Незабудка. Книга 1. На границе света

» 5 «

Квинн

Она остановилась и медленно развернулась:

– Это ты мне?

«Кому же ещё, тугодумка? Можно подумать, тут стоит ещё десяток девчонок, и все они болтают без умолку».

Я откашлялся:

– Раз уж ты здесь, может, поможешь мне? – спросил я. К сожалению, всё моё нежелание общаться прекрасно отразилось в голосе.

«М-да, дожили, приходится просить о помощи, да ещё кого – одну из “Наказаний Господних”. Вот это поворот».

Но ничего лучшего мне в голову не пришло.

– Ладно, – сказала она.

«“Ладно?” Как-то она слишком быстро согласилась. И чему она так радуется? Наверное, стоило ещё немного подумать, прежде чем начинать болтать».

Посвящать в мои поиски Лассе, например, оказалось очень глупой идеей, но сейчас я, возможно, находился на волосок от ещё более фатальной ошибки. С другой стороны, кто-то должен катить мою коляску, и чем меньше этот кто-то обо мне знает, тем лучше. Это я понял вчера, после того как Лассе наябедничал моей маме, что я попросил его сфотографировать одну надпись на могиле. Теперь мои родители считают, что я присматриваю пример надписи на собственной могильной плите, и сильно беспокоятся о моём душевном состоянии. Папа притащил мне из издательства аудиокнигу «Отличные причины, чтобы остаться в живых» и повторил как минимум трижды, что очень меня любит. Мама тоже подключилась: даже не спросив меня, перенесла занятие по лечебной физкультуре и вместо этого назначила встречу с противным психотерапевтом.

«Вот уж спасибо, Лассе, удружил!»

Лечебная физкультура была единственным занятием, всегда долгожданным. А всё из-за чудесного физиотерапевта Северина Зеленко, который занимался со мной ещё в больнице. Он требовал от меня слишком многого. Иногда после наших встреч я чувствовал себя как выжатый лимон, но Северин был единственным, кто с самого начала вселил в меня веру в то, что в один прекрасный день я снова смогу заниматься паркуром. Как раз благодаря тому, что он не относился ко мне как к хрустальной вазе, я очень любил наши встречи.

Мне очень хотелось объяснить родителям, почему меня так заинтересовала эта надпись на могильной плите, но это взволновало бы их ещё больше. И испугало. Я сам до сих пор не мог успокоиться, когда вспоминал позапрошлую ночь.

Я проснулся в три часа и не сразу вспомнил, что нахожусь дома, в собственной постели, а не в реанимационной палате. Несколько минут я просто испытывал невероятный прилив благодарности. В реанимации мне никогда не удавалось побыть одному в комнате: кто-то из пациентов всё время звал медсестру, всю ночь из коридора доносились шаги и крики. Как же чудесно просто побыть в тишине! А какой прекрасный здесь запах свежего белья с лёгким ароматом лаванды. Одним словом, просто запах дома.

Ромашка свернулась у изножья кровати, словно я никуда не отлучался. Когда я осторожно сел, она замурлыкала.

Мама с папой настояли, чтобы дверь их спальни ночью оставалась открытой на тот случай, если мне понадобится помощь. Кроме того, они установили на тумбочке возле кровати звонок. Такой можно увидеть на стойках регистрации в гостинице, по крайней мере в фильмах. Если хлопнуть по нему рукой, он начинал так жутко дребезжать, что вполне способен был бы разбудить медведя во время зимней спячки. Я убедил родителей, что в больнице ковылял до туалета и обратно без посторонней помощи. Но они бы наверняка тут же прибежали, если бы услышали, что я встал с кровати.

Я подождал, пока мозг остановит карусель, которую он запустил перед моими глазами, и как можно тише перебрался с кровати на стул рядом с письменным столом.

Свет я решил не включать.

Скользя по ковру на стуле, я медленно продвигался к двери, затем ухватился за дверную раму и привстал. Продвинул стул через порог и так постепенно «доехал» до ванной. Этот способ я освоил в совершенстве. И в отличие от ковыляния на идиотских костылях, так меня никто не слышал.

