- -
- 100%
- +
Прижал корень к мёртвому Звонарю.
— Ещё раз, — сказал я.
Поток вошёл.
Я взял ровно столько, сколько требовалось, чтобы закрыть сосуды в боку, стянуть левое предплечье, удержать правое лёгкое и вернуть ногам опору. К сложным слуховым складкам на шее даже не полез. От мёртвого тела приходило лишь тепло сырья и тяжёлое понимание, что оно становится меньше ради моих следующих нескольких минут жизни.
Когда кровотечение остановилось, я оторвал корень.
Встал.
Ремонтная камера закрывалась деревянной створкой. Мужчина из первой клетки держал её изнутри.
— Всё?
— На ближайшие минуты.
Он открыл.
Внутри пахло мокрой одеждой, кровью, тёплым камнем и страхом.
Ладу положили рядом с водяным каналом. Её укрыли разрезанными кожаными мешками. Инженер держал пальцы на шее.
— Пульс слабее.
На стене висели три глиняных сосуда. Один пустой. Второй с чёрной смазкой. В третьем плескалась прозрачная жидкость.
Я коснулся жидкости корнем. Вода была солоноватой, со слабой растительной сладостью и небольшой горечью, но разделяющие камеры не отреагировали на неё как на яд.
— Можно, — сказал я. — По капле. Не вливать.
Инженер смочил Ладе губы. Потом дал несколько капель.
Она не глотнула.
Он провёл пальцем по горлу.
Ещё капля.
Мышцы шеи дёрнулись.
Лада сглотнула.
Очень слабо.
В комнате никто не заговорил.
Инженер повторил.
Пульс не стал сильным.
Но перестал редеть.
— Ей нужна кровь, тепло и нормальная медицина, — сказал он.
— Знаю.
— У нас этого нет.
— Пока нет.
Он посмотрел на мои корни.
Я увидел вопрос.
— Я не могу безопасно перелить ей то, что перерабатываю, — сказал я раньше него. — Моя кровь тоже не вариант. В ней слишком много чужого.
Инженер кивнул.
Не спорил.
Это было хуже.
Я осмотрел остальных.
Все одиннадцать были здесь. Двое почти не стояли; у женщины из второй клетки рана на голове уже не кровила, худой пленник сохранил чувствительность в тёмной опухшей руке, а мужчина из первой клетки дышал ровно, несмотря на пропитавшуюся повязку на боку. Их состояние позволяло хотя бы немного ждать. Ладе — нет.
За каменной заслонкой шёл глухой звон. Преследователи искали обход.
Ремонтная камера имела второй выход.
Узкая лестница поднималась вверх между тёплыми трубами. В конце чувствовался холодный поток воздуха. Не сырость нижнего мира. Сухой каменный холод и слабый запах пепла.
Горный тоннель.
Возможно.
Я поднял жетон Власова на шнурке и посмотрел на него.
Один человек уже не дождался.
Эти одиннадцать ещё могли.
— Лестница ведёт вверх, — сказал я. — Но раненые её не пройдут.
— Что предлагаешь? — спросил инженер.
На стене камеры стоял ручной подъёмник. Маленькая платформа, рассчитанная на грузы. Деревянный барабан, цепь и две рукояти. Выше она уходила в отдельный узкий ствол.
Механизм цел.
Платформа маленькая.
За один подъём — два лежащих или три сидящих.
— Поднимем вас партиями.
Мужчина из первой клетки посмотрел на каменную заслонку.
— А они?
— Будут стучать.
— Долго?
— Зависит от качества строителей.
Первый удар пришёл из-за плиты.
Камень дрогнул.
— Строители были мотивированные, — добавил я.
Мы перенесли Ладу на грузовую платформу первой. С ней пошёл инженер. Рядом поместили старшего лежачего пленника из второй клетки.
Я взялся за рукоять барабана.
Левая рука не работала полноценно. Пришлось привязать её к древку обрывком кожаного мешка и толкать плечом. Правой вращал.
Платформа пошла вверх.
Цепь скрипела.
Каждый оборот тянул левое предплечье. Внутренняя перемычка двигалась вместе с костью. Правый бок горел под свежим швом.
Но платформа поднималась.
Через несколько минут сверху ударили три раза.
Инженер добрался.
Я опустил пустую платформу.
Вторая партия — женщина с раной головы, мужчина с боком и худой с повреждённой рукой.
Третья — оставшиеся четверо.
Последним поднялся мужчина, который хотел остаться помогать.
Я стоял один у барабана.
Каменная заслонка покрылась первой трещиной.
За ней Звонари ударяли в одном ритме. Охранники, вероятно, использовали рычаги или молоты. Пыль сыпалась с потолка.
Я закрепил платформу наверху и осмотрел камеру.
Оставлять механизм преследователям нельзя.
