Цена желаний

Глава

ГЮН

Цена желаний

Оглавление

Вечно живой

Знакомство

Жажда

Первый и … ужин

Побег

Первая загадка?

Рассудок

Трещины

Искушение

Противостояние

Исходный код

Эпилог

«Будьте осторожны со своими желаниями — они имеют свойство сбываться»

М. Булгаков

Вечно живой

Вода. Безмерный, безымянный океан простирался до краёв юного неба. В его кипящей глубине, в раскалённой утробе планеты, две каменных громады продолжали своё вечное движение — теперь навстречу друг другу.

Их первое прикосновение родило гул, разорвавший толщу пород. Платформы, отлитые из гранита и базальта с прожилками руд, не оттолкнулись от удара — они вцепились друг в друга в смертельных объятиях. Сплетались, вдавливались, пока их танец не превратился в титаническую битву. Единственным путём исхода стало движение вверх. Прочь из огненного чрева.

Они вздыбились.

Из пучины поднялась чёрная, дымящаяся гора. Её склоны поблёскивали во мраке, как чешуя исполинского змея. Она росла — чудовищный кристалл, вытолкнутый сердцем планеты. И когда платформы, истощив ярость, рухнули обратно в магму, над волнами осталась новая земля — твердыня с одинокой горой на краю.

Тысячелетиями океан штурмовал её. Ледники скрежетали по склонам. От исполинского пика остался лишь зеленовато-чёрный холм с ровным плато, будто срезанным ударом божественной косы. Ни одно растение не приживалось на его гладкой коже. Ни зверь, ни гад не искали здесь ни пищи, ни крова, обходя каменное изваяние стороной с робостью, данной им от природы.

Это было место силы. Древнее и безразличное. Место, которое лишь поглощало. Беззвёздная чёрная дыра, всасывающая в себя саму возможность жизни. Место вечного голода.

Впервые холм понял это, когда обезумевшие от голода волки загнали оленя на его вершину. Заливаемое кровью животное рухнуло с обрыва, увлекая за собой мучителей. В тот миг, когда тёплая кровь оросила холодный камень, он впервые ощутил необъяснимый трепет. Это была не просто смерть — жертва, дикая и неосознанная, наполненная яростью, страхом и болью. Холм едва заметно задрожал, впитывая энергию. Скука уступила место новому чувству — желанию.

Появление человека стало пиром. Эти двуногие были иными — их инстинкты притуплены, а души горели ярче и сложнее. Он научился приманивать их соблазном, даря иллюзию свободы над суетным миром. А они платили ему восторгом, силой, волей к жизни. Чем чаще человек появлялся на холме, тем слабее возвращался в долину. Но людям и в голову не приходило винить безмолвный камень.

Потом пришёл он — первый, чью душу холм поглотил полностью. Тщедушный старик с горящими глазами. Он поднимался на холм один, вздымал руки к небу, пока не рухнул на камни, как подкошенный. Люди похоронили его в расщелине. А вскоре заметили: те, кто хоронил своих усопших на холме, возвращались с лихорадочным блеском в глазах, начинали болеть и умирать, шепча о «каменном взгляде». Страх сменил благоговение. Паломничества прекратились.

И на долгое время холм погрузился в тишину. Он снова голодал. Теперь он знал вкус человеческих душ и понимал: просто ждать — бесполезно. Его терпение было столь же бесконечно, как и голод. Он ждал, когда двуногие забудут страх и вспомнят о жажде чуда.

Однажды холм проснулся — чтобы уже никогда не засыпать.

Его разбудил жар. Он обрушился волнами, прогревая камень насквозь. В огне горели люди. Их тела, объятые пламенем, корчились, издавая звук, похожий на шипение жира на сковородке. Вокруг костра стояли рыцари в железных доспехах, с мечами и щитами. Белые накидки с красными крестами. Они не шевелились, лишь глаза полыхали сильнее адского костра.

