Ведьмы. Хроника 13 судебных процессов

Звучали и более причудливые обвинения: Розина Хохвартин якобы мазала сорочку неким колдовским веществом, чтобы надевший ее человек заболел, варила голову мертвеца и подкладывала эрцгерцогу дохлую мышь, чтобы он оказал ей протекцию. Барбара Пфиглин будто бы насылала понос, вымачивая камыш в реке Инн. Преувеличенно отвратительные ингредиенты и результаты колдовских ритуалов свидетельствуют о том, что в Инсбруке к ведьмам относились как к грязной домашней скотине, вредной для общины. Крамер и остальные видели в Хелене Шойберин предводительницу стаи ведьм. Обвинители утверждали, что Йорг Шписс увлекся ею из-за приворотного зелья, а сестра Шписса предполагала, что в целях его убийства Хелена прибегла вместо яда к кусочку детской плоти. Это обвинение связывает ее с другими женщинами, обвиняемыми наряду с ней, некоторые из которых будто бы применяли в колдовских целях кости мертвых младенцев. Ведьмам часто отказывали в женском естестве, их считали ненавистницами детей, материнства, домашнего труда. Так выворачивались наизнанку познания, требовавшиеся в традиционных женских профессиях: уходе за детьми, выхаживании, родовспоможении, советах по ведению домашнего хозяйства; женщин подозревали в том, что они не помогают семьям, а убивают детей разных возрастов. Вместо приготовления съедобной пищи они якобы изготовляют яды или варят человечье мясо для своих колдовских отваров – этот мотив звучит в народных сказках Центральной Европы вроде «Гензель и Гретель» [20].

Когда Крамер завершил следствие, подсудимых набралось 63, хотя формальные обвинения были предъявлены только первым семи, которых забрали из домов и бросили в тюрьму. Среди обвиняемых была 61 женщина и двое мужчин – муж одной из них и некий неназванный гончар. Последний якобы прибегнул к колдовству, чтобы выяснить, кто сглазил некую Гертруду Рютин. Он велел Гертруде вырыть яму под порогом ее дома, и там она нашла восковую фигурку себя самой, всю в иголках, обрывки ткани, золу, щепки от виселицы, нити от алтарных покровов и кости – предположительно, некрещеных детей. По показаниям Гертруды, гончар знал, что она найдет у себя под порогом, потому что был любовником Барбары Зелахин, которая все это и закопала [21]. Гончар был целителем и прорицателем, обвиненным потому, что его предположительно добрая магия стала восприниматься как злая, что часто случалось в разгар охоты на ведьм. Он вызвал подозрение также своей связью с обвиненной в ведьмовстве женщиной. Нельзя не прийти к выводу, что Генрих Крамер искал почти исключительно ведьм-женщин, проявляя при этом больше фанатизма, чем другие инквизиторы среди его современников. В конечном счете под суд попали только женщины.

На допросе у инквизитора в предварительном частном слушании все семь отказались признать себя ведьмами. На этом этапе пытки еще не применялись, но предстоял суд, призванный определить, требуется ли разбирательство и необходимы ли пытки для выявления «истины». 29 сентября Крамер и его клерки пересекли рыночную площадь и вошли в инсбрукскую ратушу для проведения процесса над ведьмами под присмотром епископа и чиновников эрцгерцога. Это был церковный суд, разрешенный папой, но устроенный местным епископом при покровительстве эрцгерцога Сигизмунда. Судьей выступал Крамер, хотя он же выступал обвинителем как минимум одной из женщин, Хелены Шойберин, и уже пришел к убеждению в ее виновности. Но так происходили суды инквизиции еще с XII в.: обвиняли, проводили следствие и выносили приговор одни и те же люди. И все же действия Крамера выглядят особенно несправедливыми. Он прибег к обычной процедуре инквизиции для разыгрывания образцового дела в подтверждение своей демонологической теории. Он позволил своей личной неприязни и женоненавистничеству повлиять на подбор свидетелей. Он настоял на пытках. Уже в первый день процесса он не скрывал свою главную цель: первой перед судом предстала Хелена Шойберин.

