Дом, куда хотелось приходить

Постановщик танцев, будучи мужчиной уже в хороших летах и предположительно любящий выпить, обладал в своём возрасте недюжинным запасом энергии, благодаря которой и сам на репетициях потел как конь и заставлял это делать весь вверенный ему коллектив.

Танцразминка стала обязательной, ежедневной и занимала в общей сложности два часа репетиционного времени – час утром и час вечером.

И вот в перерыве одного из вечерних хореографических уроков уставшие и разгорячённые артисты ушли на пятиминутную паузу.

Таня Шатова, пришедшая на урок танца в одном из своих красивых повседневных костюмов – короткой юбке и удлинённом красно-чёрном пиджаке, на второй части занятия, разгорячившись, решила снять с себя… но не пиджак, а юбку. Осталась, таким образом, с длинными голыми ногами и в полудлинном пиджаке, смотревшимся теперь на ней коротким платьем. Красивая Таня с красивыми стройными ногами, конечно же, отвлекала внимание всей мужской половины танцующих, что мешало ребятам сосредоточиться на выполнении творческих задач.

Танцующий мастер не счёл нужным сделать замечание Тане, потому что и сам время от времени косил взглядом в её сторону.

Сергей заметил, что Олег Внуков через зеркало танцевального класса, вместо того чтобы контролировать самого себя со стороны, откровенно любовался голыми ногами Татьяны Шатовой.

По окончании занятий Олег подошёл к Тане и что-то сказал ей. Таня улыбнулась своей дежурной очаровательной улыбкой и, скромно опустив глаза, что-то ему ответила.

Сергей не знал, как вести себя в этой ситуации: коллектив осведомлён о том, что Северинова и Шатову связывают отношения. И такая откровенная демонстрация себя со стороны своей девушки удивила и даже покоробила её возлюбленного. С другой стороны, она свободная женщина и исключительных прав на неё сегодняшний возлюбленный не имеет.

Олег Внуков не отходил от Тани в перерыве. Потом они репетировали сцену из спектакля вместе. Потом Северинов застал их, мирно беседующих друг с другом у дальнего окна театрального коридора.

После репетиции Сергей не подошёл к Тане и не поехал к ней ночевать. Собравшись домой и, проходя мимо неё, он по-приятельски попрощался с ней и вышел из двери служебного входа.

Олег Внуков ушёл немного раньше.

Оставшись в неожиданном одиночестве, Таня Шатова, одевшись в гримёрной, постояла некоторое время, соображая, как ей оценивать сложившуюся ситуацию. Затем вышла из театра и направилась к трамвайной остановке.

Дома Северинов и Внуков перебросились несколькими общими фразами и разошлись по своим комнатам.

Взволнованный, эмоционально перевозбуждённый, Сергей опять долго не мог заснуть. Его одолевало знакомое чувство: он уже пережил его в отношениях со своей женой и очень не хотел бы переживать этого снова. То, как вела себя сегодня его девушка Таня, не было криминалом, но читалось вызовом. Вызовом на глазах у всех. Весь коллектив стал свидетелем того, как легко можно увести девушку в принципе, если она сама не против этого. Наверное, обиженный любовник должен бороться за свою любовь, а не бросать её при первом подозрении. Наверное, он должен защищать и проявлять активность. Наверное… А он оставил её одну в театре и даже не проводил до дома в этот поздний час. С его стороны это резкий, категоричный и не совсем благородный поступок.

Внуков понимал, что вмешался в личную жизнь своего товарища. Он чувствовал себя отчасти виноватым, весь вечер молчал и в душу к соседу не лез.

Теперь Сергею предстояло объясняться с Таней… но уже надо ли это?.. Надо ли теперь продолжать отношения, и не закончены ли они сегодняшними поступками с обеих сторон? Она ни в чём не виновата перед ним. Ведь она честно предупреждала его ещё на этом берегу – он помнит. Вот оно теперь и случилось, просто немного скорее, чем предполагал Сергей. Должен ли он за это обижаться на неё? Да, мужское самолюбие страдает, по нему нанесён очередной удар. Это чувствительно, болезненно и заживает долго. Но это случилось вскоре после начала их отношений: физически он уже привязался к ней, но крепкой душевной связи ещё не возникло. Самый болезненный разрыв – это разрыв именно душевных связей. Тогда наступает конец света. Хорошо, что их отношения пока не дошли до этой стадии. Но что же делать дальше?.. Мириться?.. Рвать окончательно?..