Снял стопор с тёплого водяного канала.
Труба дрогнула.
Повернул деревянную заслонку.
Кипящая вода пошла в нижнюю часть шахты за каменной плитой. Оттуда донёсся гул и беспорядочный звон.
Не победа.
Задержка.
Затем ударил по опоре ручного барабана раздвоенным шестом.
Дерево треснуло.
Ещё раз.
Опора сломалась.
Барабан сорвался и ушёл в нижний ствол вместе с цепью.
Подниматься следом этим путём стало невозможно.
Мне тоже.
Осталась узкая лестница между трубами.
Я поставил правую ногу на первую ступень.
Левая выдержала вторую.
Третья потребовала опоры корнем.
Подъём был медленным.
Снизу каменная заслонка треснула снова.
Потом ещё раз.
Я не оглядывался.
Лестница закончилась в узком каменном коридоре. Люди ждали там. Лада лежала на платформе, которую инженер использовал как носилки. Воздух был холодным и двигался слева направо.
Коридор расходился.
Правый путь шёл шире и почти горизонтально. На полу лежали старые деревянные полозья. Он мог вывести грузовую платформу к горному тоннелю.
Левый поднимался круто. Оттуда тянуло пеплом сильнее.
Инженер посмотрел на меня.
— Вместе?
Люди стояли за ним.
Одиннадцать.
Истощённые. Раненые. Живые.
Если они пойдут за мной по крутому пути, Лада умрёт. Если я останусь, мы будем ждать, пока Звонари найдут другой подъём. Если отправить их по широкому тоннелю, они смогут двигать платформу и держаться вместе.
— Вы идёте направо, — сказал я. — Медленно. Не разделяться. Ищите место, где можно закрыть проход. Воду давайте всем понемногу. Ладе — по капле, следить за дыханием.
— А ты?
Я посмотрел на крутой проход.
Холодный воздух приносил не только пепел.
Очень слабый запах горелого пластика.
Человеческий.
Или мне хотелось, чтобы он был человеческим.
— Проверю верхний выход.
— Один?
— Других добровольцев не вижу.
Мужчина из первой клетки шагнул вперёд.
— Я пойду.
Он едва держал бок.
— Нет.
— Ты вытащил нас.
— Именно поэтому не собираюсь тащить обратно.
Инженер понял раньше.
— Ему нужно найти корабль.
Я кивнул.
Если корпус горел, там могли быть другие люди, медицинские запасы, связь, оружие, капсулы.
Помощь для Лады.
И ответы.
— Мы остановимся в первом закрывающемся помещении, — сказал инженер. — Оставим след на правой стене.
— Не кровью.
Он посмотрел на моё тело.
— Это твоя специализация.
— Уже занята.
Первый настоящий смех за всё время прозвучал тихо и закончился кашлем.
Я передал инженеру глиняный сосуд с водой.
Больше дать было нечего.
Жетон Власова остался у меня.
Короткий раздвоенный шест — тоже.
Люди взялись за платформу с Ладой. Трое толкали. Двое поддерживали раненых. Остальные шли по сторонам.
Они двинулись вправо сами — не строем за мной, а группой раненых людей, которым я наконец дал шанс выбирать собственный путь без прутьев вокруг.
Я смотрел, пока последний не исчез за поворотом.
Потом повернулся к крутому проходу.
Снизу, далеко под нами, металл снова зазвенел.
Они нашли путь.
Я поставил шест на камень и сделал первый шаг вверх.
Подземное небо осталось внизу.
Над головой была гора.
А где-то за ней горел мой корабль.
Глава 29 — Горный выход
Я поставил раздвоенный конец шеста на первую каменную ступень и перенёс вес на правую ногу.
Проход поднимался почти вертикально. Не лестница — старая трещина, которую когда-то расширили инструментом, а потом бросили. На стенах ещё попадались квадратные выемки под балки, но дерево сгнило или было снято. Дальше шёл голый камень.
Холодный воздух тянул сверху непрерывно.
Он пах пеплом, мокрым железом и горелым пластиком.
Запах был слабым. Любой другой человек мог принять его за смолу или местную растительность. Я слишком долго жил среди человеческих машин, чтобы ошибиться. Так пахла расплавленная изоляция кабелей, перегретая обшивка и внутренние панели после пожара.
Корабль находился снаружи.
Насколько далеко — другой вопрос.
Я поднялся на три ступени.
Правая икра выдержала. Грубые поперечные тяжи внутри мышцы натянулись и не разошлись. Левая голень работала только при прямой постановке стопы. Приходилось сначала проверять выступ шестом, потом ставить ногу и только затем подтягивать тело корнем.
На пятой ступени живот свело.
Токсичная масса под рёбрами сжалась в плотный холодный комок. По коже живота прошла волна онемения. Серые пятна на руках стали темнее.