К 9 часам утра вельможи расселись в зале совета и скрипели стульями, шуршали бумагами и кутались в меха. Кроме Крамера там находился Кристиан Тернер, наблюдатель от епископа Георга Гользера. За процессом наблюдали также Сигизмунд Замер, приходской священник из соседнего Аксамса, и д-р Пауль Ванн, священник из Пассау и друг епископа. Сам епископ Георг приболел и не смог присутствовать, но постарался, чтобы Крамер не остался без присмотра. Протокол вел городской нотариус, и все в нем было так, как пожелал эрцгерцог. Сам он отсутствовал, но суд вершился совсем рядом с его домом под золотой крышей, начавшись только потому, что на то было его дозволение. Крамер велел приставу привести Хелену из подвала ратуши, где ее держали с начала октября. Первый их обмен репликами вышел напряженным. Хелена уклонялась от присяги, обязывавшей ее говорить только правду, что тоже указывает на ее реформистский настрой, так как некоторые поборники реформы отказывались от присяги с упоминанием священных предметов. «После долгого увещевания со стороны инквизитора, – пишет протоколист, – она в конце концов поклялась четырьмя Господними Евангелиями говорить правду». Предстоял допрос и, если суд сочтет необходимым, пытки. Они должны были привести к признанию вины и к смертному приговору.

Сначала ей пришлось отвечать на вопросы Крамера [22]. Первые вопросы звучали безобидно: «Скажите, где вы родились и выросли». – «В Инсбруке», – коротко ответила Хелена. «Вы замужем?» – «Да». – «Давно?» – «Восемь лет». Протоколист приписал: «Муж – Себастьян Шойбер»; можно предположить, что Хелена назвала это уважаемое в Инсбруке имя. Самому Себастьяну не разрешили присутствовать на суде и защищать жену, но его имя имело значение. По залу пробежал ропот, все вспомнили сплетни о супружеской неверности Хелены. Не выставлял ли ее Йорг Шписс своей любовницей? Зная, что это слабое место в репутации Хелены, Крамер вцепился в него. «Вы ведете праведную жизнь?» – спросил он и, получив утвердительный ответ, быстро задал резким голосом следующий вопрос: «Вы выходили замуж девицей?» Чиновники в зале затаили дыхание. Кто же задает уважаемым инсбрукским женам такие вопросы! Вопрос был призван устыдить подозреваемую и поймать ее в ловушку. Но он придал Хелене сил. Она отказалась отвечать. Потрясенную тишину нарушил голос епископского чиновника Кристиана Тернера, спросившего Крамера, зачем ему такие сведения.

Тернер знал от епископа, что некоторые обвинения сомнительны, и не нуждался в других основаниях для вмешательства. Хотя процесс проходил под покровительством епископа и эрцгерцога, их обоих мучили сомнения. Разумно ли позволять чужаку тревожить горожан и досаждать его торговцам? Уж не опасен ли этот чудак, инквизитор, прикрывающийся папским авторитетом? До сих пор власти эрцгерцогства, города и епископства сотрудничали со следствием, и у папы не было оснований сомневаться в их доброй воле. Но теперь Крамер доказывал, как низко лично он готов пасть, поэтому Тернер бросился в бой. По его словам, интимная жизнь выдающихся граждан Инсбрука «касалась только их и вряд ли относилась к делу». Протоколист записал, что Тернер «не намерен участвовать в таких делах ввиду их неуместности» и просит Крамера продолжать. Так как Тернер выступал от имени местной церкви, Крамер подчинился. Но когда он начал задавать следующий вопрос, Тернер снова вмешался. Почему, осведомился он, Крамер не предоставил письменных обвинений, которые суд мог бы изучить до слушаний? Может быть, заняться этим сейчас? Сбитый с толку Крамер согласился отложить заседание до 11 часов, записать за это время свои обвинения и вернуться с ними в зал суда. Хелену увели обратно в камеру.