На следующее утро Сергей до репетиции не подошёл к Тане и не стал объясняться с ней. Она обиженно и недоумённо поглядывала на него, но он твёрдо решил играть в оскорблённого и старался не встречаться с нею глазами.

Олег Внуков так откровенно как вчера не вился возле Шатовой, но они разговаривали между репетициями, уединяясь при этом куда-то от посторонних глаз.

Сердце Северинова весь рабочий день учащённо билось, Сергей старался избегать встречи с ними. А когда всё же увидел вместе Таню и Олега, идущих рядом и о чём-то тепло беседующих, возмущённое сердце заколотилось так, будто собиралось взломать грудную клетку и вырваться из неё.

Вечером, когда оба соседа вернулись после репетиции домой, на кухне, за столом, Внуков решился на откровенный мужской разговор с Севериновым.

– Ты чего-то, брат, вторую ночь дома ночуешь, – заговорил он, нарезая кружками батон варёной колбасы.

– Да так, – немного дёрнулся всем телом Северинов.

Хотел ещё что-то добавить, но сдержался.

Сосед нарезал колбасу и разложил кусочки на тарелку.

– Бери, не стесняйся, – сказал он, видя, что товарищ хлебает пустой, густо заваренный чёрный чай. – Угощаю.

– Спасибо. Не хочется.

– Ну… ладно.

Олег намазал хлеб маслом из бумажного брикета. Сверху положил кусок колбасы. Размешал ложечкой сахар в стакане с чаем.

– А я поем. Жрать хочу.

Он с аппетитом съел бутерброд, и запил его сладким чаем. Сергей не уходил из-за стола, хотя и ужинать не ужинал: так, швыркал из кружки и всё.

– У тебя с Татьяной серьёзно? – вдруг и без всяких предисловий спросил Олег.

Сергей помедлил с ответом – растерялся и не сразу сообразил, что сказать. По глазам товарища, внимательным и чуть виноватым, понял, что тот предлагает откровенный разговор. То есть открывается шлюз, через который можно ослабить давление, ставшее к этой минуте невыносимым. Сергей как облегчение принял предложение товарища.

– Не знаю, – ответил он на его вопрос. – Теперь уже не знаю.

– Я спрашиваю, потому что…

– Я понял, почему ты спрашиваешь.

Не глядя товарищу в глаза, Олег согласно покачал головой.

– Точно. Поэтому.

Помолчали.

– Я не мог не поговорить с тобой по поводу, – продолжал Внуков. – Всё-таки товарищи. Как-то нехорошо получилось.

– Уже получилось, что ли?

– Всё идёт к тому.

– Я мешаю?

– Понимаешь… Я женатый человек… это я себе говорю. Но… как солнечный удар какой-то. Как у Бунина. Примерно так же: раз – и зацепились… А отцепиться уже нет сил и желания… не погрешу против истины, если скажу – у обоих. Да и зачем, если вдуматься?.. Если всё идёт так, как идёт, значит, так и надо. Значит, это правильно. Согласен?

– Не знаю.

– Я понимаю тебя: имеешь право не соглашаться. Ты обиженная сторона.

Сергей нервно дёрнулся, и Олег поспешил загладить колкую неловкость.

– Не в унизительном смысле, Серёга, – поправил он себя. – Я поэтому и спросил: у тебя с ней серьёзно?

– Да я и в самом деле в дурацком положении, – согласился Северинов. – Оказавшийся лишним всегда в дураках.

– Сейчас бы выпить.

– Я не буду.

– Да я тоже в завязке. Развязывать не хотелось бы. С тормозами проблемы. Хотя ситуация требует.

– Нет, не будем, – отказался Сергей. – И так говорим нормально.

– Первый раз делю бабу без бутылки.

– А её никто и не делит.

Внуков пристально посмотрел на Северинова.

– Даже так?.. Сразу уступаешь?

– Уступаю.

– Понял… Не твоя?

– Не моя.

– А чего так?

Северинов пожал плечами.

– Доверяю интуиции.

– Интересно, – подумав, усмехнулся Внуков. – Так вот, без боя. – Подозрительно посмотрел на товарища. – Может, знаешь то, чего я не знаю? Поделись.

Товарищ ответил прямым честным взглядом.

– Нечем делиться. Ничего плохого не знаю про неё. Просто не моя женщина. Зачем цепляться, если не моя.

