежит: 31%]
[Безопасно / Проверено: 26%]
[Опасность / Вход закрыт: 18%]
[Ловушка / Зона обрушения: 11%]
[Иное: 14%]
Ян прочитал варианты расчета и поморщился, стирая пот со лба.
— Прекрасно. Эта штука может означать вообще что угодно.
Я смотрел на выбитые линии.
Занято. Проверено. Опасный вход. Ловушка.
Если знак означал «занято», мы только что провели три часа в чужом укрытии, тратя чужое право на покой. Если «проверено», кто-то раньше нас нашел этот карман и оставил своим безопасный путь. Если «опасный вход», мы прочитали предупреждение уже после того, как выжили внутри. А если это «ловушка», мы еще не знали, где именно она захлопнется.
— САРА, сохрани знак отдельным файлом, — сказал я, проверяя фиксацию ремня.
[Сохранено]
— И заведи под него новый рабочий словарь.
[Словарь: Метки Рифа. Создан.]
Ян опустил руки на колени.
— Значит, они здесь.
Никто не спросил, кто именно.
В Нулевой Зоне чужой корабль или человек был редким событием. В Рифе чужое присутствие начиналось со следа на металле. Знак означал, что за следующий карман, за чистый фильтр или за коридор без обломков придется платить не только топливом.
Мира с щелчком убрала сканер в поясное крепление.
— Маршрут меняем?
Ян долго не отрывал взгляд от экрана с меткой.
— Меняем. Теперь любой глухой карман может оказаться чужим схроном. Или отмеченным тупиком. Или плохим местом для тех, кто не умеет читать стены.
САРА обновила статус протоколов на основном экране.
[Внимание: Обнаружены следы деятельности]
[Навигация: Любая нераспознанная метка приравнивается к угрозе столкновения]
Я не стал спорить с системой.
Еще минуту назад этот карман был плохим временным укрытием, которое мы чудом успели занять. Теперь он стал чужой территорией. Это меняло не только маршрут на карте, но и цену каждого последующего маневра.
Я снова посмотрел на азимут «Карима Салеха» на боковом экране. До этой метки огромный корпус мертвого грузовика был просто ценной находкой. Он обещал возможный кислород, толстый металл брони, целые стыковочные рукава, пространство, где можно размять ноги. После чужого знака «Салех» перестал быть ничейным, даже если внутри его коридоров давно не осталось ни одного бьющегося сердца.
— Тогда идем к корпусу, — сказал я.
Мира сразу подняла голову от сканера.
— Осмотр только внешний, — опередил я ее возражения, пока они не превратились в жесткий медицинский запрет. — Внутрь не лезем, у нас на счету каждый фильтр. Я работаю без класса. Шаттл не стыкуем. Нам просто нужно понимать, что именно висит рядом по азимуту и какие узлы там уцелели.
Ян смотрел на меня с настороженностью, с которой опытные пилоты смотрят на техника, стоящего рядом с искрящим распределителем. Вроде человек говорит правильные слова, но в любой момент может сунуть руки в высокое напряжение.
— Облет по внешней дуге, — медленно кивнул он. — Без касания обшивки. Если нужно, выходим в скафандрах, на коротких тросах.
Я продолжил распределять задачи, стараясь не звучать как человек, которому срочно нужен металл:
— САРА ведет шаттл, держит нас на дистанции сброса. Мы с Яном выходим, осматриваем отсеки и общую геометрию. Мира на внутреннем мониторинге.
Она посмотрела на меня, не повышая голоса. Так было только хуже. Со спокойной Мирой спорить было бесполезно.
— Я иду с вами до шлюза. Проверяю крепления, фиксирую страховку на барабане и остаюсь у внутреннего люка. С твоей левой рукой кто-то должен держать трос руками, а не доверять датчику натяжения. Ян будет занят собой, а САРА маневровыми двигателями. Обсуждать тут нечего.