[СИСТЕМА] Токсическая нагрузка: критическая.
[СИСТЕМА] Снижение проводимости периферических нервов.
[СИСТЕМА] Рекомендуется удаление накопленной фракции.
— Найди ещё слив, — пробормотал я.
Удалять было некуда.
Разделяющие камеры удерживали яд, не позволяя ему смешаться с кровью. Но сами камеры не были бездонными. Серая растительная масса из ремонтной платформы дала мне воду и белок вместе с таким набором примесей, что любая лаборатория попросила бы отдельный бюджет на анализ.
У меня не было лаборатории.
Был горный проход и несколько органов, собранных из тех, кого я съел.
Приходилось работать с доступным оборудованием.
Я продолжил подъём.
Камень становился светлее. Чёрные стены нижнего мира сменились серыми, потом буро-красными. В трещинах лежал лёд. Сначала тонкие прозрачные нити, дальше — настоящие пластины, закрывавшие ступени.
На лёд оседал пепел.
Не местная пыль.
Чёрные лёгкие хлопья крошились между пальцами и оставляли жирный след. Я растёр один большим пальцем. Внутри блеснула тонкая серебристая нить.
Углеродная ткань.
Фрагмент теплоизоляции или внутренней панели.
Первое подтверждение.
Я поднял голову.
Сверху донёсся далёкий низкий удар.
Не звон подземного города. Не каменный механизм.
Глухой взрыв, который прошёл через гору и заставил лёд осыпаться со стен.
Через несколько секунд поток воздуха принёс более сильный запах дыма.
Корабль всё ещё горел.
Значит, пожар не закончился за четыре дня.
Или горело уже что-то другое.
Мне не понравился ни один вариант.
За спиной, далеко внизу, металл ударил о камень.
Один раз.
Потом два.
Преследователи нашли крутой проход.
Я ускорился.
Первые двадцать метров удалось пройти на ногах. Потом трещина сузилась. Ступени закончились, и подъём превратился в наклонную щель между двумя пластами камня. Высоты хватало только для того, чтобы ползти на боку.
Левое плечо пришлось прижать к груди. Правым толкал шест перед собой. Корни цеплялись за выступы и подтягивали тело.
Холод проникал через одежду.
В нижнем мире я мечтал о свежем воздухе. Через несколько минут гора напомнила, что свежесть бывает разной.
Лёд под правым локтем треснул.
Рука ушла в воду до плеча.
Я остановился.
Под тонкой коркой проходил ручей. Ледяная вода текла между каменными пластами, направляясь вниз.
Жажда сжала горло.
Я пробил корку шестом и выпустил правый корень в поток.
Вода была чистой только на вкус. В ней растворились соли железа, кальция и что-то горькое, но разделяющие камеры не показали опасной реакции.
Я пил медленно, позволяя воде прежде всего вернуть объём обезвоженным сосудам и немного разбавить тяжёлую токсичную массу под рёбрами. Часть оставил в желудке. Через несколько глотков сердце перестало биться мелко и часто.
Я напился ещё.
Камеры под рёбрами растянулись.
Теперь яд можно было вывести.
Я развернулся, насколько позволяла щель, прижал левую ладонь к воде и открыл корневой канал в обратную сторону.
Обычно корни тянули всё внутрь, но после возни с храмовым сбросом я уже знал, что разделённую массу можно вытолкнуть в обратную сторону, если правильно создать давление. Внутренняя сантехника оставалась отвратительной, зато работала. Я сжал камеры.
Боль прошла под рёбрами.
Правый корень судорожно сократился. Из его пор вышла густая серая жидкость и смешалась с ручьём. Вода сразу потемнела.
Вместе с ядом ушли соли, часть воды и немного пригодной массы.
Организм попытался остановить потерю.
Я заставил продолжить.
Серый поток стал почти чёрным. Живот скрутило. Меня вырвало водой и жёлчью в узкую щель. В глазах потемнело.
Но онемение языка начало уходить.
Серые пятна на коже побледнели.
Я закрыл канал.
Ручей унёс токсичную массу вниз.
К преследователям.
Пусть знакомятся.
Я лежал на боку и дышал, пока сердце не перестало пропускать удары.
[СИСТЕМА] Токсическая нагрузка снижена.
[СИСТЕМА] Ресурсный резерв: минимальный.
[СИСТЕМА] Обезвоживание: умеренное.
— Хоть кто-то сегодня доволен.
Снизу донёсся первый звук из узкой щели.
Не звон.
Кашель или низкий хрип.
Потом металлический наконечник царапнул камень.
Они были ближе, чем хотелось.
Я пополз.
Щель поднималась и поворачивала вправо. Камень давил на спину. В нескольких местах приходилось выдыхать полностью, чтобы протиснуть грудь. Сломанные рёбра скользили друг о друга. Правое лёгкое сжималось и расправлялось короткими болезненными толчками.
