- -
- 100%
- +
Некоторые пассажи, как скверы и общественные сады, не подчиняются вашей юрисдикции, и потому полицейские служащие, помимо дел, относящихся к публичному преследованию, вмешиваются лишь по поводу определённых действий и согласно вашим инструкциям; поэтому бродяги, бродяжничающие, нищие и девицы охотно назначают встречи в этих местах, охрана которых обыкновенно поручается бывшим военным, тщетно изнуряющим себя усилиями поддерживать порядок и нравственность.
Стражам порядка запрещено вмешиваться в работу городских служащих, и потому здание Биржи в полицейском отношении находится в ведении трёх различных служб. Правая аллея, если стоять лицом к зданию, находится в ведении сторожа сквера Лувуа, перистиль, внутренние лестницы и коридоры отданы под наблюдение служителей, а наружные подступы относятся к ведению ваших агентов.
Из всех крытых пассажей, бесспорно, именно в пассаже Панорам галантный промысел обосновался прочнее всего и действует наиболее независимо. Там вы сами видели вблизи, перед витринами, освещёнными газовыми фонарями, проституток, сутенёров и педерастов. Это объясняется устройством его галерей и ещё более близостью улиц Сен-Марк, Фейдо и Панорам, где находится значительное число меблированных домов.
Иногда нашествие девиц достигает таких размеров, что торговцы направляют вам коллективную жалобу и требуют немедленного решения, однако их отношение к разврату отличается удивительным непостоянством.
Вы помните скандал, вызванный девицей иностранного происхождения, арестованной по их настоянию. Они знали её, поскольку ежедневно видели, как она занималась зазыванием, и обратили на неё внимание двух сторожей. Её задержание наделало шума, поскольку женщина раструбила о своём имени по всей прессе.
Встревоженное высшее начальство распорядилось провести обычное расследование, и торговцы, опасаясь оказаться замешанными в аресте, инициаторами которого они были, переложили всю ответственность на несчастных сторожей. Те и в самом деле, исполняя их пожелание, указали эту девицу инспекторам, которые стали за ней наблюдать и увидели, как она весьма ловко стреляла глазами, подцепила мужчину и, не выказав ни малейшего колебания, села вместе с ним в закрытый экипаж. Вернувшись через час, она снова принялась строить глазки и, когда выходила из галереи Вивьен в сопровождении молодого человека, заметив, что её хотят задержать, укрылась в гостинице, управляющая которой только что получила три месяца тюремного заключения и штраф в двести франков за систематическое вовлечение несовершеннолетних в разврат. После ночного обхода полицейский комиссар квартала обнаружил у неё шесть больных незарегистрированных проституток и двух девочек в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет, ранее задержанных за занятия проституцией.
Пале-Рояль
От его прежнего процветания, можно сказать, почти ничего не осталось, и это излюбленное место прогулок иностранцев, некогда столь оживлённое, теперь погрузилось в тишину. В полдень, когда позволяет солнце, его маленькая пушка всё ещё производит достаточно шума, чтобы заставить лаять проходящих собак.
Сад и его галереи, некогда бывшие свидетелями великих потрясений нашей национальной истории, живут теперь одними воспоминаниями, и если так пойдёт дальше, весь Пале-Рояль вскоре станет столь же однообразным, как площадь Вогезов.
Можно подумать, что он поражён в самое сердце и что добродетель ему не на пользу.
По своему правовому положению он принадлежит государству; однако им управляет синдикат из двенадцати членов, избираемых из числа торговцев, которым надлежит принимать меры, необходимые для поддержания порядка и безопасности. Именно по их представлению управляющий вместе со своими надзирателями и служащими муниципальной полиции берётся изгонять из галерей и сада женщин, без стеснения подражающих обычаям прошлого.
Сутенёры и девушки иногда выбирают Пале-Рояль центром своих действий.
Последняя полученная жалоба подписана шестьюдесятью торговцами; они заявляют, что их положение невыносимо. «Наши женщины, — говорят они, — уже не осмеливаются проходить здесь, не сталкиваясь с зазывалками, которые громко произносят непристойные слова и находят злорадное удовольствие в том, чтобы вести себя ещё более вызывающе, когда знают, что этим неприятны людям, способным их услышать».
