Дом, куда хотелось приходить

Елена почувствовала как её, наконец, затрясло, потом бросило в жар и сразу после этого отпустило. Терять всё равно было уже нечего. Стрессовая ситуация часто провоцирует на несвойственные в обычном состоянии поступки, иногда доводя их до неадеквата.

– Сидеть! – сдержанно повторила Елена Вике, не спускающей с неё испуганного взгляда, и обратилась к смущённому возлюбленному: – Может, ты представишь нас друг другу?

– Зачем?.. – нащупывал выход из положения Дмитрий.

– Ну, как?.. Странно… В моей квартире посторонний человек… Кто она? Хотя бы познакомь нас. Кстати, ты помнишь о том, что сам бездомный и что живёшь здесь, у меня, под моей крышей?

Дмитрию явно не понравился укол Елены, но он вынужденно стерпел его.

– Помню.

– То есть у меня в квартире два гостя. С одним я худо-бедно, но знакома, а вот вторую впервые вижу. Наверное, это твоя одноклассница, Дима?.. случайно встретившаяся в магазине, и вы вспоминаете выпускной вечер?

– Нет.

– Однокурсница, и вспоминаете обеды в студенческой столовой?

– Нет.

– Тогда твоя ученица из фитнес-студии, которой ты показываешь упражнения для коррекции ягодичных мышц?

– Нет.

Елена выдохнула.

– Спасибо, что хоть в этом не врёшь. Так кто же эта очаровательная девушка?.. Представь нас.

Дмитрию некуда было деваться, и он выполнил настойчивое требование своей Елены – хозяйки дома, а теперь уже и положения:

– Вика… Лена…

Елена вежливо сказала, что ей очень приятно, Вика же осторожно промолчала.

– Уже хорошо, Дима. Давай дальше. Расскажи мне, кто она.

Пойманный на месте преступления Дмитрий Тернов поднял на Елену прямой виноватый взгляд.

– Она моя хорошая знакомая.

Обманутая возлюбленная тихо закипала.

– Вообще-то твоя самая хорошая знакомая – это я. По крайней мере, официально. А эта… – она небрежно указала взглядом на девушку, прячущую глаза в пол, – значит, просто хорошая знакомая. Теперь понятно, приоритеты расставлены. Дима, тебе как фитнес-инструктору сколько полагается по штату хороших знакомых?.. Это чисто для меня, чтобы я была в курсе.

Ситуация поехала туда, куда и должна была ехать в подобных обстоятельствах, но Дмитрий всё же предпринял безнадёжную попытку остановить её:

– Лена… не надо.

Елена возмущённо развела руками.

– Странная просьба с твоей стороны. Хотя бы потому, что я ещё ничего не начинала.

– Она сейчас уйдёт.

– Нет, она уйдёт не сейчас.

– В смысле?

– Она уйдёт тогда, когда ответит мне на один вопрос.

Смущённая девушка нашла в себе силы поднять глаза на тихо ярившуюся соперницу. Елена словно давила её тяжёлым холодным взглядом.

– У меня к тебе вопрос. Вика,… ничего, что я на «ты»?

– Ничего, – впервые подала голос девушка с голыми ногами, но чуть поперхнулась собственным голосом.

– Ты мне ответишь на один вопрос?

– Смотря на какой, – подумав, предупредила Вика.

– На безобидный. Одну секунду… я за вещественным доказательством.

Елена стремительно вышла из комнаты, яростная и распалённая, влетела на кухню и выхватила в шкафчике из-под пакета с гречневой крупой два измятых кассовых чека. Вернулась обратно скоро, но за десять секунд её отсутствия девушка Вика успела скинуть с себя рубашку Дмитрия, надеть свою футболку, натянуть джинсы и в момент, когда Елена опять входила в комнату, она уже торопливо застёгивала молнию.

Пойманному с поличным, Дмитрию Тернову оставалось только беспомощно переживать глупую, анекдотичную, но очень неприятную на самом деле ситуацию.

– Скажи, пожалуйста, – обратилась Елена к Вике, – наш с тобой общий друг дарил тебе на прошедшее Восьмое марта духи «Испахан»?

– Когда? – то ли не поняла, то ли не расслышала Вика.

Бледное и растерянное лицо Дмитрия не выдало никаких дополнительных эмоций, но, внимательно взглянув в его глаза, Елена заметила, что они чуточку, но потемнели.