Однако ушла она не просто так. Мы не знаем, как развивались события, но в 11 часов она вернулась в суд не одна, а в сопровождении Иоганна Мерварта из Вемдинга, городка в 200 милях севернее, близ Мюнхена. Мерварт был специалистом по церковному праву с университетским образованием. Все резко изменилось: теперь Хелену защищал дорогой и опытный адвокат, а значит, у Крамера возникла проблема. Не объясняя, когда и каким образом он появился, Мерварт заявил, что будет «законным представителем Хелены Шойберин и остальных арестованных женщин». Он оговорился, что еще не располагает официальным мандатом, но изъявил желание, чтобы факт его приглашения ими был запротоколирован. Поэтому «в 12 часов Хелена Шойберин, Розина Хохвартин, ее мать Барбара, Барбара Пфлиглин, Барбара Хюфейсен, Барбара Зелахин и Агнес Шнейдерин лично, совместно и каждая по отдельности назначили своим юридическим представителем г-на Иоганна из Вемдинга, чтобы он выступал от их имени и защищал их» [23]. Так Хелена Шойберин и остальные подсудимые обзавелись искусным адвокатом.

В отличие от осторожного Тернера, Мерварт не давал Крамеру спуску. Он придрался к выбору нотариуса, указав на противоречие между папскими письмами, позволявшими Крамеру определять состав суда, и положениями закона, по которым нотариусов назначал епископ. Он присоединился к Тернеру, высмеивавшему вопросы Крамера, который «допытывался до тайных грешков» вместо того, чтобы «разбираться с дурной репутацией женщин, чего он не делал, так как еще не составил обвинение по этим статьям. Мерварту было ясно, что Крамер «попросту арестовал женщин до проведения надлежащих процессуальных действий». Крамер уже кипел от возмущения, но худшее было впереди. «Ввиду всего сказанного, – записал протоколист, – [Мерварт] заявляет отвод г-ну инквизитору как негодному судье по данному делу». Что еще невероятнее, Мерварт «просил г-на уполномоченного, заменяющего епископа Бриксена, взять г-на инквизитора под арест». Теперь тюрьма грозила самому Крамеру. Мерварт запретил «присутствовавшей в суде Шойберин и остальным женщинам вместе или по отдельности давать г-ну инквизитору ответы на вопросы, так как тот перестал быть их судьей» [24].

Это был блестящий контрудар. Позиция защитника Мерварта была небезупречной, кое-что в ней остается неясным. Видимо, он подготовил ее второпях, во время перерыва, прежде чем заседание было возобновлено в полдень. Но подробности неважны, потому что его план сработал. Крамер утверждал – еще из судейского кресла, но уже заламывая руки, – что считает себя «компетентным судьей по данному делу». Прекрасно, парировал Мерварт, я представлю дело папе. Тогда в роли посредника выступил представитель епископа Кристиан Тернер. Он предложил поразмыслить, скажем, до понедельника, а в понедельник он от лица епископа огласит решение, останется ли Генрих Крамер судьей. Ведь в епархии последнее слово остается за ним. Крамер, желавший оставить последнее слово за собой, пискнул, что тоже подготовит к понедельнику решение, будучи судьей по воле папы. Но до Рима, папской твердыни, было от Инсбрука слишком далеко. Суд отложили [25]. Хелене, ее друзьям и команде юристов потребовалось всего три часа, чтобы разбить дело Крамера, как кувшин с молоком над огнем.

Через два дня, в последний понедельник октября, суд возобновился. Был вечер накануне Дня Всех Святых, который теперь называется Хеллоуин, когда, как считалось, веселятся ведьмы. Для Хелены это был, без сомнения, счастливый Хеллоуин. Суд над ней перенесли из ратуши в дом дворянина Конрада Гюнтера, и власти Инсбрука, то есть эрцгерцог и епископ, собирались спустить его на тормозах при закрытых дверях. В кабинете Гюнтера Иоганн Мерварт спросил Кристиана Тернера, что тот решил. В порядке ли протоколы? Своими действиями Крамер обнулил следствие, чего стоит один арест подозреваемых без письменных обвинений! Заключение Тернера гласило, что «суд проходил с нарушениями требований закона». В связи с этим «заключенные женщины подлежат освобождению». Вмешался заезжий сановник Пауль Ванн, сообщивший о своем разговоре в воскресенье с представителями эрцгерцога Сигизмунда. Тот («да будет прославлено его имя!») погасил тюремные счета всех женщин, а также расходы Крамера в Инсбруке, хотя не был обязан это делать. Теперь, настаивал Ванн, Крамер может отправляться восвояси. Тот, без сомнения, протестовал, но его протесты не запротоколированы. Ему попросту заткнули рот. Сигизмунд сказал свое слово, и процесс над ведьмами завершился.