Один из них сидел на коне. Жеребец дрожал, но рука рыцаря, сжавшая повод, была тверда. Рыцарь смотрел на огонь долго, неотрывно. Видел, как пламя обнажает кости, слышал треск дров. Когда огонь угас, он двинулся вперёд — к обрыву. На самом краю резко дёрнул повод. Конь вздыбился, копыта повисли над пустотой.

Что-то тянуло всадника вниз. Это был вызов — голос холма, шепчущий: «Прыгни. Проверь себя». Рыцарь не прыгнул. Он принял вызов. Развернул коня, поскакал обратно к костру, высекая искры. В голове его зрела мысль: это место — теперь его. Как крепость. Как символ. Как рубеж между мирами.

— Это моё место, — произнёс он вслух.

И холм ответил тихим гулом в глубинах базальта.

Строительство длилось шесть лет. Землемеры в камзолах с плюмажем чертили схемы, каменотёсы высекали базальтовые блоки, рабочие тащили их на плато. Звук труда — стук, скрежет, звон металла — наполнил воздух, словно оркестр из тысячи инструментов. Возвели сторожевые ворота с двумя башнями, затем стену. Её клали в два слоя — гладкую снаружи, с нишами внутри.

Но строительство не обходилось без жертв. Сначала случайности: рабочий упал с лесов, другой задохнулся в пыли. Потом начались странности. Мастер-каменотёс исчез, а наутро его нашли у подножия холма — тело было сломано, как сухая ветка, но вокруг не было ни следов падения, ни крови. Двое рабочих вдруг бросились в пропасть, крича о «голосе камня». Строители шептали о проклятии. По ночам они запирались в бараках, читали молитвы. Но это не спасало.

Когда строительство завершилось, рабочих и архитектора пригласили на площадь. Они, гордые, ждали благодарности. Вместо этого ворота распахнулись, внутрь вошёл отряд крестоносцев. Ворота закрылись. Трещины камня быстро, как губка, впитали кровь строителей.

Теперь только рыцарь знал тайны замка, его лабиринты и ловушки. В первую же ночь он уснул на жёстком ложе. Во сне он оказался на плато, где всё начиналось. Вокруг стояли немые фигуры — землемеры, каменотёсы, рабочие. Их глаза были пусты, рты искривлены беззвучным криком. «Ты убил нас, — шептали они. — Теперь он убьет тебя».

Холм и замок стали единым целым. Камень, раствор, кости рабочих — всё превратилось в новую плоть. Замок получил «руки» — стены, способные удержать любого. Он получил «рот» — ворота, открывавшиеся лишь по его воле.

Рыцарь не искал покоя. Его стихией была война. Именно в замок он свозил добычу — не только серебро и золото, а главное — знания. Летописи на непонятных языках, трактаты по алхимии, чертежи невиданных машин. Архитектура стала его навязчивой идеей. Он создавал потайные ходы, ведущие в тупики с полами, уходящими в пропасть. Коридоры с падающими сводами. Замок обрастал ловушками — не для защиты от внешнего врага, а для уничтожения того, кто посмеет проникнуть внутрь.

Рыцарь умер не от меча. Он начал угасать. Сначала ушёл сон, потом вкус пищи, затем — голоса живых. Его рассудок растворялся. В последнюю ночь он сидел в кресле в библиотеке, глядя в потухший камин. Он слышал, как где-то в потайных ходах раздается скрежет, как будто кто-то тщательно пережевывает пищу.

Не было ни страха, ни боли. Покой слияния.

Его последний человеческий вздох впитался в камень. Воля, знание тактики, мастерство архитектора и палача — всё стало ядром, вокруг которого начало расти сознание замка. Рыцарь не умер. Он стал первым хранителем. Его разум растворился в лабиринтах, память стала архивом пыток, стратегия — логикой смертельных ловушек.