Те же подписанты обращают внимание властей и на бродяг, лежащих вдоль скамеек или сидящих у подножий деревьев. Наконец, они жалуются на цветочниц, которые назойливо пристают к людям, намеревающимся остановиться у витрин их магазинов.
Последнее задержание, произведённое в восемь часов вечера, было тяжёлым для агентов и скандальным для всех присутствовавших. Речь шла о незарегистрированной проститутке, которая под перистилем Валуа соединяла зазывание прохожих с продажей непристойных фотографий. Когда инспекторы предложили ей последовать за ними, эта девушка стала кататься по плитам, крича: «На помощь, убийцы!»
Среди сбежавшихся любопытных находился её сутенёр, которому она сказала: «Хватит ли у тебя смелости — пускай ресор в гляделки нюхачей» (1).
(1) Ты смелый — брось перец в глаза полицейским.
Представители власти поспешили задержать этого чересчур храброго защитника. Разъярённая девушка продолжала: «Пусть будет петар (шум), аминши (друзья) сыграют жажа на пататро (сбегут)», и, поднявшись, она с яростью бросилась на агентов, ударила одного, оцарапала другого и плюнула в лицо тем, кто пытался к ней приблизиться, крича: «Негодяи, мерзавцы, мои сутенёры ещё успеют вас узнать, чтобы прикончить!»
В течение десяти минут торговцы и публика спокойно, невозмутимо наблюдали за этой отвратительной сценой, а несколько лавочников вместо того, чтобы облегчить тяжёлую задачу инспекторов, осуждали задержания, которых требовали их собратья, говоря, что подобные меры отпугивают покупателей и тем самым наносят действительный ущерб их торговле. Для них изгнание девушек во имя нравственности было главной причиной упадка Пале-Рояля, ныне похожего на сад без цветов.
Сад Тюильри
Потребовались непрестанные жалобы прессы, чтобы добиться хотя бы видимости нравственности в садах Тюильри, ставших с 1871 года местом встреч весьма сомнительного общества.
Государство сдало эти сады в аренду городу Парижу вместе с правом пользоваться статуями и мраморными вазами, которые дополняют их убранство. Многие из этих произведений искусства находятся там уже более трёхсот лет и принадлежат музею Лувра.
Бродяги и бродяжки, не имеющие иной цели, кроме злого удовольствия разрушать, повредили ударами камней большинство этих художественных ценностей, особенно в той части сада, которая граничит с улицей Тюильри.
Эта предназначенная для сдержанных прогулок аллея, на которой от сдержанности не осталось и следа, отдана во власть сутенёров, спящих во рвах и растягивающихся на лужайках, между тем как девушки украшают свои волосы цветами, сорванными с клумб, занимают скамейки и выставляют себя напоказ любителям.
Этим летом во время утреннего обхода я обнаружил среди прочих групп одиннадцать сутенёров и девушек, лежавших рядом друг с другом. Скамейка посреди них была совершенно скрыта этой массой человеческой плоти, а измятые юбки пьеррез служили простынями этим существам, искавшим в восстановительном сне силы, утраченные накануне и необходимые для работы, которую им предстояло возобновить следующей ночью.
Столь прекрасное собрание самцов и самок, гармонично расположившихся рядом друг с другом, с лицами, выступающими вблизи одно другого, привело бы в восторг художника-реалиста. Двое старых смотрителей, награждённых орденом Почётного легиона и сознававших своё бессилие, облегчали себе работу, взирая отеческим взглядом на эту ужасную кучу паразитов: они с философским спокойствием курили трубки.
Слева от большого бассейна, если входить со стороны площади Согласия, та часть сада, которая прежде называлась Малой Провансией, превратилась в Малую Польшу; терраса у воды, вблизи оранжереи, служит убежищем девушкам, рассорившимся с полицией нравов. Они вовсе не мечтают здесь о возвращении весны и ласточек; их прогулка не имеет ничего сентиментального, ибо с пяти часов вечера они предаются поучительным действиям самой возмутительной непристойности.
