Счастливая Жизнь Филиппа Сэндмена
- -
- 100%
- +
Особое место в его жизни занимали театральные фестивали, которые ежегодно проходили в городе. Он к ним готовился так, словно сам должен был участвовать в них, он ими жил, он знал о них все: кто участвует, когда, в каком театре, на какой из спектаклей нельзя опаздывать (что было практически неизбежно в силу удаленности театров и нарастающих отставаний от графика), а каким можно было и пожертвовать. Во время таких вот фестивалей и происходило знакомство с актерами и режиссерами, которое впоследствии уже с легкостью упрочнялось в силу общительной натуры Филиппа. Продолжая общаться с актерами, он узнавал о готовящихся к постановке новых спектаклях, многие из которых реализовывались молодыми студенческими коллективами, после чего напрашивался на посещение отдельных репетиций. Ему почти никогда не отказывали и помогали попасть в зал: когда студенты чувствуют, что к ним проявляется интерес, они всегда с удовольствием демонстрируют свои способности. Главное, чтобы группой не руководил какой-нибудь режиссер с характером. Тогда уже сами студенты говорили: «Ой, только не надо появляться во время репетиции».
Обо всем этом Филипп вспоминал в понедельник утром, когда ровным шагом шел он туда, куда сутки назад нырнула девушка со средневековым костюмом – в Театральный институт. Учебный год приближался к экзаменационной фазе, и это уже ощущалось в атмосфере, в которую погрузился Филипп, когда вошел в фойе здания. Тут было немало молодежи, лица которых были чем-то по-хорошему обременены, они все к чему-то готовились, были на чем-то сосредоточены.
По старой памяти, повернув направо и дойдя до лестницы, Филипп поднялся на второй этаж, прошел по коридору и подошел к предпоследней двери, которая оказалась открытой. В глубине помещения спиной к нему стоял пожилой седовласый мужчина, который, удерживая рукой занавеску, наблюдал через закрытое окно за чем-то, происходившим в это время на улице. Должно быть, он услышал стук приближающихся шагов, и когда убедился, что идущий остановился именно у его двери, он обернулся. Приподнятые брови, безмолвно вопрошающие «Да-да?», через мгновение дополнились лучезарной улыбкой под пушистыми седыми усами. Он отпустил занавеску, вытянул руки и зашагал навстречу улыбающемуся Филиппу.
– Сэндмен! Как давно я ничего не слышал о тебе! – нарушил тишину второго этажа обитатель кабинета заведующего учебной частью, рядом с дверью в который недавно добавилась еще одна табличка: «Заведующий репертуарной частью театра». Обнявшись с Филиппом и похлопав его по плечу, он некоторое время смотрел в его глаза, словно пытаясь там что-то разглядеть, а затем спросил:
– Ну что, выкрутился?
– Пока не знаю, Альберт, но есть все шансы.
– Мне такой расклад по душе. Мучать тебя вопросами не стану, знаю, что, если надо будет – сам расскажешь, – говорил он бархатным басом. – Я знал, что ты выкрутишься. У всех это бывает, но не все знают, как с этим бороться.
– Да я особо и не боролся. Просто прошло все. Притупилось как-то. Отсохло и отвалилось.
– В твоем случае, видимо, это и было нужно. Время прошло, и ты это пережил. А теперь снова улыбаешься. Постарел ты, правда, седина вон появилась… С работой-то как?
– Нормально, не жалуюсь. Мне хватает.
– Живешь там же?
– Нет, квартиру снимаю, – ответил Филипп, слегка ослабив улыбку.
– А… дом? – на лице Альберта нарисовалась некоторая удивленность.
– Нет дома, – сказал Филипп, глядя в глаза собеседнику. – Продал я его.
Не было в его голосе сожаления, не было и агрессии, лишь легким форшлагом промелькнула какая-то тень. Но на лица обоих вернулась улыбка, когда следующей фразой Филипп перевел тему разговора.
– Альберт, ты ведь до сих пор всеведущ, не так ли? Знаешь все обо всех: кто чем занят, у кого какие планы, кто от нас уходит, а кого мы ждем… Верно?
– Ну-у, – потянул тот, делано смутившись и опустив глаза в пол, – мое тщеславие удовлетворено. Я все еще в форме, мой друг, и если чем смогу тебе помочь – помогу, если только это не противоречит правилам и законам.
