Адаптивный пожиратель 1

Я не ушёл сразу.

Это была ошибка.

Умная часть меня уже развернулась бы к тоннелю. Взяла бы кабель, лекарства, остаток воды и спустилась к людям. Она бы не стояла на виду у чужой долины, разглядывая пожар, который нельзя потушить одной парой рук.

Но умная часть меня четыре дня назад осталась где-то в капсуле вместе с нормальной кровью, прямыми пальцами и уверенностью, что план обязан пережить первую минуту боя.

Я лёг на снег за камнем.

Ниже, сквозь новые разрывы в дыму, двигалась колонна.

Не к кораблю — от него.

Сначала показались два длинных полоза. Потом между ними выползла низкая платформа, нагруженная чем-то белым. На таком расстоянии предметы теряли форму. Я видел только светлые пятна, связанные тёмными ремнями.

Капсулы.

Или их части.

За платформой шли шестеро высоких фигур. У двоих над головами горели зелёные чаши. Свет от них ложился на снег узкими полосами. Третий тащил цепь, прикреплённую к заднему краю груза. Четвёртый время от времени бил в металлическую пластину у пояса.

Три удара.

Пауза.

Два.

Ответа с горы не было.

Я прижал голову к снегу и не дышал, пока колонна не скрылась под дымом.

Местные не просто нашли «Альтаир».

Они вывозили его по частям.

Вместе с теми, кто мог остаться внутри.

От этой мысли кровь в ладони пошла быстрее. Кровяные ямки обожгло. Организм потянул корни к долине, как голодная собака рвёт поводок.

Я сжал кулак.

— Нет.

Слово вышло тихо.

Я сказал его не телу. Себе.

Внизу были люди. Возможно. Там же были охранники, цепи и неизвестное количество существ, которые уже знали, как пахнет аварийный сигнал. Прыжок с гребня ничего не спас бы. Он дал бы им ещё одно тело и лекарство, которого Лада не дождётся.

Пепел полетел с новой силой.

Он закрыл долину окончательно. Остался только красный огонёк на верхней части корпуса. Раз. Пауза. Два.

Человеческий свет в месте, где люди больше не владели ничем.

Я отполз от края.

Кабель скользнул по предплечью. Когда я потянул его, из-под снега показался другой обломок: тонкая труба с облезшей красной полосой. Я очистил её ладонью.

Стрелка.

Она указывала вниз, к долине.

Под ней едва читалась надпись: «ВНЕШНИЙ…».

Дальше металл был выжжен.

Я не стал додумывать. За последние дни мне и без того слишком часто приходилось платить за мысли, которые выглядели логично ровно до первого удара.

Трубу оставил в снегу, но запомнил направление стрелки.

Если вернусь сюда с людьми, она станет дорогой.

Если не вернусь — останется железом.

Спуск к тоннелю оказался хуже, чем подъём.

Снег, сорванный лавиной, лежал рыхлыми языками между камней. Под ним не было опоры. Каждые несколько шагов я проваливался по колено, вытаскивал ногу корнями и терял больше сил, чем получал от движения.

Правая икра снова начала кровить.

Я почувствовал это не по боли. Кровяные ямки под челюстью захлебнулись собственным запахом. Мир на секунду стал красным: кровь в ладони, кровь в ноге, далёкие пятна ниже, где проходила колонна.

Я опустился на камень и прижал руку к разрезу.

Регенеративная сеть отозвалась привычной пустотой: воды и еды почти не осталось, минерального запаса тоже. Потратить остаток сейчас означало завтра идти хуже; не потратить — рисковать вообще не дойти сегодня. Я дал ране самый минимум.

Тепло пошло по икре. Края кожи стянулись грубо, без красоты. Сосуды закрылись. Мышца осталась разорванной, но кровь перестала стекать в снег.

За это тело забрало остаток тепла из живота и плеч. Меня затрясло, и я один раз коротко рассмеялся без звука.

— Всё по-честному тарифу.

В ответ из-за хребта донёсся ещё один взрыв.

На этот раз он не был далёким.

Камень подо мной дрогнул. С ближайшего карниза посыпался снег. Я упал на бок, прикрывая рукой ампулы.

Одна из них ударилась о рёбра, но не разбилась.

Кровезаменитель для Лады.

Маленькая стеклянная вещь весила меньше ножа. И тяжелее всего, что я нёс последние дни.

Я поднялся.

На спуск ушло ещё неизвестно сколько времени. Солнца не было. Только серый свет в небе, красное марево за спиной и тёмная щель горного выхода впереди.

У самого края гребня я остановился.

Отсюда «Альтаир» почти исчез за дымом. Виднелась только полоска разорванной обшивки и огонь под ней.

Я посмотрел на корабль в последний раз.

Над разорванным кольцом дрожал красный огонь. Ниже, у тёмной линии леса, двигались зелёные чаши местных. Между ними ползли цепи. Они тянулись к корпусу и от него, как жилы вокруг раны.

Там могли быть живые.

Там точно были мёртвые.

И там было всё, ради чего мы летели сто восемь лет: люди, техника, запасы, будущее. Всё уже лежало на чужой земле, открытое для тех, кто первым услышал наш удар.

Я не мог забрать это сегодня.

Не мог спуститься, открыть дверь и сделать вид, что стал сильнее мира.

Но я мог запомнить.

Дорогу. Свет. Полозья. Ритм цепей.

Не как спасение.

Как место, которое придётся отвоёвывать.

Не сегодня.

Но скоро.

Я развернулся вдоль гребня, выбирая путь к тоннелю, где ждали Лада и остальные.

Красный огонь мигнул ещё раз над дымом.

Я запомнил направление.

И сделал первый шаг к нему.