Замок обрёл рассудок. Холодный, методичный, лишённый человеческих слабостей, но наделённый всей изощрённостью человеческого коварства.

Веками он копил. Не золото — интеллект, мастерство, саму суть человеческих пороков. Каждая поглощённая душа делала его умнее, голоднее, безжалостнее. Он рос. И ждал того дня, когда сможет охотиться на тщательно отобранную, идеальную добычу.

Он менял облик, подстраиваясь под эпоху. Когда ему нужен был воин, башни обрастали острыми зубцами, залы превращались в казармы. Когда требовался инженер, подвалы наполнялись гулом станков и шипением паровых машин. Когда мыслитель, для которого сила слова главное, он создавал хранилище книг, привлекая алхимиков, физиков, математиков. А когда требовались слуги — становился постоялым двором, тёплым и гостеприимным, поглощая проезжих торговцев и искателей приключений.

Но души не вечны. Они истирались. Знания средневекового крестьянина были бесполезны для человека со смартфоном. Страсть алхимика не зажигала ум, воспитанный на квантовой физике. Чувства выцветали. Оболочки ветшали, превращаясь в бледные пятна света, пока не рассыпались в серебристую пыль.

Таким был цикл. Поглощение — Использование — Истощение — Замена.

И вот, в первой четверти XXI века, поток случайных гостей иссяк. Приманки, работавшие веками, стали анахронизмом. Библиотека знаний протухла. Его самые свежие сведения о мире — обрывки мыслей радиоинженера середины прошлого века — были столь же архаичны, как наскальный рисунок.

Он, вечный организм, впервые за много столетий ощутил голод. Не острую потребность — тлетворную, разъедающую пустоту. Метаболизм замедлялся. Ловушки, рассчитанные на страх перед тёмным подземельем, казались смешными тому, кто вырос на хоррорах в виртуальной реальности. Портал в «рай» предлагал пародию на устаревшие пасторальные идеалы, в то время как человеческие желания эволюционировали в сторону цифрового бессмертия и нейроимплантов.

Замок не привык отставать. Он отвык быть голодным.

Он понял: старые сети надо рвать. Нужна новая приманка. Не крик в ночи, а шепот в эфире. Не призрак в окне, а виртуальный челлендж. Не легенда для стариков, а тайна для любопытных.

Замок перезагрузился. Он начал вслушиваться в радиошум, всматриваться в цифровые потоки, учиться языку хештегов и алгоритмов. Охотник сменил камуфляж и расставил новые сети.

Голод был великим учителем.

Знакомство

Самолёт, содрогаясь, подъехал к рукаву терминала. Клара, сидевшая у иллюминатора, вся превратилась во внимание. Она прижалась к прохладному стеклу, стараясь уловить тот самый миг стыковки. Соединения с новым местом, новой жизнью, пусть и на неделю. Не увидев, разочарованно откинулась.

— Дима, смотри, все уже стоят! Вставай же!

— Куда торопиться? — голос Дмитрия был ровным, как гул двигателей на прогреве. — Пока не разрешат, никто никуда не пойдет. Да, и выход один. Сиди, придет наша очередь.

Клара нетерпеливо дёрнула пряжку ремня. Замок со стуком упал, ударившись о стойку кресла. Дмитрий, не торопясь, расстегнул свой, аккуратно сложил обе части на сиденье за спиной и откинулся, наблюдая за суетой в проходе поверх очков для чтения. В полете он не читал — просто смотрел в пустоту поверх страниц книги.

— Смотри, какая погода! — Клара указывала на солнце. — Двадцать пять! Правильно, что налегке полетели.

— Погода... — Дмитрий буркнул, глядя на людскую суету. — Вечно она непредсказуема. Как бы нам тут, на Балтийском, куртки новые не пришлось покупать.

— Брось! Вечно ты надумываешь лишнее! — её голос звенел фальшивой бодростью, как перезвон столового серебра. — Надо смотреть в будущее с оптимизмом!

