Дом, куда хотелось приходить

Елена услышала лёгкость в его ответе и уточнила вопрос:

– Я имела в виду, может нам изменить статус наших отношений?

– Можно и изменить.

Елена помолчала, раздумывая, насколько верно она поняла слова любимого и поняла ли она их вообще. Он ведь, в самом деле, практически не задумываясь, согласился с тем, что сама она считала главным вопросом в их отношениях.

– Я могу понимать твои слова как предложение? – ещё не веря себе, спросила Елена, и сама испугалась своего вопроса. – Или как я должна их понимать?

Дмитрий сделал уверенное движение плечами.

– Ты правильно всё поняла.

Елена это подтверждение восприняла эмоционально. Губы её чуть дрогнули то ли улыбкой, то ли внезапно подступившими слезами счастья, она поднялась и пересела к Дмитрию на колени. В благодарном порыве нежно и крепко обняла его. Он ответил на её объятия, прижав к себе разгорячённое женское тело…

Потом они пили чай и ели торт. Выбранный Димой специально для неё торт оказался очень вкусным. Счастливая Лена положила себе ещё кусочек.

– Растолстею как корова, – пообещала себе при этом.

– Ничего, не растолстеешь, тебе это не грозит, – он налил себе коньячка. – И вообще, не нарывайся на комплимент!

– А если я хочу нарваться?.. – игриво ответила она. – Ведь сегодня мой праздник, хочу комплиментов.

– Тогда скажу тебе, что ты самая красивая артистка в театре. Я за этот год пересмотрел все ваши спектакли. Лучше тебя никого нет. Но это, извини, не комплимент. Это правда.

– Спасибо, – скромно произнесла польщённая Елена. – Очень приятно слышать. Сегодня у меня вообще счастливый день. Столько положительных эмоций!.. – она подняла на него взгляд, ставший в секунду серьёзным. – А теперь, Дима, я хотела бы поговорить с тобой ещё по одному важному вопросу. Он как бы продолжение предыдущего, так что…

Дмитрий, хоть и совсем немного, но напрягся – пережить второй важный вопрос в один и тот же день мужской психике тяжеловато.

– Ладно, говори. Внимательно слушаю.

– Год с небольшим назад у меня умерла тётя… помнишь, когда у нас всё только начиналось, я ездила к ней на похороны?..

– Да, помню.

– Так вот, она оставила мне квартиру. У неё нет детей, она мамина сестра и решила подарить квартиру мне. Я тебе раньше не говорила, потому что… ну, не говорила, считала – рано. А сейчас вот говорю. Квартира эта теперь моя на законных основаниях. Все документы готовы.

– Хорошо, – сказал он. – И что?

– Это… – она назвала город. – Далеко отсюда. В Сибири.

– Знаю. Был там на юношеских соревнованиях когда-то. Деревня.

– Там тоже есть театр.

Теперь уже он внимательно посмотрел на неё.

– Ты хочешь перебраться туда?.. Серьёзно?

– Дима, там двухкомнатная хорошая квартира. Там нормальные условия для жизни. Устроенный быт – очень важно, я думаю, ты и сам это прекрасно понимаешь.

– А здесь?

– Смотри: мы здесь втроём в этой маленькой однушке. Ксюше даже поиграть негде, мы ютимся на этом пятачке. Сейчас её взяла мама, а так мы и уединиться не могли бы даже на праздник, – она помолчала, как молчит вымотавшийся человек, доказывающий свою усталость. – Дима, стеснённые бытовые условия, это всегда назревающий повод для недовольства друг другом, для ссор, для бытовых конфликтов. Я со страхом жду этого и боюсь. Ведь это как скала, о которую вдребезги разбилась не одна семейная лодка. Давай не пойдём по этому пути. Есть возможность свернуть на другой.

Он думал и не отвечал.

– Тебе не понравилась моя идея?

Он продолжал молчать.

– Но, Дима…

– Там деревня, – повторил он, и в тоне его послышалась категоричность. – А здесь у меня работа. Хорошая работа. И перспектива. Не хотел тебе говорить раньше времени, но… в общем, Иваныча, директора нашего спортивного комплекса, отправят на пенсию. Официально, по состоянию здоровья. Так вот, намекнули, что предложат его должность мне. Сейчас молодым дают дорогу. Из министерства со мной уже разговаривали. Представляешь – директор спортивного комплекса! А там?.. Всё сначала?