– Этой весной, на наш праздник девочек, он дарил тебе духи «Испахан»?

Вика недоумённо промолчала.

– Я спрашиваю, потому что одни духи наш Димочка подарил мне… – она кивнула на флакончик, стоявший на стеклянном столике, – а вторые?.. Так как ты случайно зашла сюда в гости, я и подумала: может быть, тебе? – Елена добавила твёрдости в голосе: – Тебе?!

– Нет, – вынуждена была ответить девушка. – Не мне. Таких он мне точно не дарил.

– А вы были уже, так сказать, знакомы в то время? На день Восьмого марта, я имею в виду?..

– Лена, перестань… – Дмитрий попытался прекратить накалявшийся разговор, обещавший так просто не закончиться. – Хватит уже. Пожалуйста…

– Нет, не хватит! – неожиданно резко оборвала его Елена. – И не «пожалуйста»!.. Я вообще-то сейчас не с тобой разговариваю.

– Давай не будем, и так уже всё понятно.

– Тебе понятно, а вот твоей девушке ещё нет. И твоей бывшей девушке тоже пока ещё не всё ясно. Поэтому, пока девочки разговаривают, мальчики стоят у стеночки… – ноздри её аккуратного носика сжались от негодования. – Молча!..

Фитнес-инструктор вынужден был подчиниться.

– Ну, так что? – продолжала Елена, обращаясь к Виктории. – В марте вы были уже знакомы или ещё нет?

Смущённая девушка подумала и тихо призналась:

– Да.

– Понятно, – нервно выдохнула Елена. – Это, значит, он к тебе ушёл вечером Восьмого марта?

– Н-нет, – ответила Вика как-то не совсем определённо.

– Врёшь. Сейчас не надо врать. Теперь имеет смысл говорить правду.

– Я и говорю правду.

– Восьмого марта Дмитрий наш Сергеевич сказал мне, что подменяет кого-то на дежурстве по просьбе своего физкультурного товарища из министерства и к шести вечера слинял. Я правильно понимаю, что он был у тебя?

– Нет, – уверенно ответила Виктория, – неправильно понимаете. Он не мог быть у меня в этот день.

– Это почему?

– Потому что у меня муж был дома.

– Так ты замужем?!

– Да.

– Боже мой! – всплеснула руками поражённая Елена. – Что происходит, друзья мои!.. Тебе что, мужа мало?.. Зачем позарилась на чужое?

– Но ведь это и не твоё. Вы не женаты.

– Ах, вот ты как заговорила… – Елена усилием воли сдержала гневный порыв. – Ладно, не будем отвлекаться. Значит, в женский праздник наш Димочка ушёл от меня и не пришёл к тебе?.. Вопрос – где он был? Как думаешь?

– Я не знаю, – помолчав, ответила Вика.

– Давай спросим у нашего фитнес-начальника…

– Лена, хватит ёрничать! – недовольно повысил голос Дмитрий.

– Так где ты был? – вкрадчиво обратилась к нему Елена. – Нас с Викой это очень интересует. Правда, Вика?

В напряжённом молчании Хмельницкая подошла к Тернову, в самом деле, стоявшему вплотную у стеночки, взяла его руку и положила на раскрытую мужскую ладонь те самые кассовые чеки.

– Дорогой Дима, – сказала при этом, – эти вещественные доказательства твоей неверности нужно было уничтожить там же, в магазине, или выбросить в ближайшую урну, а ты зачем-то принёс их домой и спрятал в наше мусорное ведро. А так поступает только начинающий преступник. В следующий раз будь умнее. Я случайно увидела этот скомканный бумажный шарик, когда выносила мусор. Почему взяла его и развернула – не знаю. Наверное, по той же причине, по которой решила вернуться с гастролей сегодня. Просто решила и всё. Как будто что-то подтолкнуло меня. Наверное, этот второй чек – подарок другой женщине. А своей Вике всё же расскажи, дорогой, к кому ты ходил Восьмого марта. Мне уже – ладно, но ей, я думаю, это будет интересно. Хотя… ну, вам виднее.

– Всё? – спокойно, хоть и с едва уловимой ноткой раздражения спросил Дмитрий. – Ты всё сказала?

– Пока всё.

– Концерт окончен?

– Это был спектакль.

– Хорошо. Твой спектакль окончен?.. Аплодисментов не будет.

– И не надо… А почему – мой?.. Я в нём всего лишь актриса с ролью второго плана. Так же, как теперь и эта девушка. А вот режиссёр ты.