Дмитрий промолчал. Его угнетала не погода. Его угнетала её бесконечная, лихорадочная жажда будущего. Ему было хорошо в прошлом. Не в молодости, нет — в той простоте, когда всё было ясно: надо построить дом, поднять детей, ходить на работу в порт. Дети выросли и разлетелись. Работа закончилась досрочной пенсией «за север». А простота растворилась, оставив после себя тишину. Громкую, оглушающую тишину их владивостокской квартиры, которую Клара теперь пыталась заполнить чем угодно — от йоги до этого дурацкого «любовного тура».

Когда проход рядом опустел, Дмитрий решительно встал. Его мощная, чуть оплывшая от сидячей работы фигура мгновенно перегородила проход, как бетонная плита. Он не толкался — он занял пространство, заставив поток людей остановится. Клара, ловкая и лёгкая, выпорхнула и встала перед ним, словно перед скалой. Дмитрий одной рукой взял с багажной полки две сумки — её яркую дорожную и свою, потрёпанную, практичную, чёрную.

В проходе они двигались, как одно диссонирующее целое: она — вертя головой, улыбаясь стюардессе («Спасибо за чудесный полёт!»), поправляя на шее шёлковый шарф, пестрый, как крыло тропической бабочки. Он — глядя прямо перед собой, непроницаемый, в своём хорошем, но вышедшем из моды пиджаке. Сзади он смотрел на её изящную, гибкую спину, на пояс, туго стягивающий платье, и чувствовал странную смесь гордости («Моя жена всё ещё красавица») и щемящей горечи. Её «найди себя после пятидесяти» обернулось для него потерей общих тем.

В зале прилёта, увидев парня с табличкой «Замок на холме», Клара взяла инициативу в свои руки.

— Вы, наверное, нас ждёте? — голос был уверенным, обворожительным.

— Если вы Клара и Дмитрий, то да. С приездом! Или, точнее, с прилётом!

— Благодарю. Это мы! — ответила она, сияя. Она уже играла роль — роль женщины, которая ярко и смело начинает отпуск.

Ее розовый в ярком чехле чемоданчик появился на транспортере одним из первых. Пока они ждали Димин чемодан, Клара нервно переминалась с ноги на ногу.

— Где же твой чемодан? Не мог же он улететь другим рейсом!

— Почему нет? — глухо отозвался Дмитрий, не отрывая глаз от транспортера. — С нашим бардаком всякое возможно.

— Опять ты за своё! — она фыркнула. — Наш самолёт стоял отдельно!

— Сдавали багаж мы все вместе, — его голос был устало-методичным. — Мало ли... перегородка не сработала. И улетел мой чемодан, например, в Таиланд. Я не улетел, а он — улетел.

Клара повернулась к нему с деланно злым лицом и сжатыми кулачками. Он не стал продолжать. Появился его чемодан, большой и надёжный, как он сам. Клара уже стояла рядом с водителем, улыбаясь ему той же ослепительной, ничего не значащей улыбкой. Дмитрий, тяжело ступая, подошёл и, не глядя на водителя, решительно взял Клару за локоть. Так они и вышли: она — оглядываясь, он — ведя её, как непослушного ребенка.

На улице её обдало солнцем и запахом — сосны и прохладной морской соли.

— Ой, как пахнет! Прямо как у нас! — воскликнула она, подставляя лицо свету.

— Я не заметил, — сказал Дмитрий, прищуриваясь.

— Ну и плохо! С таким настроением ты нормально не отдохнёшь.

Он молча наблюдал, как водитель грузит её розовый чемодан в багажник минивэна.

— Зря ты ему доверила багаж, — тихо сказал он ей, поднимая свой над брусчаткой.

— Ничего с ним не будет! Он крепкий, новый!

— Вот-вот. Был новенький, станет старенький, — пробурчал Дмитрий, уже не ей, а в пространство.