Она поникла.

– Да, я понимаю, Дима.

– И потом… Ты видишь, какое сейчас время. Ломка всей жизни. Ладно, мы молодые, здоровья хватит пережить всё это, а мой отец умер от инфаркта два года назад, когда вся эта бадяга началась. Когда ему сказали, что жизнь он прожил зря.

– Сейчас всем несладко, Дима. Но мы должны думать, прежде всего, о себе. Нашу жизнь жить нам и устраивать её тоже должны мы сами. Надо жить и выжить в таких условиях. Когда-то же всё наладится.

Дмитрий наполнил себе рюмку, но пить не стал. Просто налил и всё.

– Видишь, в чём дело… Сейчас опасно срываться с места, везде сокращения. Уволиться легко, устроиться трудно, – он взглянул на неё слегка захмелевшим взглядом, внимательным и каким-то чужим. – Лена, ты уверена, что там возьмут тебя в театр?

Она робко пожала плечами.

– Надеюсь.

– Там, может, от своих баб деваться некуда.

– Может.

Он решил извиниться за резкость.

– Нет, ты, конечно, красивая и талантливая – это не дешёвый комплимент, это правда, но сейчас всё с ног на голову. Может, красота и талант там как раз и не нужны.

– А что тогда нужно?

– Ты у меня спрашиваешь? Я не знаю этого. Я так же потерялся, как и все. Что сейчас хорошо и что плохо, решаем не я и не ты. Сейчас свои критерии и мы должны подстраиваться под изменившийся мир. Я тоже, может быть, не хочу, но должен. Поэтому сейчас надо десять раз подумать, прежде чем сорваться с места.

В наступившем молчании оба задумались. Правда была как в предложении Елены, так и в логике Дмитрия, в его предостережении. Важно поступить правильно и не сделать ошибки. А вот это самое сложное на перекрёстках жизни. Иногда кажется, что принятое решение единственно верно, но проходит время и понимаешь, насколько оно было ошибочным. И, наоборот – на расстоянии видится правильным то, что изначально оказалось отвергнутым.

Елена поднялась из-за стола и подошла к трельяжу, на котором, помимо шкатулок, баночек с кремами и изящно изогнутого белого флакона с женской туалетной водой стояла новенькая, хоть уже и распечатанная коробочка стильной чёрно-белой расцветки. Елена взяла коробочку в руки и извлекла из неё маленький флакончик духов.

– Чудо… – тихо сказала она, брызнув на запястье и насладившись ароматом цветочного запаха. – Спасибо огромное, Дима. Это настоящие французские?

– Продавали как настоящие, а на самом деле кто знает? Судя по цене, всё же, наверное, нет.

– А сколько стоят? – обернулась к нему Елена. – Не стесняйся, можешь сказать.

– Пятнадцать, – ответил он.

– Пятнадцать тысяч! – изумилась Елена. – С ума сойти. Это почти зарплата.

– Сейчас всё и везде подделка, Лена, – снисходительно оправдывался Дмитрий. – Так что, если что – не обижайся.

Она бережно вложила флакончик в коробочку и поставила коробочку на место. Подошла к Дмитрию, присела рядышком и нежно обняла его.

– Подарок – сказка, – чувственно прошептала она, – и меня не интересует, подделка это или нет. Мне нравится, а это главное.

– Чека нет, выбросил.

– Господи, для чего мне чек?.. Не выдумывай… Положить тебе ещё тортика?

– Ну, положи, – согласился он.

Елена направилась на кухню, аккуратно отрезала пышный кремовый кусок, положила его на чистую тарелку, взяла чистую ложечку и принесла сладкое лакомство любимому.

– Спасибо, заинька, – Дмитрий вернул ей нежный поцелуй. – А почему себе не положила?

– У меня ещё остался маленький кусочек, его мне хватит. Тем более, я на диете. С этой минуты.

– Ладно, буду теперь толстеть один.

Она смотрела с обожанием, как он поддевает ложечкой рыхлый пористый бисквит, богато декорированный белыми и розовыми кремовыми цветами, как с удовольствием поедает вкусный десерт.

– Заинька… спасибо тебе за шикарный стол, – доев последний кусочек и запив его чаем, сказал Дмитрий.