– Дима, проводи меня, – тихо попросила Вика.

Эта её робкая просьба взбесила державшуюся на грани истерики Елену. Взбесила наглостью своего заявления права на этого мужчину, на которого она не имела ну абсолютно никаких прав! И вот когда эта молодая стерва Вика в сопровождении чужого кавалера проходила мимо, Елена внезапно и с невообразимым удовольствием вцепилась в её рыжие волосы!..

Ну, разумеется, такую встречу две леди никак не могли завершить по-джентльменски, просто потому, что они – леди.

Атакованная Вика истерично заголосила и попыталась защититься – схватить пальцами с длинными лакированными ногтями соперницу за волосы. Кричали обе: одна от боли, вторая от ярости.

Дмитрий безуспешно пытался прервать этот бой без правил, но мягкой силой, которой он действовал, растащить дерущихся дам было невозможно.

И наконец, когда Елена впилась ногтями в Викино лицо, и та дико взвизгнула, Дмитрий вынужден был немалым усилием оторвать свою молодую пассию от взбешённой соперницы и грубо оттолкнуть Елену вглубь комнаты. Елена сделала несколько неловких шагов назад, взмахнула руками, но, удержав равновесие, устояла на ногах.

– Расскажешь мужу, кто и за что тебе расцарапал рожу! – выпалила победительница: напряжённая, готовая к продолжению схватки, с разметавшимися волосами и багровая от гнева, она дышала тяжело и часто. – Вот он тебя пожалеет!

Дмитрий прикрыл собою торопливо обувающуюся Викторию.

Хлюпая носом и роняя на пол слёзы, она никак не могла натянуть дрожащими руками ремешок на пятку.

Елена с чувством превосходства от сознания своей физической и моральной победы, наблюдала позорное бегство соперницы.

Наконец растрёпанная рыжая Вика справилась с непослушным завернувшимся ремешком, открыла дверь и, второпях споткнувшись, выскочила в коридор.

– Всего хорошего, Вика! – крикнула ей вслед торжествующая Елена и добавила в спину выходящему возлюбленному: – Дима, я надеюсь, проводив даму, ты вернёшься…

Он остановился в дверях и обернулся.

– За вещами!!! – зло выпалила Елена в его ожидающие глаза.

Громко хлопнув за ним дверью, она, совершенно опустошённая, рухнула на пол там, где стояла, у дверей, и громко во весь голос зарыдала.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В жизни порой происходят случайности, которые, совершившиеся в нужном месте и в нужное время, меняют в дальнейшем человеческую судьбу. И такие случайности, если задуматься, очень трудно назвать случайностями. Особенно, когда в непростой жизненной ситуации судьба вдруг словно протягивает тебе руку. И ты понимаешь, что само собою так сложиться не могло и нельзя назвать это слепым случаем. Иногда это понимание приходит сразу, иногда с течением времени. И с течением же времени неизбежно осознаёшь, что жизнь – это цепь закономерных случайностей, и не нужно человеческой волей препятствовать тому, что уже предусмотрено и выверено самой судьбой.

В первых числах июня, ближе к вечеру, в квартире, где проживали артисты драматического театра города «А» Северинов и Внуков, раздался телефонный звонок.

Сергей был дома один. Олег пропадал у Тани Шатовой, практически жил у неё, только изредка захаживая сюда по бытовым вопросам: что-то взять, что-то принести, что-то унести. Молодые переживали бурный роман, с удовольствием обсуждаемый всем театром.

Сергею в этом треугольнике выпало играть роль тупого угла. А как иначе назвать долю брошенного любовника?.. Брошенного на глазах всего театра?.. Очень неприглядная и очень болезненная роль. Но драматическому артисту и на сцене и в жизни приходится играть разноплановые роли: героев и трусов, любимых и отверженных, счастливых и несчастных, святых и грешных. И так как сцена – лишь художественное отображение жизни, то, собственно, в самой жизни им приходится играть те же самые роли, только с предельным эмоциональным включением в них, с абсолютной верой в предлагаемые обстоятельства и подлинным искусством переживания.

Какие вулканы сейчас извергались в душе Северинова, догадается каждый, кому довелось в своё недоброе время оказаться брошенным. Ведь по долгу службы в театре Сергею нужно было держать двойной удар. И с бывшей возлюбленной стараться не упасть лицом в грязь, и со своим преемником сохранять ровные товарищеские отношения: не только убедительно делать вид, что ничего не произошло, но и пожимать ему при встрече руку.