Он вернулся к своему рабочему столу и грузно опустился в кресло, жестом приглашая Филиппа занять место напротив него, что тот непременно и сделал.
– Скажи мне пожалуйста, Альберт: правда, что хотя бы в одной из готовящихся студенческих постановок действие происходит в средние века?
Альберт удивленно приподнял брови. Он ждал, что Филипп попросит пролить свет на что-нибудь более интригующее из того, что он знал. Например, он был бы не прочь обсудить недавние пертурбации в структуре руководства, рассказать о пикантных нюансах из жизни ведущих преподавателей, поделиться деталями скандала, связанного с размолвкой проректора, или хотя бы просто посплетничать о самых привлекательных особах из студенческого состава.
– В средние века? – выйдя из ступора и начав двигаться, забормотал он. – Средние века… Подожди, подожди…
Он протянул руку к какой-то папке, лежащей на столе, потом передумал, затем произнес: «А, ну да!» и все же взял эту папку в руки, открыл ее и принялся перебирать находившиеся в ней листы бумаги.
– Ну ты и спросил! Никогда бы не подумал… – говорил он, продолжая перебирать бумаги. Найдя то, что искал, он принялся читать про себя написанное на белом листе. Дойдя до конца, он вынес свой вердикт:
– У нас есть два спектакля, действия которых происходят не в наше время: «Антигона» по Софоклу, и шекспировский Ромео со своей Джульеттой. На средние века более тянет последний…
– …и на те костюмы, которые я увидел, – спокойно и удовлетворенно докончил фразу Филипп. После этого он поведал Альберту историю о том, как случайно встретил на улице «смуглую девушку лет двадцати», как по костюму в ее руке догадался о роде ее занятий и как узнал, куда именно она направлялась. – Ты меня знаешь, Альберт: я буду не я, если не поговорю с ней. Будь что будет, но свое «Спасибо!» я ей должен высказать.
– Да, ты не изменился. Каким романтиком был, таким и остался. И ты молодец! У многих молодых и вполне успешных людей не хватает ни чувств, ни решимости их выразить, ни трезвого ума, чтобы оценить все за и против, и даже если все говорит против – сделать то, что они на самом деле хотят. Ладно, я так понимаю тебе нужно еще узнать, где и когда их найти можно будет, верно?
– Верно.
– Так… Это у нас четвертый курс, вторая группа… – Альберт снова вернулся к папке, нашел среди бумаг расписание и прошелся пальцем по крайнему левому столбцу, пока не нашел строку, начинавшуюся с «4-2». Палец свернул направо, и сразу же остановился в столбце с шапкой «Понедельник». Альберт оторвал взгляд от бумаги, улыбнулся правым уголком рта, закрыл папку и откинулся в кресле, продолжая смотреть на Филиппа, которому прекрасно был знаком этот взгляд, безмолвно говорящий: «Да, я в очередной раз нашел то, что вы искали и не могли найти. Пусть это носит формальный характер, но все же я буду польщен, если вы признаете мою исключительную компетентность!».
– У всеведущего Альберта опять нашелся ответ! – сыграл на его бескорыстном тщеславии Филипп.
– Они репетируют прямо сейчас в репетиционном зале номер два, вероятно разыгрывают мизансцены, так что особо там не расходись. Режиссер у них ни рыба ни мясо, из новых – ты его не знаешь. Пробудут там до полудня, максимум до половины первого. Сегодня же у них есть и часы на сцене – от двух до пяти. Так что ты еще спокойно успеешь купить ей цветы. Имя узнаешь сам. Пусть она сначала вообще там окажется… Не забывай нас, заходи.
Он понимал, что своего собеседника, получившего столь ценную информацию, уже трудно будет удержать в кабинете. Предвосхитив события, Альберт встал, подошел к улыбающемуся Филиппу и крепко обнял его.
– Удачи тебе! Все будет хорошо! – сказал Альберт и проводил его до двери, а после так и остался стоять, глядя вслед спешившему прочь из правого крыла обладателю Кода Счастья в форме цифр «4-2» и слов «репетиционный зал номер два».
Филиппу теперь нужно было переместиться в левое крыло, подняться на второй этаж и пройти до конца. Остававшиеся полчаса до полудня нужно будет прождать в непосредственной близости от двери. Осечки быть не должно.