Перемещался я с таким трудом даже не из-за множественных переломов правой стопы, а потому что у меня всё время кружилась голова и левая сторона тела до сих пор была не очень-то дееспособной. Если не сосредотачиваться на движении, моя левая нога просто отгибалась в сторону или застывала, будто я напрочь разучился ходить. В таком состоянии рассказы о том, что когда-нибудь я снова буду бегать или делать сложные трюки, казались настоящей сказкой, но Северин каждый раз уверял меня, что я делаю большие успехи. Мне и самому так казалось. Несколько недель назад я и представить себе не мог, что смогу самостоятельно садиться, а вот сегодня дошёл до туалета без посторонней помощи. Какой прогресс! Разве что немножко зашатался на обратном пути, но тут же это почувствовал и смог удержать равновесие. Я даже испытал особое чувство гордости, когда снова оказался за письменным столом. От напряжения на лбу выступили капли пота, но я почти не запыхался. Упорные тренировки не прошли впустую.

Впервые за несколько недель у меня зародилась надежда, что действительно всё может закончиться хорошо. Я был дома. С каждым днём у меня получалось всё больше. Правда, из кустов и деревьев до сих пор выглядывали лица, но теперь они казались знакомыми, будто я просто забыл, что они были там всегда.

В интернете я нашёл много материала о галлюцинациях. Благодаря многочисленным анализам, МРТ и КТ, которые мне сделали, можно было исключить версию об опухоли или воспалении головного мозга. Такие вещи врачи заметили бы на снимках. Путём логических рассуждений я также исключил деменцию, белую горячку и депрессию. Моё настроение, конечно, блестящим не назовёшь, но согласно тесту, который я прошёл в сети, до клинической депрессии мне было далеко, как до Луны пешком. Этот тест не присвоил мне ни единого депрессивного бала. Просто жизнь не удалась, вот и всё. «Доктор» интернет среди возможных причин галлюцинаций называл также шизофрению, параноидальное и маниакальное расстройство. Но если бы я страдал манией, это проявлялось бы в эйфорическом настроении и завышенной самооценке. А это абсолютно не подходило к описанию моего состояния. Шизофрению и паранойю я бы тоже исключил: я совершенно не чувствовал себя ни шизофреником, ни параноиком, но часть симптомов подходила идеально. Для диагностики этих болезней я тоже нашёл тест в интернете, и некоторые вопросы очень испугали меня своей точностью.

«Возникает ли у вас иногда чувство, что рядом с вами находится ещё кто-то, хотя на самом деле вы в одиночестве?

Кажется ли вам, что вы видите или слышите что-то, чего не существует?

Кажется ли вам, что ваше воображение и органы чувств играют с вами в игры?

Ощущаете ли вы, что предметы вокруг вас меняют форму и размер?

Сторонитесь ли вы в последнее время своих коллег, друзей, одноклассников?»

На все эти вопросы я, к сожалению, ответил «да».

Что касается моего отстранённого поведения по отношению к друзьям, меня просто убивала их жалость, которую они так неумело скрывали. Все обращались со мной как с хрустальной вазой и больше не воспринимали равноправным членом команды. Даже мой лучший друг глядел на меня округлившимися от страха глазами. А после случая со стариком в реанимации Лассе, кажется, считал, что у меня не все дома. Возможно, он был прав. Мы даже пообщаться нормально не могли, Лассе всё время с опаской озирался по сторонам.

Я размышлял, не рассказать ли о моих галлюцинациях психологине, которую мама приставила ко мне ещё в реабилитационном центре. Но затем всё-таки передумал. Во-первых, эта женщина не внушала мне большого доверия, а во-вторых, я верил, что всё образуется, что всё само собой пройдёт. Да и полностью исключить возможность того, что это никакие не галлюцинации и эти странные вещи происходят на самом деле, я не мог. Хотя именно так думал бы настоящий сумасшедший. Это какой-то замкнутый круг.