Собственно, Внуков Олег не виноват, да и в Шатовой Тане, если вдуматься, тоже вины, как таковой, нет. Обо всём об этом она предупреждала Сергея, и Сергей по доброй воле пустился в опасное плавание на непрочном судне. На первой же большой волне судно перевернулось – вот и всё путешествие. Если и искать вину, то виноват тот, кто совершает поступок вопреки логике и разуму. Хотя в оправдание Сергея можно сказать, что в любви поступки, противоречащие здравому смыслу, совершают все… ну, почти все. И тем не менее неприятная, саднящая, жалящая ситуация. Это как открытая рана, которая должна затянуться сама, без средств для обезболивания и медицинской помощи. Даже если в отношениях и не было большой любви, а только обычная сексуальная горячка – с его стороны, по крайней мере. Чувство досады, как у лётчика, которого сбили на взлёте: и полетать ещё не успел, и крылья уже обломаны.

Итак, телефонный звонок застал Сергея в квартире одного. Прозвенел он очень неожиданно – сюда практически никто не звонил. Пару раз за сезон – из театра, да пару раз ошиблись номером.

Сергей взял трубку.

– Алло?..

– Серёжка, это ты? – активно поинтересовался мужской голос на том конце провода.

Голос показался знакомым и незнакомым одновременно.

– Да, я. А это кто?

– Это Степченков. Не узнаёшь?

Это был главный режиссёр театра сибирского города «Б», из которого Северинов осенью уехал сюда, на Урал.

– А-а, здравствуйте, Анатолий Петрович, – обрадовался и воодушевился Сергей. – Как вы нашли меня?

– Из космоса на чакру сообщение пришло. Ну, а если серьёзно, то в театр звонил, твоему главному. Он дал этот номер. Вот так, парень… – Степченков помолчал. – Как жизнь, рассказывай.

Сергей ответил, что нормально, но собеседника не убедила интонация его ответа.

– В смысле?.. С работой что-то?.. Роли есть?

– Да всё в порядке, потихоньку втягиваюсь.

– На личном опять проблемы, что ли? – допытывался Степченков.

– С чего вы взяли?

– Да голос какой-то… не слышу удовлетворения от жизни.

Степченков был прав, и Северинов промолчал.

– Слушай, Серёж, твоя-то, говорят, рассталась со своим новым.

– Она уже не моя, Анатолий Петрович.

– Гордо сказано. Но вы не разведены, поэтому я и осмелился, извини. Но это так, дополнительная информация, чтобы ты был в курсе. Они разбежались. Яна немножечко осталась в дурах – и мужа потеряла, и с френдом не ужилась.

– Вы поэтому мне звоните, Анатолий Петрович?

– За кого ты меня принимаешь? Нет, конечно. Произвожу разведку. Поэтому тонко намекаю: к нам возвращаться не планируешь?

– Н-нет, – сразу, но не очень твёрдо ответил Сергей.

И опять же опытный творческий человек, театральный режиссёр Степченков услышал то, что хотел услышать.

– Ну, брат, это дело твоё, конечно, но подумать – всё же подумай. Здесь у тебя есть свой режиссёр, это твой покорный слуга. А найти актёру своего режиссёра ой как непросто, чтобы видел, чтобы понимал, чтобы двигал. Большинство актёров за всю творческую жизнь не могут найти своих режиссёров. А у меня на тебя планы. Были и есть. Я их отложил в связи с твоим внезапным отъездом осенью, но не отказался. Хочу их реализовать. Тебе интересно?

– Я слушаю, – ответил и в самом деле заинтересованный Северинов.

– У меня несколько лет крутится идея постановки «Идиота» Фёдора Михалыча. И вот здесь, в этом театре, у меня как-то всё сложилось: есть Настасья Филипповна, есть Рогожин и, самое главное, был Мышкин – ты. Но ты уехал, а другого Мышкина не вижу. Смысл брать «Идиота» если нет Мышкина?.. Понимаешь, к чему клоню, да?.. – Степченков сделал паузу и, не дождавшись ответа осторожно помалкивавшего Северинова, продолжил: – Возвращайся, и возьмёмся за большую работу. У тебя будет одна из мощнейших ролей мирового репертуара. Может, никто и никогда роль такого уровня тебе не предложит. Вот.