Очищение Тюильри продолжается; впрочем, речь идёт о введении нового устава, исполнение которого будет поручено военной службе национальных дворцов.
Помощь агентов не заставит себя ждать, когда понадобится обеспечить соблюдение добрых нравов, чтобы впредь эта прогулка стала приятной для порядочных людей.
Люксембургский сад
Если Булонский лес служит местом встречи богатых, праздных, добродетельных и порочных людей, соревнующихся в нарядах и новых модах, Венсенский лес имеет своих артиллеристов, Пале-Рояль — своих иностранцев, Тюильри — своих кормилиц и нянек, Ботанический сад — своих учёных и провинциалов, а старый сад дворца Медичи обладает счастливой привилегией принимать учащуюся молодёжь.
Мать не всегда может, как прежде в театре Конта, без опасения приводить сюда дочь, особенно в дни военных концертов. Однако в Люксембургском саду есть терраса и партер в его западной части, представляющие серьёзную сторону этого места, ту, где собираются семьи.
В зависимости от своего географического положения в Париже общественные места в большей или меньшей степени заполнены девушками. В Люксембургском саду есть свои девушки, которых сопровождают эксплуататоры разврата.
Будучи комиссаром полиции квартала Одеон в 1868, 1869 и 1870 годах, я имел возможность убедиться, что и тогда на этой прогулочной аллее, как и сегодня, находились зазывалки, которых следовало как можно меньше трогать, чтобы не вызвать выступления студентов. «Действуйте с величайшей осмотрительностью, — писал господин Пьетри своим служащим, — нравственное воздействие лучше материальной меры».
Указания того времени остались прежними. Девушка, задержанная в Люксембургском саду или на бульваре Сен-Мишель, говорил недавно начальник муниципальной полиции, может стать причиной скандала. И, чтобы снять с себя ответственность, он добавлял: господин префект ни за что этого не желает.
Студенты пользуются непростительной слабостью властей, чтобы подменять собой сотрудников полиции нравов; они хотят очистить свой сад, чтобы сделать его, несомненно, обителью добродетели.
Матери семейств, привыкшие к этой прогулке, никогда не бывают так спокойны, как во время каникул, то есть в отсутствие так называемых блюстителей чистоты нравов.
Эта безумная молодёжь, со своими достоинствами, увлечениями, прямодушием и недостатками, иногда забывает, что старинный уголок Латинского квартала утратил прежний облик и свои особенности и ныне слился с прочими частями столицы. Для прогулок здесь студенческий билет больше не нужен, а их бал, их сад стали достоянием всех. Таков результат действия свободы каждого на свободу всех.
Прежняя гризетка Мюрже делила со студентами и радости, и несчастья, умела любить, говорить о любви и доказывать её, не заботясь о нравственности; исчезнув, она уступила место пошлой, глупой, набелённой, продажной девке, которая сразу по своём появлении представила своего спутника, своего торговца любовью.
Господа студенты совершенно напрасно жалуются, ведь они принимают и поддерживают своим посещением дешёвые кабачки и пивные с девушками, а часть бульвара Сен-Мишель между бульваром Сен-Жермен и улицей Суффло сами окрестили выразительным названием «Рынок телят»; следовательно, именно посреди собственных владений они терпят продажную любовь и её постоянно меняющееся население. Их «Рынок телят» пустеет на время каникул.
Где девушек множество, там изобилуют и сутенёры, однако их не всегда легко распознать; не все носят традиционную кепку и разноцветный шейный платок; одни надевают круглые шляпы, другие — цилиндры, причём последние встречаются во всех общественных слоях.
Молодые моралисты Латинского квартала, полагая себя хозяевами завоёванной страны, под предлогом охоты на сутенёров, превративших их бал, их сад в публичный дом, избивают мирных гуляющих, которые кажутся им подозрительными, и бросают в воду ни в чём не повинных граждан.
Эта печальная забава, это бессмысленное выступление тем не менее порождают бурные сцены; молодёжь любит шум, пользуется случаем нарушить общественный покой, сбивается в шайки, кричит, по пути разбивает стёкла лавок, ломает столы, стулья, посуду и стаканы торговцев прохладительными напитками.