– Да это тебе спасибо за праздник!.. – счастливо улыбнулась Елена. – Праздник удался!.. – и тут же стала серьёзной. – Дима, я вот о чём подумала… Дело в том, что… раз ты не хочешь переезжать туда, как я поняла, тогда давай продадим квартиру там и купим здесь. Как тебе такой вариант?

Дмитрий задумался. Ответил не очень уверенно:

– Этот вариант уже лучше.

Елена услышала его неуверенность.

– А в чём минус? Если он есть?..

– Ты хочешь именно продать? А если обменять на сюда?

– Обменять сложнее и гораздо дольше. Продать сейчас проще.

– Согласен, но опять же вопрос в дикой инфляции. Продать, потом купить – требует подготовки документов, а, значит, времени. А сегодня время не только деньги, но и скорость. Причём, в большей степени скорость, чем деньги. Ты можешь там продать, конечно, но где гарантия, что успеешь купить здесь? Цены растут каждый день и на всё. Причём тот город меньше, чем наш, там – Сибирь, тут – европейская Россия, соответственно, здесь квартиры дороже. Пока будешь подбирать варианты, цены скакнули – всё! Ты без квартиры – и там, и тут. Деньги сожрёт инфляция, и у тебя той суммы хватит только на кожаную куртку.

Елена как-то неуверенно притихла.

– Я не пугаю, – продолжал Дмитрий, – просто предупреждаю, что может быть и так. Кстати, это самый реалистичный сценарий, имей в виду.

– Думаешь, лучше обмен?

– Лучше. Это дольше, но надёжнее. Сейчас время хитрое. Нужно суметь обмануть его. Потому что иначе оно обманет тебя.

– Прислушаюсь к твоему совету, – грустно усмехнулась Елена. – Сама я ничего не понимаю в этом.

– Да всё нормально, справимся, не переживай.

Он улыбнулся широкой голливудской улыбкой, но тут же сбросил её и добавил:

– А теперь я должен тебе кое-что сказать. А то всё ты да ты.

– Что? – немножечко насторожилась она.

– Ничего такого. Мой приятель из министерства попросил меня подменить одного человека на дежурстве сегодня, с шести часов. Там, на одном объекте. Побыть ответственным – ничего особенного, просто поторчать там и всё. Но – до конца смены. Тот сегодня уезжает в ночь. У него какие-то проблемы с женой, что ли, чуть ли не до развода. Сама понимаешь, я не смог начальству отказать.

– То есть?.. – не поняла она. – Ты сейчас уходишь, что ли?..

– Ну, не сейчас. Через часок.

– И надолго?..

– До утра. Я должен подменить его, Лена, прости.

Елена растерялась.

– Господи… Восьмого марта?.. На самый праздник?.. А как же я?..

Дмитрий грустно вздохнул.

– Я так и знал, что ты обидишься… Ну, заинька, я не мог поступить иначе. Человек из министерства физической культуры и спорта попросил меня об одолжении. Я как бы ему отказал?.. Это он мне, кстати, намекал про должность директора спорткомплекса. И я ему скажу – нет?.. Человек этот, за кого он просил, он его родственник, я так понял. Он должен срочно куда-то уехать сегодня. У них там с женой проблемы, пойми…

Он подсел поближе и попытался обнять её, но она сердито отстранилась.

– У них проблемы, а у нас нет?

– У нас какие проблемы, Ленусь? У нас всё хорошо.

Он повторно обнял ей, и на этот раз она не стала сопротивляться.

– Ну, чего ты?.. – он нежно целовал её чудно пахнувшие волосы, шею, мочку уха, щёку, аккуратный носик, тронутые обидой губы. – Это ведь не последний праздник в нашей жизни. А товарища выручать надо. Он ведь за меня хлопочет… Согласна?

Она не ответила и не только потому, что заплакала.

Праздничный день для Елены был безнадёжно испорчен.

Оставшийся час они просидели за столом – что-то ели, о чём-то говорили. Он шутил, пытался хоть как-то поднять упавшее настроение любимой, оставляемой им в одиночестве в главный женский праздник года. Елена собралась, перестала плакать, сделала вид, что пришла в своё обычное настроение. Даже улыбнулась на его шутку, когда он поцеловал её в дверях. Но когда Дмитрий вышел, и она замкнула за ним дверь, вернулось острое состояние обиды и одиночества. Уже не сдерживая себя, она прошла в комнату, упала на диван и разрыдалась. Не заплакала, а именно разрыдалась. И эти рыдания не являлись соразмерной платой за испорченный праздник, они были больше той обиды, которую, желая того или не желая, нанёс своей любимой женщине покинувший её на этот вечер мужчина.