Единственным, что Филипп утаил от Альберта, было то, что у него в голове возникла идея, здоровая бредовая идея, продолжая разрабатывать которую он и подошел к двери, над которой красным светом горело небольшое табло со словами «Идет репетиция!».
Глава 4. Принц Датский
«Двадцать семь минут до полудня, а может и больше, если режиссер не очень силен с расчетом времени…»
Перспектива простоять здесь, в конце коридора с полчаса особо не привлекала. Еще неделю назад в подобной ситуации Филипп надел бы наушники, включил бы свой плеер и, бесстрастно наблюдая за происходящим за окном, прослушал бы какой-нибудь из альбомов, который бы его душе в тот момент захотелось. Сегодня же он не был в подобном расположении духа, и ему нужно было как-то использовать это время.
Самый простой вариант мгновенно всплыл в его воображении: за углом находилась небольшая забегаловка, в которой вполне сносно готовят. Кроме утреннего кофе Филипп сегодня еще ничего не ел, и поэтому этот вариант он немедленно принялся осуществлять. Купив там пару пончиков с джемом и бутылку лимонада, он принялся еще раз обдумывать свою идею, как бы проверяя в последний раз свою готовность и самого себя.
«Действительно ли я хочу этого? Да. Действительно ли я смогу это осуществить, если позволят обстоятельства? Процесс покажет. Что, если все пойдет не так, как я себе представляю? Не могу ничего сказать сейчас, поедая второй пончик. Будем действовать по обстоятельствам.»
Этот диалог с самим с собой продлился минут пятнадцать. Вопросы всплывали из ниоткуда, ответы на них, в основном, были уже готовы (скорее всего сами ответы и формировали вопросник). Лишь один вопрос, который Филипп задал себе, все еще оставался без ответа. Он возник в момент, когда Филипп вышел из кафе и встал у перехода в ожидании зеленого света на светофоре. Он не думал ни о той девушке, встречи с которой он так ждал, ни о том, кто же это у них такой строгий режиссер, которого он не знает, и даже не о своей бредовой идее, утаенной в разговоре с Альбертом. «Что ждет меня внутри?» – вопрошал он сам себя. Ответа не последовало. Видимо, это был единственный вопрос, который он должен был задать себе. Может быть ему правильней было бы остаться там, в коридоре, с музыкой в наушниках, которая рассеяла бы его мысли и сконцентрировала на чувствах?
Зеленый свет напомнил ему о том, что время не знает остановок. Филипп вернулся в реальность, убедился в том, что водители-беззаконники ему не угрожают и начал спешно переходить улицу.
К закрытой двери со все еще горевшими красным светом словами «Идет репетиция!» он подоспел за минуту до полудня. В коридорах к тому времени было уже немало народу. Это дало Филиппу повод засомневаться в том, что он не упустил нужный момент. Еще немного помедлив, он все же решился заглянуть внутрь помещения. Подойдя вплотную и взявшись за холодную дверную ручку, он приложил ухо к двери, предварительно оглядевшись и убедившись в том, что за ним никто не наблюдает. Филипп очень уважал процесс репетиции и никоим образом не хотел помешать тем, кто находился за этой дверью. Но был ли там кто-то вообще?
В какие-то доли секунды произошло сразу несколько событий: звук пришел откуда-то из двери прямо в его кость, холодная ручка ожила и попыталась вырваться из его руки, и поток разреженного воздуха резко начал затягивать его в помещение, открывшееся его взору вместо отошедшей на задний план двери. Какая-то неведомая сила оттащила Филиппа за шиворот и поставила его на вполне объяснимое (с точки зрения покидавших помещение) расстояние от двери. Из помещения вышел человек лет сорока, от которого несло перегаром.
«Точно! Не знаю его. Альберт был прав.»
Зафиксировав образ вредного режиссера, Филипп прошелся перед порогом двери, пытаясь заглянуть внутрь зала. Как ему показалось, там было человек десять. Судя по жестикуляции говорящего, группа обсуждала что-то важное. С виду он бы уверен в том, что говорил, а слегка склоненная набок голова наводила на мысль о том, что он пытался в чем-то убедить своих собеседников. Еще двое парней стояли в сторонке. Говорили они, как показалось Филиппу, о чем-то другом и не очень в данный момент важном, на что указывали легкая улыбка говорящего, который стоял к нему лицом, и звонкий смех собеседника с бритым затылком. Они первыми направились к выходу.