В салоне он выбрал отдельное кресло у двери, где можно было вытянуть ноги.

— Почему не вместе? — удивилась Клара, садясь в одиночное сидение через проход.

— Там не умещаются колени. Пусть другие мучаются.

Когда минивэн тронулся, и тёплый ветер потянул в салон, играя её шарфом, Клара принялась расспрашивать водителя о жизни в Калининграде. Её голос звенел, заполняя пространство. Дмитрий смотрел вперед, в лобовое стекло, на убегающую вдаль гладь асфальта. Он молчал. Ему было нечего сказать. Он ехал не вперёд, в «захватывающее приключение». Он ехал от. От тишины. От пустоты. От себя самого. И замок на холме был для него не целью, а просто самой дальней точкой этого бегства.

*

Гостиничный номер в центре Калининграда пах освежителем для воздуха, дешёвым кофе из саше и их общим нетерпением. Ирина сидела на краю кровати, покрывало съехало, обнажив стёганый синтетический голубой материал одеяла. Она взглянула на телефон.

— Через десять минут машина, — сказала она, и в её голосе прозвучал не столько сигнал к сбору, сколько первый аккорд их общего спектакля.

Сергей стоял у окна, загораживая собой пол окна. Невысокий, но широченный в плечах, с цепкими, привычными к тяжёлому инструменту руками, он напоминал здоровенный дубовый пень — крепкий, упрямый, вросший в своё мнение. Пальцы его быстро, почти грубо, стучали по экрану.

— Да-да, сейчас, — бросил он, не отрываясь. — Надо дописать анонс. «Ребята, сегодня день Х. Едем туда, откуда ещё никто не возвращался... с пустыми руками. Ждите трансляцию в 18:00». Каждый момент — контент. Здесь, Ир, мы должны выстрелить. По-настоящему. Здесь будут не те материальчики, которыми мы дурачили читателей на родине. Убойный хайп, наконец-то. Потом — больше подписчиков, больше денег, и можно наконец забыть, как пахнет горячий металл и абразив диска.

Ирина встала, поправила топ, оставлявший её худые, почти детские плечи открытыми.

— Мы никого не дурачим, — сказала она тихо, но твёрдо, беря в руки свой телефон и небольшую, но вместительную сумку. — Всё, что мы снимали, где-то да существовало. Легенды, аномалии... Просто ты в них не веришь. И из-за этого они для тебя — фейк. А они — просто... непонятные. И этот замок — самый непонятный. Я чувствую.

— Какое чувство? — Сергей фыркнул, наконец отрываясь от телефона. Его лицо, обветренное и уставшее, выражало лишь холодный расчёт. — В Новосибирске у нас максимум триста лет истории, и та вся пронумерована. А здесь каждый камень кричит. Легенды, привидения, порталы... Это не аномалии, Ир. Это контент-локации. И если мы здесь не найдём ничего настоящего, — он хитро прищурился, — то я сам всё устрою. Антураж-то какой!

— У тебя просто нет веры, — прошептала Ирина, и в её больших глазах мелькнуло что-то вроде жалости. — И твои глаза закрыты. Я верю, что этот замок даст нам... не хайп. Ответ. Настоящий.

Она решительно направилась к двери. Сергей, не теряя темпа, схватил чемодан и включил прямую трансляцию, поднося телефон к лицу.

— Поехали, народ! Видите это лицо? — он повернул камеру на проходящую мимо него Ирину. — Это лицо человека, который верит в чудеса. А вот это... — он показал на себя, — лицо человека, который эти чудеса вам, дорогие друзья, покажет. Так или иначе. Лайки в студию, поехали!

Водитель ждал их у ресепшена с той же зловеще-гостеприимной табличкой.

— Ещё ящик из камеры хранения, — бросил Сергей, не здороваясь, сунув ему чемодан. — Метр на восемьдесят. С оборудованием.