Стараясь как можно тише пересесть на кровать, я выглянул в окно. Деревья, как ни странно, в порядке исключения выглядели сегодня просто как деревья.

Странным было лишь одно – я вдруг понял, что различаю все малейшие детали: каждую щель на ветке, даже текстуру древесины, каждую мелочь, будто оконное стекло вдруг превратилось в гигантскую лупу. В довершение ко всему стояла полнейшая темнота, и моё суперзрение казалось ещё более странным. Я вдруг понял, что идеально вижу все предметы в коридоре и в туалете, не включая свет.

Моё прекрасное настроение вмиг испарилось.

«Что со мной происходит? Неужели можно надумать себе суперспособности? А может, я просто сплю?»

На всякий случай я изо всех сил ущипнул себя за локоть. Было больно.

Вместо того чтобы лечь в кровать, я подъехал на стуле к письменному столу, который стоял возле окна. Сквозь деревья было видно кладбище. А на кладбище стоял он… Тот самый человек в шляпе, который в ту злосчастную ночь натравил на нас с синеволосой волка и гигантскую птицу.

Вообще-то я не мог его видеть, мужчина стоял очень далеко, а вокруг было слишком темно, даже чтобы различить расплывчатые очертания, не говоря уже о чёткой картине, которую видел я. И тем не менее я мог разглядеть каждую складку на его плаще, форму пуговиц, коричнево-бежевый рисунок в косую клетку на шляпе и каждую черту лица, до последней волосинки его щетины.

Он неподвижно стоял на аллее кладбища и не отрываясь смотрел в моё окно. Его глаза были жёлтыми, как у хищной птицы или как у волка, который в тот вечер поджидал меня среди кустов. Мне стало ясно, что в этот момент мужчина видит меня так же отчётливо, как и я его, потому что рот незнакомца растянулся в мерзкой улыбке.

У меня сразу пересохло в горле. Мужчина сделал шаг в сторону, теперь я увидел могилу, которая скрывалась за его спиной. Насмешливо поклонившись, он будто приглашал меня прочесть надпись на надгробии. Для моих орлиных глаз это было проще простого.

«Твои дни сочтены» – гласило высеченное в камне изречение. Выражение лица мужчины не оставляло ни малейшего сомнения в том, что это выражение он выбрал не случайно и мне следовало воспринимать его как угрозу. Я снова вспомнил его странный скрипучий голос, без труда представив, как он сам произносит эти слова: «Твои дни сочтены, мальчишка».

Будто удостоверившись, что его послание принято, мужчина снова поклонился и медленно скрылся из вида в глубине кладбища.

Невероятным усилием воли я подавил в себе желание тут же постучать по звонку у кровати, чтобы немедленно разбудить родителей: «Мама! Папа! Злобный дедуля в шляпе сейчас на кладбище, он знает, где я живу!»

Пульс участился, и мне понадобилось несколько минут, чтобы снова взять себя в руки. Я подъехал к кровати и лёг. Ромашка, потянувшись, перебралась с конца кровати поближе к центру и легла мне на грудь. Я машинально её погладил. Мирное урчание кошки постепенно меня успокоило, и через некоторое время я даже заснул.

На следующее утро мои суперспособности исчезли. Вокруг было совершенно светло, но различить надпись на надгробии я не мог. Да и вообще сложно было сказать, есть ли там хоть какая-то надпись. Поэтому я попросил Лассе (который зашёл ко мне без предупреждения и замер у моей кровати, лишь изредка с хрустом разминая пальцы и бросая на меня жалобные взгляды бедного оленёнка) сфотографировать для меня это надгробие по дороге домой. Оказалось, что это могила некоего Германа Кранца, который умер в 1952 году. А надгробная надпись – какая неожиданность! – гласила: «Твои дни сочтены».