Филипп быстро занял позицию у окна и принял скучающий вид. Выходя из зала, бритый бросил на него свой взгляд, а затем с удивлением раскрыл свои слегка припухшие глаза и звонко окликнул его:
– Дядя Филипп!
Филипп продолжал стоять у окна, только вид его изменился со скучающего на пойманного с поличным. «Вот это поворот!» – только и успел подумать он, неуверенно оглядываясь, как парень продолжил:
– Дядя Филипп, не узнали меня? Я Аарон. Аарон, принц Датский!
Чары забытья мгновенно спали с Филиппа, и теперь он уже звонким голосом воскликнул:
– Аарон! Вот это встреча! Как ты вырос!
Говоря «вырос», Филипп выражал общее удивление от вида своего приятеля, с которым они не виделись более десяти лет. Аарон не отличался высоким ростом. Однако в плане телосложения он вполне мог быть первым среди сокурсников.
Они обнялись, и Аарон как общий знакомый представил своих друзей друг другу.
– Артур, мой однокурсник. Филипп, папин старый друг.
– Все же в Театральный поступил, – сказал Филипп, поглядывая на проем в двери, откуда пока еще кроме этих двух никто не выходил. – Дома не против были?
– Были, – с гордостью отвечал Аарон, – но все улеглось к концу первого курса. Сейчас я уже на четвертом.
– Простите меня, Филипп, Аарон, мне нужно бежать, – с виноватым видом перебил, улыбаясь, их общение Артур.
– Да, конечно. Пока, – ответил Филипп.
– Давай, Арт, беги. В два – в зале! – напомнил Аарон, и продолжил:
– Вот. Сейчас четвертый курс вот заканчиваем, над дипломной работаем. В июне – сдача. Какими судьбами у нас оказались?
– Потом расскажу. Сейчас мне вот что скажи, у вас в два репетиция в зале, так?
– У Альбрехта справлялись? – довольно улыбнулся Аарон.
– Дразниться ты еще не разучился, принц Датский? – похлопав по плечу, не ударил лицом в грязь Филипп. – Альберт – уважаемый человек. Уверен, ты это уже сам понял, и не роняешь его авторитет при других. Так что ж – в два репетиция в зале?
– Угу, – кивнул Аарон. – Хотите зайти? Режиссер вредный нам попался. Зануда, да и вообще…
– Да, интересно понаблюдать за тем, как сегодня работают молодые. Курс большой у вас? – наконец-таки начал переходить к теме Филипп.
– Шестнадцать человек.
«Плохо считаешь, брат, или же кто-то остался за стеной», – прокомментировал происходящее внутренний Филипп.
– Ну-у, неплохо, – вяло потянул внешний. – Ну что ж, я зайду, – сказал он, пытаясь сделать намек на то, что разговор переносится на «после репетиции» в районе пяти вечера. Однако, как бы спохватившись, он спросил:
– У вас на курсе есть такая смуглая, длинноволосая, среднего роста девица?
– Даже две. Обе смуглые, длинноволосые, одна чуть выше, только комплекции разные. Агнесса и Зои. Одна из них сегодня не пришла на мизансцены, но к двум должна быть.
Как раз в этот момент остальная группа начала покидать помещение. Сообразительный Аарон отошел к окну и начал откусывать заусенец на указательном пальце левой руки, а Филипп молча вглядывался в лица студентов.
Двое юношей… Одна девушка… Еще две… Тройка парней… Она!
Филипп обернулся и вопросительно посмотрел на Аарона, отгрызавшего надоедливый заусенец. Занятие это, видимо требующее предельной концентрации, не дало ему сразу воспринять взгляд Филиппа как вопрос «Вот она! Как ее зовут?». Филипп просящим взглядом указал на нее, вдоль по коридору удалявшуюся от них, а потом, опять-таки взглядом, спросил: «Кто это?». Сплюнув откусанный кусочек кожной ткани, Аарон кивнул и уверенно произнес, не беспокоясь о том, что на их диалог могли обратить внимание однокурсники:
– Агнесса.
Глава 5. В тени амфитеатра
Дабы не привлекать к себе особого внимания, Филипп зашел в зал аж за двадцать минут до начала репетиции. Для пущей надежности он расположился в одном из затененных кресел амфитеатра, из-под которого доносились приглушенные голоса двоих парней, беседовавших на автомобильные темы. Общая обстановка, включая эти голоса неизвестных ему людей, как нельзя лучше расположила Филиппа к воспоминаниям о том, как раньше, еще ребенком, он приходил сюда на новогодние представления, после которых непременно получал подарки и красивые мешки с конфетами.