– А твоя тогда какая?

Сергей допил чай и отставил стакан.

– Пока сам не знаю: встречу – пойму.

– Тоже на уровне интуиции?

– Да. Свою не пропущу. Сразу узнаю.

– Такая уверенность?

– Даже предчувствие. Больше не буду размениваться. Боюсь. Пока будешь хватать чужое, судьба мимо пронесёт твоё.

– Чудно рассуждаешь, брат, – Олег в удивлении сжал и опустил вниз уголки губ. – Мне темновато как-то.

Скупо поговорили, но, в общем-то, высказались. И всё выяснили.

– Ну, ладно, – поднялся из-за стола Сергей. – Пойду спать. Устал.

Олег тоже встал со своей табуретки и как знак примирения молча протянул товарищу руку. Сергей пожал её.

Ушёл в свою комнату, прикрыл дверь, расстелил постель, разделся и лёг спать. На душе стало немного легче.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Актриса Елена Хмельницкая собиралась на гастроли.

В конце мая областной театр планировал четыре гастрольных дня по малым городам области. Гастроли – обычный, привычный и необходимый процесс в творческой жизни всякого театра и его артистов. Вообще, театральные гастроли – это как физиологическое кровообращение – жизненная необходимость. Что произойдёт при остановке крови?.. Даже малые гастроли, а таковыми называют трёх-четырёх-пятидневные выезды по городкам и весям разогревают энергетические чакры артистам и радуют скучающего по искусству зрителя глубинки.

Гастрольная группа везла детскую сказку и вечерний спектакль. Актриса Хмельницкая занята была только в вечернем. Планировалось после утреннего четырёхчасового переезда и последующего небольшого отдыха в этот же день отыграть спектакль для взрослого зрителя. Утром следующего дня – детский, вечером – взрослый, на третий день – также, и утром четвёртого дня – сказку в райцентре по дороге домой. Такой вот обычный прозаический гастрольный календарь.

– Не люблю такие выезды, – говорила Елена, укладывая вещи в гастрольную сумку. – Суетни много, толку мало. Хотя бы на неделю ехали, другой разговор. Собираешь эти шмотки, собираешь… потом, как приедешь, стираешь всё, грязь разводишь, а из-за чего?.. из-за трёх с половиной несчастных гастрольных дней!

– Работа у тебя такая, – отвечал на её ворчание Дмитрий, наблюдавший неторопливые сборы возлюбленной. – Вот и не жалуйся.

– А я и не жалуюсь.

– Ты ведь любишь гастроли.

– Гастроли – да, а сборы-разборы – нет.

– Давай кофе попьём.

Она оторвалась от сумки, выпрямилась, задумалась.

– Вообще-то я – за, но надо дособирать хахаряшки, пока не забыла, что хотела взять. Погоди немножко, не сбивай с мысли. Так… в садике я предупредила, что Ксюши эти дни не будет. Мама только рада, она любит Ксюху. Пусть пока она там, под маминым присмотром… Иди поставь чайник.

– Чайник давно вскипел. Всё для вас, моя волшебница.

Она с нежностью посмотрела на него.

– Спасибо тебе, заботливый мой. Может, ещё и к кофе собрал?

– И к кофе всё собрал: сыр нарезал, печенье, конфеты. Всё готово, всё тебя ждёт.

– Господи, и где же я тебя нашла, такое сокровище?

– Там больше таких нет.

– Да уж, такие – штучный товар. Не пьёт, не курит, спортсмен-чемпион, вот если бы ещё…

– Что если бы ещё?..

Она сделала лёгкое изящное движение плечами.

– Ну, это я размечталась. Такого не бывает, это я уже слишком.

Он понял и по-мужски обаятельно улыбнулся. Она любила его улыбку. Она любила, когда он смотрел на неё. Она любила его.

– Я буду скучать без тебя, – трогательно, искренне, чуть дрогнувшим от этой искренности голосом проговорила Елена.

Дмитрий не выдержал взгляда её преданных глаз. Подошёл и обнял её. Она крепко обвила его спортивный торс тонкими руками.

– Никому тебя не отдам, – сказала по-детски упрямо и твёрдо.

– Всё хорошо… – немного растерявшись от прилива женской нежности, прошептал он, целуя Елену в шею. – Всё хорошо.

– Я буду скучать, – повторила она.

– Всего четыре дня, – успокоил её он.