Минивэн стоял прямо у входа. В открытой боковой двери виднелись два силуэта: мужской, массивный и закрытый, и женский, пытавшийся выглянуть поверх его плеча. Ирина, выйдя на улицу, замерла на секунду, ослеплённая солнцем и своей собственной робостью. За ней появился Сергей, неся в руке объёмный чёрный пластиковый кейс с надписями «Хрупко» и множеством ручек. Он вёл трансляцию.

— ...Вот наша колесница, народ! Видите? Всё по-взрослому. А вот и наши попутчики! Привет вам! Сейчас погрузимся и откроем сезон охоты на привидения!

Водитель, оценив ящик, переложил яркий чемодан Клары, чтобы уместить технику. Сергей, не прекращая комментировать, втиснул свой чемодан в салон.

— Садись назад, — кивнул он Ирине. Та, смущённо улыбнувшись сидящей паре, пробралась на задний диван. Сергей втащил чемодан, который с грохотом лег вдоль салона, намертво разделив его на две части.

Поездка по брусчатке была мягкой, но тишина в салоне — колючей.

— Здравствуйте, — тихо сказала Ирина Дмитрию и Кларе.

— Простите за баррикаду, — громко усмехнулся Сергей, располагаясь рядом с женой и наводя на них камеру. — Но контент — наше всё. Мы, кстати, Сергей и Ирина. Блог «Сибирь. Тайны на ладони». Едем делать историю. А вы?

Клара, слегка оправившись от внезапного появления камеры, включила своё «гостеприимное» лицо: «А мы... Дмитрий и Клара. С Дальнего Востока. Просто... на необычный тур. Отдохнуть».

- Здравствуйте, - кивнул Дмитрий, глядя куда-то мимо камеры, в окно.

- Отдохнуть? В замке с дурной славой? Круто! Значит, ищете острых ощущений? – почти прокричал Сергей, не опуская телефон.

- Серёж..., - тихо шепнула Ирина, одёргивая его.

- Ну, знаете, сменить обстановку... Посмотреть что-то грандиозное, с историей. А вы... думаете, что там есть привидения? – произнесла Клара с натянутой лёгкостью.

— Так вы... просто отдохнуть? — переспросил Сергей, явно не понимая. — В месте, о котором интернет пишет, как о самом жутком в области?

Клара, поймав его недоумение, засмеялась слишком громко, будто отбивалась от обвинения.

— Мы ничего об этом не слышали. Ну, знаете, иногда хочется не просто на пляж! Сменить обстановку, посмотреть что-то... грандиозное. С историей. А вы... — она кивнула на чёрный кейс, — правда ожидаете встретить там настоящих привидений? - повторилась Клара.

Сергей усмехнулся уголком рта — усмешка скептика, который знает цену всем сказкам.

— Мы ждём контент, — поправил он откровенно. — Наша аудитория хочет верить в чудеса. Наша задача — дать им повод. Ирина вот, правда, верит. — Он показал локтем в сторону жены, которая молча смотрела в окно на мелькающие старинные фасады. — Ну что, Ир, уже настроилась на потусторонние частоты?

Ирина не ответила на его тон. Она обернулась к Кларе, и в её больших глазах не было ни цинизма, ни желания понравиться. Только тихая, неподдельная серьёзность.

— А вы? — спросила она почти шёпотом. — Когда на замок смотрели на фото... он же не просто старый. Он будто... смотрит в ответ.

Дмитрий, до этого молчавший и смотревший в своё окно, глухо проворчал, не поворачивая головы:

— Камни не смотрят. Они просто лежат. Иногда — веками. Ничего больше.

Его голос был плоским, как поверхность воды в полный штиль.

— Дим, ну что ты, — с фальшивой лёгкостью вступила Клара, хватая его за рукав. — Не будь занудой! Конечно, там атмосфера! Таинственность! Мы как раз за этим и приехали — рутину развеять. Свежих впечатлений набраться.