В довершение столь блестящих подвигов она затягивает «Марсельезу», словно только что освободила Эльзас и Лотарингию.
На следующий день ущерб возмещают посредством сборов и подписок, и мне незачем называть самого щедрого жертвователя.
Если бы студенты с таким же усердием подвергали проверке свою совесть, с каким они сдают экзамены по праву и медицине, они вели бы себя сдержаннее.
Чтобы задержать сутенёров, надо начинать с девушек; но в Люксембургском саду, как и на бульваре Сен-Мишель, вследствие их неумелого вмешательства эта мера останется столь же трудноосуществимой, как попытка вернуть девственность их любовницам, ставшим наложницами публики.
Ботанический сад
Улица Эколь и бульвар Сен-Жермен соединяют Люксембургский и Ботанический сады. Между этими двумя широкими дорогами находится сквер Клюни, обращённый к скоплению старых строений на улицах Арп, Сен-Жак, Паршменри, Сен-Северен, Закари, Галанд; Фуар и Англе.
В этом лабиринте извилистых, узких, нездоровых улиц, посреди грязных переулков без света и воздуха кишат девушки, не скрывающие свои пороки под лицемерной внешностью. Заражённые, грязные, одетые в не поддающиеся описанию платья, некрасивые, костлявые, с растрёпанными, порою седеющими волосами, они, несмотря на недостаток привлекательности, со своими блестящими от опьянения глазами, становятся предметом прихоти молодых каменщиков, землекопов и подметальщиков, завсегдатаев кабачков этого особого, единственного в своём роде квартала, которому вскоре предстоит исчезнуть с планов Парижа.
Самые молодые из этих гулящих женщин, наименее грязные и лучше всего одетые, днём ходят за клиентами в Ботанический сад, где встречаются различные слои общества и где они очаровывают людей всех возрастов.
С его галереями, хранящими богатства творения, с его зверинцем он является, бесспорно, любимым народным учреждением.
К проституткам с площади Мобер, Итальянской заставы и Конного рынка присоединяется некоторое число злоумышленников, по опыту знающих это убежище, скрытое от полиции и пользующееся особым расположением публики.
Наблюдатель обнаружил бы в этой столь разнообразной толпе преобладающий женский тип, отличный от всех прочих посетительниц парижских парков, садов и скверов. Это тип доброй, скромной, порочной женщины, врага труда и любительницы животных. В Ботаническом саду она почти уверена, что встретит соотечественника, знакомого, но не столкнётся одна со своим квартирным хозяином.
Эта категория девушек невольно даёт начало будущему сутенёру — мальчишке двенадцати–шестнадцати лет, которому родители по неосторожности предоставили слишком большую свободу.
То, что происходит на улице, далеко не полезно и не нравственно для молодёжи; чаще всего это школа развращения, где она учится бродяжничать, сквернословить, фамильярничать с первым встречным и говорить на арго.
В Ботаническом саду, желая развлечь девушек, обратить на себя их внимание и показать свою ловкость, юные негодяи при помощи камней охотятся на вяхирей.
Под предлогом «посмеяться» (таково их выражение) они посредством рогаток выкалывают животным глаза. Персидская львица и белый медведь недавно подверглись подобным увечьям. Американскому страусу (манду) проломили череп, а голубой лисице сломали лапу. Эти же негодяи пробираются к водоёмам и собирают яйца водоплавающих птиц.
У лабиринта, высшая точка которого служит бельведером для любителей красивых видов, сторожа застали влюблённые пары… Их удивление превзошло смущение. Разве не находились они под присмотром старых сторожей, которым поручено не допускать туда непристойных посетителей?
Прогулочная часть Ботанического сада — та, где больше всего дурных элементов и где надзор слабее всего.
Извращённые страстью люди, любящие толпу, ищут её, смешиваются с девушками и удовлетворяют свои желания перед дворцом обезьян и зверинцем хищных животных. Что же касается карманных воров, то об их подвигах легко судить по собранию пустых кошельков, найденных в зарослях и бассейнах.