Оба помолчали в трубку.

– Можешь сразу не отвечать, – опять заговорил Степченков. – Подумай, пораскинь, как говорится. Не знаю, как там, но здесь ты нужен. В спектакле бы получилось классное актёрское трио.

– Рогожин – Дима Королёв? – спросил Северинов.

– Да, это его роль.

– А Настасья Филипповна?

Степченков чуть запнулся:

– Настасьей будет твоя Яна. Извини, что опять называю твоей. Просто по привычке. Она и в жизни Настасья Филипповна. Такой же темперамент… ну, не мне тебе рассказывать.

– Понятно, – неопределённо произнёс Северинов.

– Но актриса она хорошая, это объективно. Или ты против?

– Нет, против ничего не имею, просто спросил.

– В общем, брат, думай. Мой звонок про это. Надумаешь до отпуска – сообщи. Мне нужно строить планы. А работа такого масштаба будет главной за сезон… и не только за сезон. Замысел немножечко грандиозный. Всё-таки Фёдор Михалыч… Вы когда в отпуск уходите?..

– Точную дату не знаю, говорят – в середине июля.

– Ну и мы примерно так же. Ну, всё, Серёж, давай. Привет тебе от коллектива.

– Спасибо. Коллективу тоже.

– Давай.

– До свиданья.

– Хорошо сказал. Жду согласия.

Они закончили разговор, и Сергей положил трубку. К этому моменту он и сам не понял, что уже определился с окончательным ответом Степченкову.

И звонок режиссера, и его предложение случились в момент душевного неравновесия Северинова, перетянув чашу весов. Сергей решил, что это судьба и не стал сопротивляться. Выждал несколько дней, прислушиваясь к себе. Душевных мук по поводу возможной совершаемой ошибки не испытывал, ночами спал хорошо и даже растревоженная психика вновь пришла в уравновешенное состояние. Прекратил внутренне дёргаться, когда видел в театре Таню с Олегом. Нет, игла, конечно, колола, как же без этого, но раненый уже понимал, что пытка продлиться недолго, он уедет, забудет всё, и на месте открытой раны останется только рубец на долгую память.

Хотя уезжая прошедшей осенью оттуда, он тоже предполагал начать здесь новую жизнь. И она, собственно, началась, но вот как-то сразу и категорично не сложилась. Конечно, неполный сезон в этом театре далеко не показатель перспективы. Это вообще только предисловие, возможно, к какому-то будущему большому роману, но раз так уже случилось, значит, так оно и надо.

Северинов созвонился со Степченковым и сказал, что согласен.

– Отлично! – обрадовался Степченков. – Значит, летом пиши заявление на отпуск с последующим увольнением. Мы выходим с четвёртого сентября, ориентируйся. Тебе нужно будет отдельное жильё?.. Или как?..

– Нет, не «или как». Отдельное жильё.

– Добро. Значит, договорились. Пока, дорогой. До встречи. Да… сходи к своему главному, предупреди, что уходишь, чтобы он скорректировал планы на артистов. Лучше заранее предупредить.

– Хорошо, – пообещал Северинов.

На следующий же день он пришёл в кабинет главного режиссёра Трошина.

Валерий Павлович искренне расстроился.

– Жаль… А чего так?

– Возвращаюсь обратно.

– У нас не понравилось?

– Понравилось. Всё отлично. Просто возвращаюсь.

– Понял. С семьёй воссоединяетесь, – решил Трошин.

Именно решил, потому что не столько спросил, сколько поставил точку.

Северинов хотел возразить, даже сделал внутреннее движение к этому, но подумал, а зачем?.. Пусть каждый предполагает, что хочет. И промолчал.

Конечно, решение артиста Сергея Северинова уволиться и уехать вскоре стало известно всему театру. Такие новости, как и новости о чужой личной жизни, сразу становятся всеобщим достоянием. Ну, а впрочем, увольнение того или иного артиста по собственному желанию секретом не является.

К Сергею подходили коллеги, заглядывали в глаза, спрашивали, сочувствовали и жалели, что он уезжает. Сергей понял, что у коллектива театра сложилось своё мнение по поводу его увольнения. И разубедить коллектив ему не удастся, даже если встать на уши. Словом, коллеги решили, что Сергей уходит из-за того, что его бросила Таня Шатова. Ну… возможно, где-то отчасти это и было так. Если смотреть с точки зрения влюблённого человека, вынужденного наблюдать развивающийся служебный роман своей возлюбленной с другим, то в этом есть сермяжная правда. Ведь и новая сложившаяся пара чувствует себя в таких обстоятельствах неуютно, ибо они тоже люди и понимают, что острый осколок в ране брошенного возлюбленного беспрестанно колет, ранит и заставляет несчастного по капле истекать кровью.