Сигизмунд был умным политиком. Были предприняты попытки предложить Крамеру выход со спасением лица, чтобы не оскорблять папу. Всех женщин заставили поклясться Кристиану Тернеру, что они не сбегут от нового суда и подчинятся церковному закону, даже если не пожелают быть признанными виновными. Каждая предоставила подписи нескольких гарантов мужского пола, заплативших за них залог. Гаранты клялись уплатить крупный штраф в случае бегства женщин и если те, «вместе или по отдельности, сами или через других, нанесут или побудят нанести оскорбление или причинить вред г-ну инквизитору». Крамеру не приходилось опасаться колдовского или юридического возмездия, ему позволили достойно удалиться. В четверг 3 ноября в тюрьме Инсбрука, снова на виду у рыночных торговцев и бюргеров в их богатых домах, Себастьян Шойбер дал гарантию повиновения Хелены решению суда; то же самое сделали другие мужчины в отношении женщин, обвиненных вместе с ней [26]. Хелена Шойберин покинула зал суда, чувствуя себя на миллион талеров. Суд над ней так и не возобновился.

Хелене и другим подозреваемым женщинам потребовалось немало отваги, чтобы не спасовать перед Крамером и угрозой пыток и казни. Но они не победили бы, если бы им не помогли. Как женщины, они не могли ни изучать юриспруденцию, ни работать в этой сфере, ни вносить за себя залог. Епископ Георг и его подчиненные постарались добиться справедливого суда. Иоганн Мерварт быстро придумал тактику защиты. Эрцгерцог Сигизмунд отказал инквизитору в поддержке и встал на сторону обвиненных в ведьмовстве – никто точно не знает, как и почему. Его придворные, выступавшие с обвинениями, – Ганс Шписс и повар эрцгерцога – прикусили языки. Женщин поддержали их мужья, сыновья и друзья. Сторонники женщин спасли их – сами они не справились бы. Однако ключевую роль сыграла их собственная позиция. Процесс был подорван отказом Хелены отвечать на вопрос Крамера о девственности. Приученные повиноваться, она и ее товарки вынуждены были возвысить голос, но также знали, когда уместно промолчать. Им пришлось проявить инициативу, это они обратились к Иоганну Мерварту и проинструктировали его. Когда им предложили выход, они дали согласие не мстить, а просто разойтись по домам.

Однако Крамер не торопился домой. Он остался в Инсбруке, дожидаясь возобновления процесса. Епископ Георг в 1485–1486 гг. писал ему все более враждебные письма, побуждая уехать. В ноябре, вежливо обращаясь к нему «святой отец», он просил его «уехать отсюда в свете нынешних обстоятельств», так как «многие раздражены и считают ваши, святой отец, действия ненадлежащими или дурно их принимают». «Желаю счастливого пути», – завершал он письмо с явным намеком. Но Крамер остался, поэтому в феврале 1486 г. епископ написал регенту хора своего собора, что его «уже тошнит от того, что этот монах торчит в епархии». По его словам, он решил, что Крамер – одержимый: то ли впал в детство (в силу возраста), то ли попросту сошел с ума. «По-моему, он просто сумасшедший, – волновался Георг. – Наверное, он был бы счастлив продолжить суд над женщинами, но я ему не позволю, он уже достаточно себя показал, объявляя доказанным недоказанное». В тот же день он писал самому Крамеру: «Я весьма удивлен тем, что вы остаетесь в моей епархии». Это его письмо заканчивается резкостью: «Я думал, вы давно уехали. Прощайте» [27]. В конце концов упрямец и ханжа Крамер самым неуклюжим образом покинул Инсбрук.