Конный рынок
Если выйти через главную решётчатую ограду Ботанического сада, справа по вторникам и субботам располагается конный рынок. Двое ворот облегчают вход туда. Одни предназначены для жеребцов, другие — для кобыл. На рынок, не разбирая ворот, через проходы Сен-Марсель и Опиталь входят тощие лошади вместе с барышниками, сутенёрами и девушками.
Проститутки пристают к людям всякого положения, приходящим на этот рынок, и в очень большом числе уводят их в грязные кабачки и ночные гостиницы тринадцатого округа.
Этот уголок Парижа имеет особый вид: ему не недостаёт живописности с точки зрения его населения, представляющего смесь честных рабочих и злодеев. Тут и там, среди новых построек, находятся настоящие лачуги, служащие убежищем подонкам общества.
Гренель со своими солдатскими девками, дорога Мен со своими лжеработницами, выискивающими клиента с мешком в руках, бывшая Итальянская застава, Бют-о-Кай, бульвары Гар, Опиталь, площадь Пинель, улицы Насьональ, Арве, Дё-Мулен располагают самыми опасными девушками, которые неизменно состоят при рецидивистах, готовых охотиться за пьяницами и обирать запоздавших прохожих. Эта отвратительная компания живёт в братстве, и барышники, воры, убийцы никогда не выходят, не захватив с собой, как они выражаются, своего «дог», свою «даг» и свою «диг» (собаку, нож, женщину).
Центр Парижа
По другую сторону Ботанического сада находится Аустерлицкий мост, ведущий к старому пассажу д’Ориан, расположенному между улицами Лион и Берси. Этот особый проход длиною от ста пятидесяти до двухсот метров, лишённый надзора, служит убежищем девушкам квартала и их телохранителям. Домовладельцы, возмущённые тем, что агенты в форме равнодушны к их жалобам, договорились и в прошлом месяце, воспользовавшись скандалом, вызванным присутствием пьяных сутенёров, около полуночи произвели уборку: одни вооружились метлами, другие — полными воды вёдрами, и вся уборка не заняла пяти минут. Компания исчезла, чтобы вновь собраться на улице Жюль-Сезар, в определённом месте, откуда ещё удобнее наблюдать за бульваром Контрэскарп, авеню Домениль, Лионским вокзалом и площадью Бастилии. В этом оживлённом, многолюдном месте, под сенью Июльской колонны — триумфального, погребального памятника, под взором гения Свободы, держащего в одной руке разорванные цепи, а в другой факел цивилизации, — прогуливаются проститутки разных возрастов, от ребёнка до сгорбленной старухи.
Проституция открыто процветает на тротуарах площади Бастилии и на бульварах Бомарше, Фий-дю-Кальвер и Тампль; её прогулки и шатания имеют лишь второстепенное значение. Чтобы оживить их, сутенёры и девушки время от времени танцуют кадриль под музыку, исполняемую юными виртуозами мостовой.
Площадь Вогезов
Администрация, к счастью, положила конец скандалам, происходившим на площади Вогезов. Несколько молодых людей, украв у отца и матери деньги и драгоценности, исчезли в обществе девушек гораздо старше себя. Задержанные девушки недавно подверглись судебному преследованию и были приговорены к тюремному заключению.
Сад по-прежнему остаётся в распоряжении мира проституции, и один из членов комитета общественной гигиены призывает полицию помочь ему бороться с дурными личностями, которые день и ночь выставляют напоказ свою безнравственность. Присутствие этого печального населения, говорит он, делает прогулки невозможными для людей, желающих приводить туда своих детей.
Развратницы и их естественные защитники, словно выступающие на сцене комедианты, ежедневно предлагают новое зрелище. Сегодня девушка, за которой следуют её подруги и которую тащат два сутенёра за подмышки, несётся от одного угла площади к другому, главным образом в часы, когда школьники выходят из муниципальных школ. В заранее назначенный момент, посреди бега, её отпускают, и она производит впечатляющее падение, сопровождаемое громким смехом и непристойными выкриками. Эти же подопытные создания катаются по земле, корчатся, испуская крики, от которых оглохли бы мирные гуляющие, и изображают истерические припадки с единственной целью показать свои… ноги и дать обычным спутникам повод растирать их.