Хотя тогда он еще и не знал значения этого слова, ему нравилась атмосфера происходящего. Все были причастны к чему-то волшебному, все ждали чего-то, все проникались приключениями, разыгрываемыми актерами на сцене. В его детское сознание запало то, что все вокруг него – и сверстники, и их родители – улыбались и делились улыбками друг с другом. Поначалу ему, правда, казалось немного странным то, что один из действующих лиц всегда говорил голосом его отца. Как бы он ни хотел, чтобы хоть в следующий раз папа оказался рядом с ним и поучаствовал в этом интересном событии, тот всегда появлялся после того, когда все заканчивалось.
Годами позже отец рассказывал ему о том, как создавался этот театр, кто стоял у его истоков и почему его назвали Молодежным. Группа дерзких молодых студентов театрального училища, в числе которых был он сам, решила создать свой театр. В относительно молодом городе такие идеи было сравнительно несложно реализовать. Были бы средства, как говорится. Энтузиазма у студентов было не занимать, и они предприняли все необходимое для того, чтобы получить эти средства, определиться с местом, договориться с муниципальными службами и к началу следующего театрального сезона открыться всем – себе в том числе – на удивление. Их курс был руководим именитым режиссером, который был ими всеми любим. Особо упрашивать его не пришлось, и он согласился стать их художественным руководителем.
Шли годы. Театр укреплял позиции, ежесезонно радуя своими интересными постановками. Слух о нем быстро перекинулся не только за границы города, но и страны. «Фестивали, гастроли, встречи с мировыми именами, «нет ли лишнего билетика?» – вся эта атрибутика, присущая нормальным театрам, применялась к чему-то, что мы создали своими собственными руками, ты понимаешь?» – восторженно объяснял он сыну, а Филипп лишь послушно кивал в ответ. Он слушал, пытался представить, как все это происходило в жизни, как выглядели в молодости все эти взрослые мужчины и женщины, к которым он обращался просто по именам, а другие – с многочисленными эпитетами, с поклонами и благоговением. Нередко он задумывался, уходя мыслями во что-то свое, и отец замечал это. Ему начинало казаться, что Филиппа особо не интересуют эти истории, и он все меньше возвращался к своему прошлому.
Когда же отца не стало, Филипп на какое-то время стал частым посетителем театра: ходил на репетиции, на открытия сезонов, поздравлял знакомых актеров со знаменательными датами. Позже и этот огонь угас в нем, и в последние годы он лишь сливался с толпами людей, приходившими проститься с любимыми героями их юности, некогда входившими в труппу, собравшуюся из дерзких молодых студентов театрального училища.
Дверь в зал открылась. Вошли двое парней. Вполне вероятно, что он видел их два часа назад, но, будучи увлеченным поисками Агнессы, не запомнил. Подумав, что он может быть замечен, Филипп переместился на еще более затененное место в своем ряду. Тем временем двое молча расположились в первом ряду партера и начали готовиться к выходу на сцену, а в зал вошли еще трое. Их он вспомнил сразу по ярким цветам курток, в которых они выходили из репетиционного зала: Красный, Синий и Зеленый. Эти трое были в прекрасном расположении духа и галдели так, будто им неделю не давали возможности общаться, и теперь они должны были в течение нескольких остававшихся до репетиции минут рассказать друг другу о происшедших с ними событиях. «Забавные ребята», – подумал Филипп, с улыбкой на лице наблюдая за ними. Минутой позже вошли, как ему показалось, все остальные, среди которых были Аарон с Артуром, Агнесса и еще четыре студентки, двух из которых он вспомнил.
В течение всей их недолгой первой встречи Филипп пытался понять, что же необычного он увидел во внешности Артура. Этот вопрос не давал полностью сконцентрироваться на неожиданной встрече с Аароном, и даже после того, как Артур оставил их у входа в зал, эта мысль нервно царапала его изнутри. Лишь сейчас, когда Филипп увидел его с высоты амфитеатра, ответ озарил его, появившись так же, как и сам вопрос – непонятно откуда. Помимо того, что он был похож на модели из журналов мод конца 50-х – начала 60-х годов и его внешность практически не имела изъянов, прическа была симметричной относительно вертикальной оси. Даже изображение на его майке представляло из себя какую-то правильную геометрическую фигуру, и Филипп предположил, что не удивился бы, если бы в зеркале он увидел тот же самый образ, что и в реальной жизни.