– Три с половиной, – тоном обиженного ребёнка поправила она.

Они ещё некоторое время стояли так, обнявшись, потом Елена заставила себя выпустить любимого из своих крепких объятий и бодро произнести:

– Пойдём пить твой кофе!..

Утром Дмитрий встал пораньше, и пока Елена приводила себя в порядок, организовал завтрак. Без двадцати восемь взял гастрольную сумку любимой и они, спустившись вниз на лифте, вышли в свежее майское утро. Сели в машину Дмитрия – новенькую девятую модель «жигулей» вишнёвого цвета, как в популярной песне.

Театр находился в пяти минутах езды.

В театральном дворе у служебного входа уже стоял гастрольный автобус, пофыркивая и подрагивая, готовый к четырёхчасовому скоростному броску.

Майское утро быстро прогревалось солнечным теплом и становилось на открытых участках даже жарким.

Гастрольная группа, почти в полном составе собравшаяся к этой минуте, стояла в тени дворовых деревьев и дружно курила.

Въехал во двор и аккуратно остановился новенький автомобиль – вишнёвая «девятка». Из машины вышла молодая красивая пара: актриса Елена Хмельницкая и её друг Дмитрий Тернов – высокий атлет с широкими плечами и узкой талией, подчёркнутой заправленной в джинсы футболкой.

Молодые и красивые поздоровались с курящей группой, изучающей их внимательными, любопытными и где-то не очень доброжелательными взглядами. Две родные сёстры – зависть и ревность – очень комфортно себя чувствуют абсолютно во всех творческих коллективах. Это, опять же, природа, а против природы бороться неумно.

Атлет Дмитрий занёс сумку Елены в салон автобуса, где его возлюбленная выбрала себе свободное местечко у окна. Вместил багаж под впереди стоящее сиденье. Потом нежно поцеловал любимую, пожелал доброго пути и вышел из автобуса.

До отправления оставалось всего несколько минут, и главный администратор, руководитель группы, объявила посадку. Отъезжающие артисты и работники творческих цехов начали занимать свои места в салоне. Опоздавших не оказалось и, проверив наличие списочного состава гастролёров, руководитель группы дала команду на отъезд. Водитель закрыл двери, и автобус тронулся.

Дмитрий, стоявший под окном, за которым сидела его прекрасная Елена, послал ей воздушный поцелуй и помахал рукой. Она ему улыбнулась и так же ответила прощальным взмахом руки.

Через три часа пятьдесят минут служебный автобус с театральной группой прибыл в гастрольный пункт назначения. Гастролёров разместили в городской гостинице, и уже в девятнадцать часов должен был состояться вечерний спектакль…

Третий день малых гастролей выпал на воскресенье.

В выходные дни театральные спектакли начинаются раньше, чем в будние.

Проснувшись воскресным утром в гостиничном номере и на гостиничной кровати, Елена Хмельницкая отчего-то почувствовала себя не в духе. То ли упадок сил, то ли упадок настроения. И чем вызвано с самого раннего утра состояние некоторого душевного минора, она не понимала сама. Сегодня – последний день гастролей. Завтра утром – домой. На полпути, в большом посёлке, в двенадцать часов отыгрывается последняя сказка, и где-то в три часа, в четвёртом – дома! В сказке она не занята, полдня свободна и может завтра спокойно отдыхать.

Лёжа в постели, Елена задумалась. Мысль, вдруг пришедшая ей в голову – мысль ясная, простая и очень неожиданная – заставила сильнее биться сердце и живее работать ум.

Хмельницкая отбросила одеяло и села на кровати. В гостиничной комнате она осталась одна – Илона, молодая актриса, с которой они вместе делили номер, занята в сказке. Соседка уже ушла в Дом культуры, который находился неподалёку – минут семь пешком.

Елена умылась, надела халат, вскипятила мини-кипятильником воду в кружке и опустила в кипяток пакетик с зелёным чаем. Её одолевала навязчивая мысль, и она обдумывала её. Мысль эта заставляла действовать, даже подталкивала к поступку.

Наскоро позавтракав, она начала одеваться, понимая, что не столько сама принимает решение, сколько некая внутренняя сила за неё это решение уже приняла; Елена только подчиняется ей и послушно выполняет её указания.

Утро потягивало майской прохладой из-за набежавших облаков, закрывших солнце. Ну, что же делать – май ещё не лето.