Выплакав обиду, а, может, просто заглушив её, Елена поднялась с дивана. Подошла к зеркалу, поправила волосы, стараясь не смотреть на своё припухшее и покрасневшее после пережитой бури лицо. Включила телевизор и присела к опустевшему праздничному столу. И эта пустота праздничного стола едва не спровоцировала её вновь на слёзы, но она сдержалась. Налила себе рюмочку клубничного ликёра или, скорее, ликёра с клубничным вкусом и отчаянно выпила его. Закусила оставшимся кусочком торта на своей тарелочке, механически прожевав его и не почувствовав приторно-сладкого вкуса.

– Как быть?.. – спросила себя вслух и пожала плечами. – Как быть?..

В состоянии растерянной задумчивости она оставалась ещё довольно долгое время, не имея сил выйти из неё или не желая этого делать. Мучительнее всего неопределённость. Ясность, пусть и болезненная, переживается острее, но короче.

Стряхнув с себя, наконец, бесчувствие внутреннего оцепенения, Елена решила убрать со стола. А к чему эти остатки пиршества?.. Для кого?.. Салаты – в холодильник, мясное – туда же, грязную посуду – в раковину!

Елена активно, даже немножечко зло, вымыла посуду, не выключая тугой, яростно бьющей в белый эмалированный корпус раковины водяной струи. Громыхая, составила тарелки в подвесной шкафчик, ложки и вилки побросала в выдвижной ящичек. Закрыла краны горячей и холодной воды. Энергично осмотрелась вокруг, решая, к чему ещё можно приложить деятельную энергию, вырвавшуюся из недр обиженной женской души. Решила вынести полное ведро с мусором. Да, нехорошая примета выносить вечером мусор, а сейчас именно вечер – начало седьмого. Но из чувства протеста она решила вынести на ночь это дурацкое ведро с бытовыми отходами. Будь что будет – и на всё плевать!

Открыла дверцу тумбы под кухонной раковиной, вынула оттуда переполненное пластмассовое ведро, но тут же поставила его на пол, потому что пустая жестяная баночка из-под консервированного горошка выпала и откатилась в сторону. Елена подняла её и втиснула опять в ведро, умяв внутрь мягкий мусор. Сделала это осторожно, чтобы не порезаться об острые жестяные края других банок. Пустые банки сместились, брякнули друг о друга, и на долю секунды глаз Елены зацепился за белевший между банками тугой шарик из бумаги.

Несколько секунд она стояла над ведром, раздумывая, откуда взялся здесь белый бумажный комочек, потому что сама она такой в ведро не выбрасывала – это помнит точно. По причине простого любопытства решила посмотреть – что же это такое? С некоторой брезгливостью извлекла из мусора туго скатанный бумажный шарик и развернула его. Оказалось, что шарик состоял из двух одинаковых по размеру бумажных четырёхугольников, которые при рассмотрении оказались магазинными чеками. Елена ладонью разгладила, насколько это оказалось возможным, оба бумажных отрезка и попыталась прочитать информацию, заложенную в мелких буквах и цифрах.

В первом чеке она нашла название своих духов, которые подарил сегодня возлюбленный и их цену – пятнадцать тысяч рублей. Всё верно.

Второй же чек был выбит за духи «Испахан» на сумму в двадцать пять тысяч рублей. Дата покупки стояла одна и та же – вчерашнее число тут и там. Название магазина – одно.

Елена осторожно присела на кухонный табурет.

Ещё раз внимательно изучила оба чека. Всё верно – ошибки нет. Одни духи – ей. А вторые?..

Елена прислушалась к себе. Как ни странно, почувствовала некоторое движение в похолодевшей душе, похожее на облегчение. Посидела ещё немного так, будто проверяя, не ошиблась ли? Затем оба чека положила на стол и аккуратно сложила их пополам. Решительно, даже слишком решительно, поднялась и взяла ведро. У входного коврика переобулась, вышла на площадку и спустилась к мусоропроводу. Опрокинула ведро, хлопнула железной крышкой люка и вернулась в квартиру.