Я даже почти обрадовался. Конечно, вселяет страх и ужас, но для меня в этом было ещё и доказательство, в котором я так нуждался: доказательство того, что я не сошёл с ума. Ведь как такое объяснишь диагнозами вроде шизофрении или маниакального расстройства? Никак. Здесь явно происходило что-то другое, что-то гораздо более загадочное.

Если дедуля в шляпе не врал и действительно собирался воплотить в реальность свои угрозы, если мои дни действительно были сочтены, я хотел потратить их с пользой и выяснить как можно больше. А этот Лассе – ябеда несчастный. Коль уж он сразу решил всё выкладывать моей маме, я прекрасно обойдусь без него. Мне поможет эта дочка Мартинов, Матильда, с ямочками на щеках и комплексом спасительницы.

Я потянулся за своими идиотскими костылями – или, как их официально называли, за своей «поддержкой», так меня научил Северин на одной из наших с ним первых встреч, – и встал на ноги. Как обычно, у меня закружилась голова, и пришлось подождать несколько секунд, пока стены перестанут мелькать у меня перед глазами и остановятся на своих местах. Лиц на деревьях, которые тоже мельтешили за окном, я решил не замечать.

– Я бы хотел посмотреть на этот склеп, о котором ты говорила, – сказал я. – Можешь отвезти меня туда на коляске?

– Что, прямо сейчас? – спросила Матильда.

– Да. Если у тебя, конечно, нет других планов: вроде молитвы, или церковного урока, или ещё чего-то благочестивого, чем ты там обычно занимаешься в свободное время.

Она вздохнула:

– Сегодня, как ни странно, ни на церковный урок, ни на молитву я не спешу. А курс «Святая вода для начинающих» начнётся только вечером.

«Поглядите-ка, и чувство юмора у неё имеется».

– Ну что ж, тогда поехали!

Я решительно проковылял мимо неё в коридор.

В реабилитационном центре папа с гордостью наснимал целую кучу роликов о том, как я снова учусь ходить, чтобы послать моим бабушке и дедушке, поэтому я прекрасно понимал, как неуклюже я при этом выгляжу. Да ещё в придачу полные сострадания взгляды окружающих. Может, именно от сострадания эта Мартинская дочка так широко распахнула глаза, но в её случае мне на это было наплевать.

Ясное дело, из кухни тут же прибежала мама, которая услышала, как мы спускаемся по лестнице.

– Один ты пока не сможешь! Не так быстро! Квинн!

– Мы с Мартин… Э-э-э… Матильдой немножко прогуляемся, – небрежно бросил я. – Можешь ей помочь перекатить коляску к входной двери?

Мама ошарашенно уставилась на меня. Да уж, мне удалось её здорово удивить. Я не смог сдержать улыбку. Конечно, она, как всегда, хотела как лучше, но эта её выходка с Мартинской дочкой у меня в комнате – это уж слишком. Я мог только догадываться, о чём она думает. Мама была уверена, что я не подпускаю к себе друзей, потому что стыжусь своей неуклюжей походки, шрамов на черепе и неуправляемых бегающих глаз. Она затащила в мою комнату эту Мартинскую дочку, чтобы мне было на ком тренироваться, нашла человека, который мне абсолютно безразличен. С таким же успехом могла бы привести ко мне почтальона или разносчика пиццы.

– С коляской я уж как-нибудь справлюсь. – Умелым движением Матильда сняла кресло-коляску с тормоза и подкатила к входной двери. – Подножка нам на прогулке тоже понадобится, правда же? – Она наклонилась, чтобы приладить ту часть, которую мама спрятала в гардеробную, дабы освободить место в прихожей. Привычным движением она закрепила её на коляске.

– Вот как… – ещё более растерянным голосом произнесла мама.

Сегодня утром для такого же действа ей понадобилось гораздо больше времени. И всё это время она не переставала чертыхаться. Я тоже остался под впечатлением. У почтальона бы так ни за что не получилось.