Актриса Хмельницкая, надев поверх платья трикотажную кофточку, взяла с собой деньги, замкнула гостиничный номер, оставила ключ дежурному администратору и вышла из гостиничных дверей на улицу.

Осмотревшись по сторонам и сориентировавшись, направилась по центральной улице, в сторону Дома культуры. Спросила первого попавшегося прохожего, где находится городской автовокзал. Прохожий указал вверх по улице, добавив, что это недалеко. Елена засекла время и, в самом деле, через двенадцать минут подошла к автовокзалу.

Вошла вовнутрь и нашла стенд с расписанием движения автобусов.

Последний рейс домой был на девятнадцать тридцать пять. Значит, приезжает примерно полдвенадцатого вечера. Практически ночью. Стало быть, придётся брать ещё и такси. Расходы, конечно,… ради чего?.. Можно уехать завтра утром со всеми вместе и не морочить себе голову. Но молодую женщину уже понесло и сдавать назад она не собиралась. Вот бывает такое – захочешь что-нибудь сделать, и ничто тебя не может остановить. Даже здравый смысл. Сейчас Елену ужалила та же бешеная пчёлка.

Спектакль начинается сегодня в пять, идёт два часа с антрактом – вроде как укладывается, но если задержат начало, то можно и опоздать на рейс. Если только поторопиться?.. Взять вещи с собой в Дом культуры, а ДК как раз по дороге на автовокзал – идти несколько минут. Тогда даже если и задержат с началом минут на пять-десять, она всё равно на автобус должна успеть.

Елена взяла билет на автобус на девятнадцать тридцать пять.

Она сама не знала, для чего так внезапно решила ехать домой, просто решила и всё. Да, она понимает, что в глазах Дмитрия это будет выглядеть вызывающе, как явная демонстрация недоверия к нему. И он будет иметь право обидеться. Недоверие близкого человека ведь всегда обижает. Хотя… по такому поводу в глубине души мужчины, скорее всего, приятно щекочет его самолюбие.

Елена, впрочем, по дороге в гостиницу несколько раз меняла своё мнение: то жалела о задуманном и хотела вернуться на автовокзал, чтобы сдать билет, то, уже замедлив шаг и раздумывая, всё же убеждала себя, что поступает правильно. В решении на поступок, наверное, самое сложное не момент его принятия, а последующий период – до реализации. Всё это время мучительно спорят между собой «за» и «против». И слабая человеческая природа склоняется то в одну сторону, то в другую.

Елена предупредила руководителя гастрольной группы о том, что сегодня, после вечернего спектакля, она уезжает домой на рейсовом автобусе.

– Что-то случилось? – встревожилась главный администратор.

– Нет, нет, всё в порядке, – поспешила успокоить её актриса. – Всё в полном порядке. Просто так хочу.

Главный администратор пытливо заглянула в глаза молодой женщине.

– По мужу соскучилась?

– Да, – подтвердила Елена. – Не хочется терять целые сутки. Домой надо.

– Хорошо. Езжай. Я в курсе. Твой номер не сдаём, там остаётся Илона.

Вечерний спектакль начали вовремя, поэтому Елена не нервничала – она успевала.

Попросила одного из молодых актёров, занятых в спектакле, помочь ей донести сумку до автовокзала.

Конец мая – долго светло. В девятнадцать часов ещё день.

Елена уместила сумку под сиденье, сэкономив на багаже, заняла место у окна и отпустила себя. Теперь уже жалеть о чём-либо было поздно. Пусть будет, как будет. Да, она поступает, как ревнивая дура, но делает это искренне, из любви к человеку, из желания сохранить его. Как это свяжется с её сегодняшним поступком и как этот поступок оценит любимый, её уже мало интересовало. Она не будет врать ему, она скажет правду. Скажет, что очень захотела его увидеть, независимо от того, что он подумает о ней и как воспримет её внезапный приезд.

Погружённая в свои мысли, кружившиеся и повторяющиеся в сознании, она не заметила, как пролетели четыре часа дороги. Вернее – три часа сорок минут. Вечерний рейс – скоростной. Все стремятся раньше домой попасть, поэтому остановки покурить – короче, ужин водителя в придорожном кафе – быстрее, скорость автобуса – чуточку, но выше. Кажется, что дорога домой даже становится глаже.

На городской автовокзал прибыли в двадцать три пятнадцать. Ещё не окончательно стемнело, горизонт на западе оставался светло-голубым.