Впрочем, подобные сцены происходят и в парках Монсо, Бют-Шомон, Монсури и в скверах центра Парижа.
С наступлением ночи проституция приобретает столь же публичный характер, как и сами сады; устраиваются партии в прятки, а виновные по профессии позволяют себе всякие непристойности: лишь квартал — богатый или бедный — определяет, чем различаются зазывалы и их сообщники.
Как и в случае с частными пассажами, не признанными городом, полиция останавливается перед оградами владений, принадлежащих государству, и именно государству приходится заботиться об их содержании и налаживать надзор.
Эти общественные места стали прибежищем бездельников, девушек дурного поведения, которые своими вызывающими нарядами, непристойными разговорами и любовными забавами отгоняют гуляющих и воспитанников пансионов.
Сторожа, как я уже говорил о садах Тюильри, недостаточно многочисленны. Храбрые люди, имеющие превосходные свидетельства о службе, слишком стары и, несмотря на все старания, не могут противиться вторжению девушек, сопровождаемых мужскими товарищами.
Однако следовало бы срочно избавить от этих отвратительных посетителей все сады; оздоровление должно быть повсеместным, и речь не о том, чтобы желать и ожидать. Префект Сены имеет все основания договориться со своим коллегой, не обращая внимания на муниципальный совет, который никогда не станет связующим звеном между двумя своими врагами, чьи силы он пытается обезвредить, пока не найдёт способа уничтожить их.
Когда сад на площади Вогезов закрывается, девушки расходятся по улицам Сент-Антуан и Риволи вплоть до башни Сен-Жак. Развернувшись цепью, вы напрасно будете стараться избегать их, переходя на другую сторону тротуара: они в конце концов захватят вас в проходе — это настоящая охота на человека.
На площади Шатле скамейки заняты рецидивистами и сутенёрами, которые ждут, с папиросой в губах, возвращения своих подруг, вышедших из префектурного диспансера на набережной Орлож.
Возле Центрального рынка, в частности на улицах Обри-ле-Буше, Кенкампуа, Реньё, Мобюэ, девушки и сутенёры собираются группами, спорят, дерутся без серьёзной причины, разбивают друг другу лица ударами кулаков, а иногда пускают в ход ножи. При появлении полицейских этот негодный народ исчезает, ни один жалобщик не появляется, и всё кончается кровавым расчётом.
В два часа ночи незарегистрированную проститутку из мести бросили в повозку огородника, стоявшую на бульваре Себастополь, и, несмотря на её сопротивление и крики, заглушённые улюлюканьем сутенёров, один из которых по прозвищу Зизи-Панпан, совершил над ней насилие.
Улица Вениз
Когда в одиннадцать часов вечера мы идём по улице Вениз, её вид удивляет нас, и, бросив тревожный взгляд, мы думаем, что за каждой дверью, выходящей на эту узкую, зловещую, грязную улицу с чёрной, скользкой мостовой, скрывается враг. Жизнь здесь начинается лишь около двух часов ночи, когда проститутки, даже не раздеваясь, поднимаются со своих убогих постелей и готовятся принимать посетителей. Большинство слегка пьяных занимает старые лавки, превращённые в комнаты, полные чудовищных крыс. Эти помещения, расположенные на уровне мостовой и выходящие прямо на улицу, лишены настилов из досок, плитки, воздуха и света; двери плохо закрываются, стены источают сырость и грязь. Несмотря на нищету, эти убогие жалкие пристанища сдаются по три–пять франков за сутки.
Улица Вениз населена также людьми, работающими ночью на Центральном рынке: сторожами повозок, носильщиками, грузчиками и уборщиками мусора. Они зарабатывают всего четыре франка, но получают натурой чаевые — рыбу, овощи, фрукты, — которые обменивают на вино или на услуги покорных им девушек, своих соседок, чьё существование сопоставимо с существованием животного. В самом деле, от своего пола у этих женщин осталось лишь название: состарившиеся в ремесле, эти отвратительные создания, отбросы среди девушек, даже не считаются женщинами; они пассивно покоряются и за пятьдесят сантимов, за франк, редко за два, отдаются похотливым фантазиям своих завсегдатаев, среди которых немало огородников.