Пока Матильда выкатывала коляску по ступенькам к выезду из гаража, я пытался снять свою куртку с вешалки, но, когда передвигаешься на этих идиотских костылях, ни одной свободной руки у тебя не остаётся. Мама вышла из оцепенения и помогла мне. Я снова почувствовал себя маленьким ребёнком. Ведь такие простые действия, как надеть куртку или застегнуть молнию, до сих пор давались мне с трудом.

– И куда же вы пойдёте? – поинтересовалась мама.

– Подышать свежим воздухом. Ведь каждый день – это праздник, подарок судьбы, – поспешно ответил я, прежде чем Мартинская дочка успела бы проболтаться о склепе, который меня так интересовал.

Но Матильда удивила меня ещё больше. Одновременно со мной она выпалила:

– На углу улицы открылся новый цветочный магазин. И везде так чудесно цветут подснежники.

«Вот-вот, чудесно».

Я проковылял вниз и уселся в кресло-коляску с таким видом, будто всю жизнь интересовался исключительно цветущими подснежниками.

– Что ж, тогда хорошей прогулки! До скорого, – нежно сказала мама, но меня было сложно провести. Она смотрела на меня точно так же, как много лет назад, первого сентября в первом классе, когда я хотел зайти в класс без неё. – Подышите свежим воздухом. А я тем временем вернусь к своей капусте. Если что, позвоните, телефоны у вас с собой?..

Улыбнувшись, она закрыла за нами дверь.

Матильда покатила меня к тротуару:

– Мне кажется, ей очень хотелось пойти с нами, как думаешь?

«Да уж, бедная мама. В последний раз, когда я вышел без неё из дома, история закончилась реанимацией».

– С тех пор как случилась та авария, ей стоит больших усилий оставить меня одного, – сказал я. – Лучше не будем рассказывать ей о кладбище и могилах. Она ещё больше начнёт тревожиться.

– Понятно.

Тем временем мы уже перебрались на тротуар и взяли курс на кладбищенские ворота, прижавшись к живой изгороди так, чтобы мама не могла нас увидеть из окна, если вдруг решит выглянуть из кухни на улицу. В еловой изгороди из иголок составились два лица, сначала они разглядывали друг друга, а потом меня. Я старался не обращать на них внимания.

Кто-то за моей спиной окликнул:

– Матильда?

Матильда пробормотала: «Чёрт возьми» – и ускорила шаг. Я попытался повернуть голову, насколько это было возможно в моей ситуации, и посмотреть назад. Там стояла какая-то кудрявая девчонка и изо всех сил размахивала руками:

– Матильда, это ты? Матильда-а-а!

– Слышишь, тебя зовут, – сказал я, – один из твоих двойников. («Просто кошмар, насколько они все похожи».)

– Это всего лишь моя двоюродная сестра Ябеда-Марихен.

– Какое милое церковное имечко.

– Да, в честь святой Ябеды, конечно.

Матильда на полном ходу въехала на кладбище и резко свернула направо на гравийную дорожку, которая шла вдоль нашего сада. Здесь находилась могила Германа Кранца. Я тут же забыл о двойниках Матильды.

– «Твои дни сочтены», – прочёл я вслух.

– Как по мне, довольно невежливо по отношению ко всем живым, писать на надгробной плите такое, – пропыхтела Матильда, задыхаясь от быстрой ходьбы, и мы тут же стремительно повернули налево на широкую аллею. Я чувствовал себя так, будто участвую в автогонках. – Вон на той могиле надпись ещё более оптимистичная: «Скоро обретёшь покой и ты». Почему бы не написать сразу: «Здесь могло быть твоё имя». Но кто знает? Может, это такой призыв к действию: «Не трать время по пустякам, наслаждайся жизнью, смерть найдёт тебя слишком рано, и моя история тому лучшее доказательство».

Она снова замедлила шаг, и моя коляска тут же перестала скрипеть и ходить ходуном, будто вот-вот развалится. Всё-таки она была не приспособлена для езды по пересечённой местности на высокой скорости.