Елена с двумя попутчиками села в такси и ещё через пятнадцать минут, рассчитавшись с водителем, вышла из машины у дверей своего подъезда.

Первое, на что она обратила внимание, была машина Димы, припаркованная на своём обычном месте, у огромного дворового тополя – значит, Дима дома. Он без своей машины никуда, как без рук.

Елена вошла в подъезд. Лифт уже не работал, и она начала легко подниматься по лестнице. Сердце у неё при этом почему-то учащённо забилось. Не от нагрузки – нет, а от чего-то другого. И чем ближе подходила она к площадке своего этажа, тем тревожнее колотилось сердце.

У двери она остановилась перевести дух. В квартире чуть слышно играла музыка – вероятно, любимый ещё не спал и смотрел телевизор.

Она поискала в кармашке своей сумки и вынула ключ от квартиры. Чуть дрожащей рукой вставила его в замочную скважину и отомкнула дверь.

В коридорчике было темно, но в комнате горел свет. Громко работал телевизор, заявляя о себе какой-то англоязычной песней музыкально-развлекательного канала. Елена закрыла за собой дверь и включила в коридоре освещение. При свете вспыхнувшей лампочки первым, что она увидела, были чужие женские босоножки, аккуратно поставленные к стеночке у дверного коврика. Одновременно с этим Елена услышала из комнаты женский смех и весёлый голос Дмитрия, ответивший на этот смех какой-то шуткой.

Елена не поняла, поставила ли она свою сумку или просто выронила её.

Не разуваясь, с совершенно заледеневшей душой и помутившимся разумом она сделала несколько шагов по коротенькому коридору и заглянула в комнату.

Там актриса Елена Хмельницкая, вернувшаяся с гастролей, увидела пасторальную картинку романтической встречи. На красивом четырёхугольнике её нового покрывала, расстеленного на полу, на подушках по-восточному, прямо как в шатре султана, сидели двое: её возлюбленный Дима и незнакомая молодая рыжеволосая женщина в его рубашке с закатанными рукавами и голыми ногами, изящно подобранными под себя. На импровизированной скатерти-самобранке стояла бутылка шампанского, бутылка водки, несколько тарелок с какими-то закусками и бесстыдно-раскрытая коробка хороших шоколадных конфет.

До того мгновения, когда хозяева праздника заметили неожиданно появившуюся гостью, лица их светились счастьем и безмятежностью. В сознании Елены эта доля секунды отпечаталась как идиллическая картина. Романтическая пара, увидев внезапно появившуюся, словно призрак, словно по волшебству, третью фигуру в этой комнате, мгновенно окаменела в шоковой паузе. Пара окаменела не только душами, но и телами и даже, казалось, мимикой, будто выхваченной фотографическим снимком. Словно сказочный джин из случайно задетого кувшина, Елена вошла в чужой праздник для двоих, где ей никто не был рад. Эта минута стала для всех минутой откровения и минутой истины.

Первым попытался прийти в себя мужчина.

– Лена?.. – искренно, но очень растерянно произнёс он. – Что-то случилось?

– Что это? – глухим, чужим голосом, неузнаваемым для неё самой, спросила неожиданная гостья, бывшая, собственно, хозяйкой этого дома.

Дама с голыми ногами, застигнутая врасплох, молчала, глядя на Елену большими испуганными глазами.

– Ты ведь должна завтра к вечеру… – пытался сообразить Дмитрий.

Он понимал, что глупо выглядит, но нужно было что-то говорить, и он нашёлся только на то, что первым пришло в голову. Вообще классически глупый любовный треугольник – это понимали все три стороны, пойманные и запертые в его границах.

Между ним и ней последовал короткий диалог информативного характера с предсказуемо глупыми вопросами и такими же глупыми ответами, в течение которого оба соображали, что делать дальше. Несмотря на всю остроту и пикантность ситуации, Дмитрий сумел сохранить хладнокровие, по крайней мере, в той степени, чтобы внести в патовую ситуацию первое здравое предложение.

– Вика, – обратился он к полуголой прелестнице, – давай-ка я тебя провожу.

Девушка с готовностью сделала движение поджатыми ногами, намереваясь подняться.

– Вика, сидеть! – резко и неожиданно скомандовала Елена.

Дмитрий и его девушка замерли, удивлённые решительным тоном некстати нагрянувшей хозяйки квартиры.