Его мысли развеяли вошедшие в зал через минуту после студентов режиссер с ассистенткой, которая закрыла за собою дверь.
Несколько раз пересчитав собравшихся, Филипп убедился в том, что лишь четырнадцать из шестнадцати студентов собралось на репетицию. Кто-то расположился перед сценой, кто-то в первых рядах партера, а режиссер с ассистенткой ушли вглубь зала. Включился микрофон, и прокуренный голос заполнил эфир.
– Все на месте? – довольно сухо прозвучал вопрос.
– Как всегда… Да… – почти одновременно ответили Зеленый и Синий, как будто обращались именно к ним. Красный лишь широко улыбнулся, глянув на них. Вероятно, он тоже хотел добавить свой голос к хору, но опоздал.
– Ладно, подождем еще минут пять, а пока что давайте на сцену те, кто должен работать.
С места тяжело поднялся один из первой пары вошедших и неторопливо поднялся на сцену. Вслед за ним откуда-то из-под амфитеатра легко выбежала девушка и по тем же ступенькам у правого края сцены, обогнав нерасторопных Красного, Синего и Зеленого, выпорхнула на сцену. Следом за ней поднялись те, кого Филипп уже знал по именам: Аарон, Артур и Агнесса. Эти три «А» собрались в ближнем левом углу сцены и заняли определенную позицию. Цветные, скопившись в диаметрально противоположной части, все еще говорили о чем-то, вероятно продолжая обсуждать тему, поглощенными которой они вошли в зал. Парень и девушка все это время медленно ходили взад-вперед по центральной части сцены.
– Так, продолжаем прорабатывать мизансцену. Все готовы? Аарон и Артур: вы спорите. Тибальт недоволен, Аарон, не забывай. Тебе не нравится то, как дядя распоряжается твоим чувством чести. Агнесса, тебя радует происходящее в зале, и ты лишь бросаешь яростные взгляды на спорящих родственников.
В этот момент дверь в зал открылась, и двое студентов – высокий смуглый парень и девушка с заметными аж с дальних рядов амфитеатра раскосыми глазами – зашли в зал, закрыв за собой дверь, и с виноватым видом посмотрели на режиссера.
– Быстрее, быстрее! Вас ждем. Скоро сдача, давайте-ка хоть теперь уж не опаздывайте. Времени почти не осталось, – продолжал ворчать режиссер, пока они скидывали с себя куртки и усаживались в ближних к входу креслах во втором ряду. – Вы трое: помните, вы там – в противовес этому углу. Вам весело, вы дерзкие молодчики, слегка подвыпившие.
Слушая эти ценные указания, Филипп начал догадываться над какой именно сценой шла сейчас работа. Он ждал подтверждения своей догадки, и когда Аарон, выйдя со своей группой на середину сцены, начал декларировать «Негодяй осмелился пробраться к нам под маской в насмешку над семейным торжеством!», все сомнения рассеялись: бал в доме Капулетти. Этот эпизод обычно подразумевает значительно большее число актеров, чем восемь, которые сейчас находились на сцене, и Филиппу стало интересно, какое решение предложил режиссер.
Группа, в которой был Аарон, игравший роль Тибальта, Артур, воплощавший графа Капулетти, и Агнесса в роли леди Капулетти, выходила в центр сцены, когда приходил их черед читать свои строки, после чего они снова уходили в свой угол, а на их место выходили Ромео и Джульетта. Эти двое выглядели взрослыми, даже старше своих студенческих двадцати. На лицах их была написана фатальная неизбежность трагичного конца, и хоть улыбки были призваны сделать эту сцену легкой и красивой, каждый их выход, сопровождавшийся чтением соответствующих строк пьесы, камнем ложился на ее общее восприятие. Лишь однажды группе Цветных выпала очередь выйти на середину и прочитать выдуманные реплики.
Филипп чуть привстал, чтобы убедиться, что режиссер таки участвует в процессе. Мало того, что тот участвовал, он еще и посматривал на ассистентку, которая, слушая читаемый текст, сверяла его с написанным и время от времени монотонно кивала. Казалось, все были довольны происходящим, хотя может быть сейчас прозвучит что-то типа «Нет! Стоп! Все не так!» …