— Принято. Ты до шлюза, дальше мы с Яном.
Ян пробормотал, с силой вгоняя фиксатор поясного ремня в гнездо:
— Вот так выглядит власть без реестров. Медик сказал, экипаж выполняет.
САРА вывела на основной экран жесткий контур:
[Приоритет медицинского контроля подтвержден]
[Блокировка внешнего люка без авторизации врача]
Ян коротко хмыкнул, проверяя клапаны подачи кислорода на своем комплекте.
Подготовка к выходу заняла больше времени, чем сам путь.
В нормальном корабле с просторным шлюзом два скафандра достают из вертикальной стойки, проверяют герметичность по чек-листу, подключают внешнее питание и выходят. У нас один скафандр был зажат за контейнером с едой, второй лежал пристегнутым поверх упаковок с водой, а третий просто валялся сверху и мешал открыть ящик с ремонтным тросом.
В тесноте рубки каждое движение требовало аккуратности. Ян дважды зацепился тяжелым ботинком за страховочный ремень кресла. Я один раз почти ударил фиксатором правой руки по стеклу собственного шлема и получил от Миры такой холодный взгляд, что САРА даже не стала комментировать происходящее.
Мы собирались наружу как люди, готовые открыть дверь, за которой может вообще не быть ничего, кроме вакуума. Мира проверяла меня дольше, чем тестировала сам скафандр. Она проверила давление в контуре, жесткость шарниров, а потом взялась за меня.
— Покажи пальцы левой руки.
Я пошевелил левой, преодолевая сопротивление толстой перчатки.
— Тремор, — констатировала она, не отрывая взгляда от суставов.
— Небольшой. Сил хватит, чтобы держать трос и не сорваться с обшивки.
Она с силой затянула манжету на моем запястье.
— Инструмент оставляешь в шаттле. Никакого использования класса, — жестко предупредила Мира. — Не тянешься к корпусу руками. Не ищешь отклик в чужом железе. Ты идешь только смотреть, не работать.
— Принято.
Она закрепила страховочный карабин на моем силовом поясе, потом с силой дернула его дважды, проверяя, как зубья замка встали в паз.
— Если боль в руке усилится, немедленно возвращаешься.
— Вернусь.
— И если увидишь там красивое мертвое железо и захочешь подобраться к нему ближе, — она посмотрела мне прямо в глаза, — тоже возвращаешься.
— Это уже удар ниже пояса, — поморщился я.
— Это твой диагноз, Рик.
Ян в соседнем кресле застегивал шейный замок шлема и делал вид, что занят только герметичностью.
— Тебя это тоже касается, Ян, — не оборачиваясь, добавила Мира.
— Меня не привлекает в Рифе красивое и мертвое, — отозвался Ян, щелкая разъемами. — Я вижу только плохие маршруты и сомнительные решения. Так что меня туда не тянет.
— Если увидишь, что Рик игнорирует приказ и тянется к корпусу, силой возвращаешь его назад.
— С превеликой радостью, док.
— Я вообще-то все слышу, — напомнил я, проверяя подачу кислорода.
САРА обновила строку на стекле шлема. Без синтетических шуток, только сухая констатация:
[Медицинский протокол утвержден]
[Ответственность распределена]
Шлюз в нашем шаттле был слишком тесным для двух людей в тяжелых скафандрах и одного врача, чье настроение становилось только хуже с каждой минутой. Мы входили в камеру по одному. Сначала Ян. Потом я. Мира еще раз проверила внешний сбросной клапан, натяжение тросов, давление в баллонах, систему ручного возврата лебедки и остаток кислорода. Затем она задержала руку на моем плечевом креплении.
— Никакого геройства снаружи, Рик. У нас нет ресурсов на спасательные операции.
— Обещаю быть самым скучным техником в этом секторе, — ответил я, хотя пульс уже начинал тяжело биться в висках от близости выхода в Риф.