Конечно, Сергею Северинову, меняющему место работы и жительства, от этой перемены станет морально легче, но главная причина всё же состояла не в этом. А вот в чём она состояла на самом деле, Сергей внятно и честно ответить не мог даже самому себе. И не за главной ролью, не за князем Мышкиным решил он вернуться. Хотя это тоже, безусловно, важная и невероятно привлекательная причина для драматического артиста. Но всё же подтолкнула на поступок не она.

После второго разговора по телефону со Степченковым и данного ему согласия Сергей уселся на кухне и в одиночестве долго думал, спрашивая себя: почему решился на это. Тот театр по статусу ниже этого, меньше штатом, слабее труппой. И сами города несопоставимы количеством населения, и общий культурный уровень городов неодинаков. Хотя благодарный зритель, любящий искусство театра и жаждущий его, был там и был здесь. И всё-таки?.. Зачем?.. Нет, всё же честного объяснения не нашёл. Просто не было ответа, решение произошло на уровне интуиции, или, как пошутил Анатолий Петрович, спустилось из космоса. Случается такое иногда: прислушиваешься к внутреннему голосу, откуда-то из далёкой-далёкой глубины, едва слышно подсказывающему на первый взгляд нелогичный, парадоксальный, но, возможно, правильный ход в шахматной партии, называемой жизнью… Ну, тогда космос за всё последующее и ответственен. В этом случае Северинов был спокоен. Душа не протестовала.

Как-то пришёл ночевать домой Олег Внуков.

Сергея чуть насторожил его приход. Он мог прийти сюда либо поссорившись с Таней, что по сроку их отношений ещё маловероятно, либо по причине другой, требовавшей от него ночевки на старой фазенде.

Весь вечер Олег был разговорчив, обращался к Сергею с вопросами, шутил, смеялся. Когда сидели на кухне, он вдруг сказал:

– Поговорить хочу, Серёга.

Тон был серьёзным, но Северинов попробовал отшутиться:

– Да и так весь вечер балаболим.

Олег вздохнул, как вздыхают перед тяжёлым объяснением.

– Я закурю?

– Кури.

Внуков задымил сигаретой, открыв настежь окно в прохладный июньский вечер. Довольно долго молчал, подбираясь к первому вопросу. Спросил как-то немного суетливо:

– Ты точно уезжаешь?

– Да, вопрос решённый, – ответил Сергей.

– Из-за нас с Танюхой?

– С чего ты это решил?

– Из-за нас с Танюхой?.. – упрямо повторил он. И добавил, дёрнувшись рукой с сигаретой: – Правду скажи.

– Ну, хорошо, скажу правду, – согласился Северинов. – Нет. Не из-за вас.

– А по причине? – допытывался Олег.

– Не по причине. Просто уезжаю.

Олег Внуков подумал, пару раз глубоко затянувшись.

– Нехорошо получилось, Серёга. По отношению к тебе.

– Всё нормально, не мучайся. Мы ведь говорили уже об этом.

– Да ты как-то неожиданно решил уехать. Мы с Татьяной чувствуем вину.

– И она тоже?

– Да. Я сказал ей, что поговорю с тобой, – Олег докурил, вдавил окурок в пепельницу. – Знаешь, я хочу тебе сказать… вот что… у нас с ней серьёзно. И у неё, и у меня. Я, наверное, буду разводиться. Ещё не решил, но уже думаю в ту сторону.

– Хорошо подумай, – посоветовал Сергей.

– В смысле? – насторожился Внуков.

– В прямом: всё же семья, дочь.

Внуков как будто выдохнул спокойнее.

– Да это всё я понимаю, но… Солнечный удар – и ничего не поделаешь. Как у Бунина. Читал?

Северинов молча кивнул головой.

– Ну вот, примерно такая же петрушка, только с продолжением… – Внуков пожевал губами. – Не советуешь? На Татьяне?

– Не моё дело. В своей бы жизни разобраться.

– Это точно. Мне бы тоже в своей не помешало бы разгрестись. Вязну. Чувствую, что вязну…