Спрятала сложенные пополам чеки под пачку с гречневой крупой в кухонном шкафу, тщательно вымыла руки и села в комнате смотреть телевизор.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В театрах регулярно случаются романы: иногда бурные, иногда тайные, которые, впрочем, как бы ни пытались их скрыть, всё равно становятся явными. И тогда коллегам есть, обо что почесать языки. Есть, за что проехаться по товарищам. Особенно, если кто-то из закрутивших женат или замужем. А если ещё здесь же работает тот или та несчастная, кому наставили рога, то для коллег разыгрываются самые разнообразные по жанру сцены из семейной жизни. Иногда именно тайные романы вскрываются через разгоревшийся скандал, и уже из него становится всё всем известно и всё всем понятно.

Как правило, театральный роман, вернее, его завязка происходит в процессе работы над спектаклем, где заняты оба реагента, и тесное сценическое общение даёт ту искру, которая и вызывает реакцию: возгорание или даже взрыв. Театральный роман – это событие, в которое вовлечены многие действующие лица и которое даёт мощный эмоциональный импульс всему театру. И театр перестаёт быть сонным, вялым, скучным и на какое-то время начинает активно бурлить. Иногда романы, в самом деле, оказываются повестью, а то и просто жалким графоманством. И тогда все говорят:

– Мы так и думали, что ничем хорошим всё это у них не закончится!

Если же на первоначальном этапе отношений у влюблённых обещается что-то склеиться, то говорят:

– Это ненадолго, вот увидите!

И, к сожалению, эти языки тоже оказываются правы, потому что достаточно хорошо знают его или её, или их обоих.

Недолговечность и отсутствие любви до гроба в театральных романах обусловлена самой природой творческого человека, его психологией. Чтобы было понятно, о чём идёт речь, приведу слова одной пожилой актрисы, прошедшей огонь, воду и совсем немножко – медные трубы. Она как-то сказала по этому поводу:

– Я никогда не лягу с ним в постель, если он плохой актёр!

А если завтра в театр придёт лучший?.. Что будет с семейной лодкой при таком раскладе?..

В случае вспыхнувшего романа между артистом Севериновым и артисткой Шатовой драматических сцен и разборок в театре не предвиделось, так как оба они были свободными. Конечно же, при кулуарном обсуждении начавшихся отношений молодой пары каждый считал своим долгом высказать предположение о перспективах этого романа. И большинство аналитиков театральной личной жизни сходилось во мнении, что романчик-то не обещает стать продолжительным. Нет, не обещает.

Ну, как говорится, знающим людям виднее.

Отношения Сергея и Тани ещё даже не развивались, они только-только начали складываться. Складывающиеся отношения хрупки, как тонкое стекло. Малейший нажим – и только осколки. А где осколки, там и порезы…

В театре взяли к постановке драматический мюзикл. Известная экранизированная история о беспризорниках послереволюционного периода с включением в сюжетную линию множества танцев и песен. Проект предполагал зрительский успех, потому что спектакля такого жанра в репертуаре не было. Всякая новинка, особенно необычная, яркая, да ещё и с самым выигрышным смешением сценических жанров – комедии и мелодрамы! – по определению обречена как минимум на интерес широкой театральной публики.

В масштабном проекте главный режиссёр Валерий Павлович Трошин, он же постановщик спектакля, занял всю труппу. По крайней мере, молодёжь оказалась занятой вся, если не в основных ролях, то в танцевально-хоровых массовках; все молодые и условно молодые (до пятидесяти) – даже не поющие и не танцующие!.. В драматическом театре не обязательно петь поставленным голосом и поражать воображение зрителей танцевальной чудо-пластикой – нет, здесь требуется другое. От драматического актёра не ждут мастерства хореографии или вокала, драматический актёр и поёт, и танцует актёрской природой – нутром, как говорят в театре. Можно не иметь голоса, но спеть так, что зал будет тронут искренностью чувств артиста и, не имея танцевальных данных, покорить зрителей своей энергетикой, которая на драматической сцене важнее всех прочих навыков и умений.

Как всякий путь, начинающийся с первого шага, рождение спектакля начинается с первой репетиционной читки взятой в работу пьесы. Занятые в будущем спектакле собираются вместе за рабочим столом и впервые читают пьесу по ролям.

Олег Внуков, сосед по квартире Сергея Северинова, попал на одну из главных ролей. Высоченный худой парень имел специфическую внешность: довольно ровненький и стройный, с длинными руками и ногами, а также с выразительным, живым, но несколько грубоватым лицом. Прямые, длинные, до плеч волосы довершали облик сегодняшнего Тарзана, повелителя обезьян. Олега нельзя было назвать красивым, но он обладал безусловной мужской харизмой. Олег, как признавался Северинову сам, ранее пил, теперь – в завязке. Довольно интеллектуальный, выдержанный, уверенный в себе, обаятельный молодой мужчина.