Этим все могло бы завершиться. Конкретная судебная драма продолжения не имела. Мы больше ничего не знаем о Хелене и о других обвиняемых, хотя остается надежда, что еще удастся выудить из архивов сведения об их дальнейшей жизни. Но суд над ведьмами в Инсбруке имел, увы, печальные последствия. Ввиду вековых привилегий своего пола и сана Генрих Крамер получил доступ к печатному станку. Зализывая в Германии свои раны после победы Хелены, он сочинил учебник по демонологии «Молот ведьм», настольную книгу будущих охотников на ведьм. Возможно, дописать ее ему помог университетский коллега Якоб Шпренгер, но, скорее всего, он управился сам; позже университетские богословы осудили эту книгу как поощрение несправедливостей. Она представляет собой сочетание извращенной логики, жестокостей и женоненавистничества. По Крамеру, женщины становятся ведьмами, ибо они «как дети», «глупы», ведомы «порочными желаниями и страстями», одержимы «грязной плотской похотью». Первая женщина, Ева, утверждал он, была «исковерканным противоречием мужчине». Поэтому женщины «лживы», «злобны и опасны» для мужчин и «одержимы ненасытной плотской похотью».

Неудивительно поэтому, что «женщины чаще мужчин бывают подвержены ереси колдовства». Мужчин же «оберегает от такого постыдного поведения сам Бог». В отличие от праведных мужчин, женщины-ведьмы травят своих мужей и поклонников, превращают мужчин в животных, совокупляются с чертями и приносят в жертву младенцев. Всему этому в «Молоте ведьм» посвящены сотни страниц. В умах читателей – священников и мирян – должна была возникнуть связь между женщинами и ведьмовством, побуждающая их устраивать суды. Шрамы от победы, одержанной Хеленой Шойберин, заставляли Крамера настаивать, что на ранней стадии процесса над ведьмами нет нужды ни в судебных заседаниях, ни в адвокатах с «их юридическим крючкотворством». Вместо этого вскоре пос- ле ареста ведьм надо пытать на дыбе, выворачивать им суставы и рвать мышцы. Воистину, продолжает автор со всей искренностью, даже «самая слабая пытка (поднятие всего на дюйм над полом)» за связанные за спиной руки приводит к признанию.

Несмотря на то что многие знатоки отвергали «Молот ведьм» как не заслуживающий доверия, а историкам знакомы многие другие влиятельные демонологи – например, Йоханнес Нидер с его «Муравейником» (Formicarius) или Жан Боден, автор «Демономании» (Daemonomanie), – эта книга стала значительной вехой. В ней утверждалось, что ведьмы существуют, что их надо убивать и что почти все они – женщины. Женоненавистнический подтекст книги – не плод помутнения рассудка: он необыкновенно последователен, и многие разделяли его принципы [28]. Подстегиваемая демонологией, охота на ведьм набирала обороты по всей Европе.

Неудача в Инсбруке не образумила Крамера: он продолжил свою инквизиторскую деятельность в Германии, Богемии и Моравии, радовался собственным успехам и успехам своих единомышленников. В 1486 г. он хвастал, что некий итальянский инквизитор приговорил к казни на костре за ведьмовство 41 женщину. При этом он сетовал, что другие улизнули, «сбежав во владения австрийского эрцгерцога Сигизмунда», превратившегося в его заклятого врага. Золотая крыша и впрямь укрывала теперь ведьм благодаря исходу суда над Хеленой Шойберин, послужившего поворотной точкой.

В «Молоте ведьм» Крамер пересказал истории Хелены и других инсбрукских подозреваемых, оставив их, правда, безымянными. Он оговаривался, что делает это не с целью «опозорить славного эрцгерцога, а чтобы его восславить». Сигизмунд «не жалел сил для искоренения колдовства при помощи его преосвященства епископа Бриксена». Какая жалость, что они потерпели неудачу, лицемерил автор «Молота ведьм». В будущем эти и прочие власти будут должным образом подготовлены, и демонологический трактат Крамера наряду с другими подобными книгами поможет им лучше проводить процессы над ведьмами [29]. К несчастью, вопреки отваге Хелены Шойберин, в этом Генрих Крамер не ошибся.