Она говорила это скорее для себя и для этих странных блогеров, чем для мужа. Сергей кивнул, снова оценивающе оглядывая их обоих. Он, казалось, уже мысленно ставил на них штамп: «не наш клиент». Безропотный скептик и дама, ищущая острых ощущений в недорогом туре. Слабая поддержка для его будущего хайпа.

*

Водитель свернул с главной улицы, и машину слегка качнуло. Чемодан Сергея грохнул о металлическое основание сиденья. Тишина, густая и неловкая, снова заполнила салон, теперь уже разделённый не только баррикадой из багажа, но и полным взаимным непониманием. Они ехали в одну точку на карте, но в совершенно разные миры.

Тихий пригород Калининграда встретил их влажной прохладой и запахом скошенной травы, смешанным с далёким, едва уловимым дыханием моря. Маргарита и Павел стояли у кованой ограды таунхауса, за спиной у них — аккуратный мир немецкого порядка: подстриженные кусты самшита, дорожки из тёмного клинкера.

Они были собраны и мобильны. Походные рюкзаки за спиной: у неё — с боковым карманом для плотной папки с чертежами, у него — с закреплённым на лямке чехлом от планшета. Их одежда — функциональный шик: удобные броги у Павла, лёгкие трейловые кроссовки у Маргариты, ветровки, с которых ещё не стёрся запах морской соли с парома.

— Мы невероятно рады, что заехали, — говорил Павел, пожимая руку хозяину, своему старому университетскому товарищу. — Казалось бы, мы в Питере, вы тут, а живём как на разных материках. Паром — гениальное решение. Шестьдесят часов вне времени. Никакой морской болезни, только книги, чай и бесконечный горизонт.

— И работа, — с лёгкой укоризной добавила Маргарита, обнимая жену друга. — Кто-то прочитал два романа, а кто-то вывел теорию о сакральной геометрии тевтонских замков на салфетках.

— Это были не салфетки, а распечатки спутниковых снимков, — поправил Павел с достоинством. — И моя теория ещё себя покажет.

Маргарита, уже прощаясь, на секунду запрокинула голову, всматриваясь в фасад дома.

— Слушай, — обратилась она к хозяйке, — у меня к вам профессиональный вопрос. Ваш архитектор… он сознательно соединил неоготический цоколь с этими… почти азиатскими фронтонами и восточным узором на ставнях? Или это такая эклектика «из того что было в наличии»?

— Нам нравится! — засмеялась женщина. — Необычно же.

— Безусловно, необычно, — мягко парировала Маргарита. — Но необычность бывает гармоничной, а бывает… симптоматичной. Мне это напоминает архитектурную шизофрению. Здание не понимает, кто оно.

Павел фыркнул, поправляя рюкзак.

— Марго, дорогая, оставь бедный таунхаус в покое. Ты его сейчас разберёшь по кирпичику взглядом, а людям здесь жить. Современная архитектура давно пережила пуризм. Посмотри, что сейчас строят — неоклассицизм на стероидах из стеклобетона. И ничего, живут же люди.

— И живут в диссонансе, сами того, не осознавая! — парировала Маргарита, но в её глазах играли искорки. Это была их вечная, любимая игра. — Всему должно быть разумное объяснение. Хотя бы в голове у создателя.

— Вот встретим этого гения-архитектора, он тебе всё и объяснит, — успокоил Павел, и они обменялись быстрым, понимающим взглядом.

На дороге показался сине-серый минивэн.

— Кажется, ваша карета, — заметил хозяин.

— Надеюсь, не в последний путь, — с лёгкой, интеллигентной иронией бросил Павел, помогая Маргарите снять рюкзак для посадки. — Спасибо за приют. Мы ничего не забыли, кроме, возможно, чувства здравого смысла, отправляясь в эту авантюру. Но мы же учёные — обязаны проверить.