На первой читке, когда актёры расселись по обе стороны длинного ряда сдвинутых столов, получилось так, что Сергей сел по одну сторону, а Таня Шатова и Олег Внуков оказались сидящими рядышком – по другую, напротив Северинова.

Олег галантно попросил у дамы разрешения присесть возле неё и дама, бросив быстрый взгляд на просителя, с очаровательной улыбкой позволила ему это сделать.

И Танин взгляд на Олега и её улыбка не понравились Сергею. Всего чуточку, но задели его самолюбие. Он даже сам не понял, чем именно, почувствовал только, что в сердце неприятно кольнуло.

На протяжении всей репетиции, пока читали пьесу, Сергей исподволь и, наверное, сам не отдавая себе отчёта в этом, следил краем глаза за Таней и Олегом. Ничего предосудительного не заметил. И он, и она вели себя как коллеги, случайно присевшие рядом. Всё в пределах нормы. Зачем кольнула иголка?.. Глупо. Хотя такая подозрительность к первому встречному неизбежна в отношениях пары, где один, хоть немного, хотя бы всего чуть-чуть, но не доверяет другому. И это уже маленький персональный ад. Кто прошёл через него, тот знает, что унять себя невозможно, и ты обречён в каждом коллеге видеть потенциального соперника, в каждом самце предполагать угрозу. Прощай, душевное спокойствие. В эту реку не надо входить, она мелкая, но бурная и стремительная. Шанс поскользнуться на любом камне велик; и течение может сбить с ног, подхватить, унести к неведомым берегам, где заблудиться и потеряться можно навсегда. Но если решился перейти стремнину, то уже никуда не денешься, и пока не переберёшься на другой берег – все скользкие камни твои.

Когда утренняя репетиция закончилась, Сергей поехал с Таней к ней на квартиру, так как последнее время фактически у неё жил.

Когда собирались на вечернюю репетицию, Таня, сидя перед зеркалом и проводя красным столбиком помады по своим губам, вдруг ни с того ни с сего сказала Сергею, обнявшему её сзади и любовавшемуся её отражением:

– Странный парень этот Внуков. Такой страшненький… – помолчала, выравнивая движением губ нанесённую на них помаду и добавила: – Но в нём есть какое-то мужское обаяние. – И подтвердила в насторожившиеся глаза возлюбленного: – Неотразимое обаяние.

Потом звонко и очаровательно рассмеялась.

Через несколько дней, когда рабочая группа завершила подготовительный этап работы над спектаклем – разбор пьесы за столом, в театр приехал приглашённый Трошиным балетмейстер – постановщик танцев в готовящийся спектакль. Мужчина за пятьдесят, некрасивый, невысокий, лысый, но очень энергичный и живой, подвижный и бесцеремонный. На первой же танцевальной репетиции он начал обращаться на «ты» ко всем присутствующим. Разгорячённый пластической разминкой, которую сам же и проводил, снял рубаху, оставшись в мокрой от пота спальной майке. Нимало не смущаясь, продолжил репетицию, демонстрируя время от времени свои не подготовленные для публичного показа подмышки.

Женщины дружно решили, что приглашённый хореограф – неприятный тип.

Однако уже на следующем танцевальном занятии к его непосредственному мужскому хамству как-то попривыкли: потная майка уже воспринималась как творческое, а не интимное откровение, а обращение на «ты» – приглашением в мир для своих.

Одна из актрис в курилке полушутя заметила, что новый танцор хорош тем, что ему, в отличие от некоторых других танцоров, ничего не мешает. А его французские манеры напоминают ей киногероев Жана-Поля Бельмондо: этаких полуджентльменов, полумерзавцев, но всенепременно чертовски сексуальных мужчин.

Хореограф очень скоро расположил к себе все женские сердца, специально ничего не предпринимая для этого. Почему-то когда не стремишься понравиться, то именно этим и завоёвываешь симпатии. Но если же изо всех сил хочешь стать хорошим, то ничего хорошего, как правило, из этого не получается. Получается, скорее, наоборот. То ли мир перевёрнут, то ли это один из законов мира?!