У меня тоже голова шла кругом от такой поездки, но при этом я чувствовал себя отлично, словно пробудился после долгого сна. Может, всё дело в весеннем солнце, которое поднялось уже довольно высоко; его согревающие лучи проникали сквозь пока ещё безлистые ветки и наполняли аллею теплом и светом.

– Кажется, мы оторвались, – сказала Матильда.

– От Ябеды-Марихен? – довольно спросил я.

– Да, от неё и от этого мрачного типа, который весь день прохаживается по улице из стороны в сторону.

«Что?»

– Какого такого типа? – Я в панике обернулся.

– Ты что, не видел? Когда мы с тобой вышли, он стоял перед домом Гейгеров, пряча руки в карманы пальто. А когда я обернулась, он следовал за нами.

– Он был в шляпе? Как у стариков, которые выгуливают такс на поводках?

Матильда захихикала:

– Точно, в такой мерзкой коричневой шляпе в клеточку. Может, какой-то вор, выискивающий пустой дом для кражи. Или он уже стоит на стрёме, пока его подельник орудует в чьём-то доме. А может, это частный детектив. Или взломщик, который хочет казаться частным детективом.

«Или кое-кто похуже. Гораздо хуже».

Улыбка сползла с моего лица. Сейчас дедули в шляпе видно не было, но меня не отпускало чувство, что за нами кто-то следит. Кто-то с жёлтыми волчьими глазами. Значит, он никакая не галлюцинация, раз Матильда тоже его видела.

– Вот мы и пришли. – Она объехала лужу и остановилась посреди аллеи. – Смотри, это склеп семейства Кёниг.

На этом участке аллеи один за другим в ряд выстроились несколько склепов. Благодаря колоннам и аркам они напоминали маленькие греческие храмы, обветшавшие и поросшие мхом. Склеп Кёнигов немного выделялся из общего ряда. Он казался больше остальных, с сужающимися воротами из тёсаного камня и дверью посередине, которую обрамляли две колонны с каменным фронтоном, где была высечена фамилия Кёниг. Склеп украшали многочисленные рельефы, а наверху красовался ангел размером с ребёнка. Он прислонился к птице с женской головой. Массивные когти птицы крепко вцепились в парапет.

– Знакомьтесь. Та самая мрачнейшая женщина-птица. Выглядит почти так же, как на твоей картинке. – Матильда подкатила меня ещё чуть ближе. – Только волосы у неё тут гораздо красивее: изящная плетёная коса из камня и мха.

Я задрал голову и уставился на скульптуру. В моей памяти вдруг отчётливо всплыли высокие пронзительные крики, которые преследовали меня в ту ночь, пока я перепрыгивал с крыши одного гаража на крышу другого.

Меня захлестнула волна ярости: «Какие шансы, скажите на милость, у меня могли быть против такого зверя? Сейчас у дедули в шляпе и его монстра задача вообще упростилась – я даже не могу подняться со своей инвалидной коляски. И виноваты в этом они».

На каменном лице не дрогнул ни один мускул, сколько бы я ни сверлил его мрачным взглядом. Зато на другой могиле краем глаза я уловил какое-то движение и тут же резко повернул голову. Но это оказалась лишь ещё одна статуя в человеческий рост: мужчина в цилиндре, монокле и фраке из бронзы. Казалось, будто он поднял руку и постучал пальцем по полям цилиндра. Мужчина застыл в таком положении. Я вздохнул.

«Конечно, он застыл. Он же статуя. Мало мне того, что деревья и кусты строят мне рожи, а дедуля в шляпе рыскает где-то поблизости».

Я снова оглянулся. Но ничто не предвещало беды: за несколько метров от нас на скамейке сидел ещё один престарелый господин и читал газету, две женщины катили детские коляски, а под бронзовой статуей с цилиндром и моноклем прохаживался чёрный дрозд. Может, как раз движения этой птицы я уловил краем глаза. На плече скульптуры красовалось несколько белых пятен, очень напоминавших птичий помёт.