Шест застрял впереди.
Я потянул.
Древко не двигалось.
Протиснул правую руку и нащупал препятствие.
Не камень.
Тонкая гладкая пластина, зажатая между стенами.
Я выдернул её.
Кусок человеческой обшивки размером с предплечье. С одной стороны обгоревший композит, с другой — светло-серое покрытие. На краю сохранились две чёрные буквы.
«КС».
Ниже — часть номера.
Не местная вещь. Не случайный мусор.
Фрагмент колонизационного корабля или одного из его модулей вошёл в гору снаружи и застрял в трещине.
Я провёл пальцем по буквам.
Пластина была холодной.
На внутренней стороне остались капли застывшего прозрачного герметика. Края согнуло наружу, будто лист вырвало взрывом из корпуса.
Направление изгиба ничего не говорило без места, откуда его вырвало.
Зато говорил пепел.
Его становилось больше.
Я не взял пластину с собой. Она весила немного, но в щели любое лишнее движение могло разорвать плечо. Оставил её поперёк прохода за ногами.
Преследователь, который шёл первым, упрётся в неё.
Небольшая задержка.
И предупреждение: дальше начинается чужой мир.
Щель закончилась неожиданно.
Правая рука ушла в пустоту. Я подтянулся и вывалился на маленькую площадку внутри естественной пещеры.
Потолок терялся в темноте. Сверху падали капли. В центре лежала груда льда и камней. По дальней стене шла вертикальная трещина, из которой тянуло ветром.
До выхода оставалось недалеко.
Между мной и трещиной лежало тело.
Сначала решил, что человеческое.
Форма была похожа: две ноги, две руки, узкие плечи. Потом оно пошевелилось.
Существо сидело спиной к стене, обхватив себя четырьмя длинными пальцами. Ростом ниже человека. Кожа белая, почти прозрачная. Под ней виднелись тёмные сосуды. Глаза закрывала костяная пластина, а рот состоял из узкой щели от подбородка до груди.
Оно не нападало.
Рядом лежали обрывки кожаной сумки и несколько замёрзших клубней.
Житель горы или беглец из нижнего мира.
Существо подняло голову.
Костяная пластина над глазами треснула. Внутри блеснули две мутные точки.
Оно увидело меня.
Руки прижались к телу сильнее.
Не охотник.
Замерзающий.
Голод отреагировал иначе.
Корни в ладонях напряглись. Для истощённого тела существо в трёх шагах выглядело почти готовым запасом: слабое, тонкокожее, полное тёплой жидкости и мягкой ткани.
Я смотрел на существо.
Оно смотрело на меня.
В нижнем мире я уже решил, что не всё живое обязано стать едой только потому, что я способен его съесть.
Решение пришлось принимать снова.
Я указал на клубни.
Потом на себя.
Существо не поняло.
Поднял один клубень шестом. Поднёс к лицу. Понюхал.
Запах крахмала, горечи и земли.
Коснулся корнем.
Вода. Углеводы. Немного белка. Слабый яд в кожуре.
Пригодно.
Я отломил половину и положил остальное перед существом.
Оно не двигалось.
Съел свою часть через корень, отделяя кожуру и горечь. Масса была холодной и вязкой. Тепла дала мало, но мышцы перестали дрожать.
Существо медленно протянуло руку к оставшейся половине.
Пальцы были обморожены.
Оно прижало клубень к грудной щели. Рот раскрылся, и внутрь вышли тонкие тёмные нити. Не корни. Языки или пищевые волокна.
Я отвернулся.
Чужие способы есть уже не казались самыми странными вещами дня.
В сумке осталось ещё два клубня.
Существо подтолкнуло оба ко мне.
Похоже, это был обмен. Я взял оба клубня, не пытаясь приписывать жесту больше смысла, чем он, возможно, имел. Этого было достаточно.
Снизу в щели ударил металл.
Пластина обшивки задержала преследователей ненадолго.
Существо вздрогнуло и прижалось к стене. Потом показало двумя пальцами на вертикальную трещину. Третий палец повернуло в сторону груды льда.
Я подошёл.
За льдом находился узкий лаз вниз и вбок. Из него тянуло тёплым воздухом нижнего мира.
Обход.
Если преследователи войдут в пещеру, они увидят два пути: трещину наружу и боковой лаз.
Существо знало, где спрятаться.
Я указал на лаз.
Потом на него.
Оно поняло и начало ползти к льду.
Не стал помогать. Любое прикосновение корнем могло напугать сильнее врагов.
Один клубень я поглотил по дороге к выходу и позволил скудному теплу поддержать правую икру, левую голень и дыхание. На полноценное восстановление его всё равно бы не хватило.
За спиной заскрежетала человеческая пластина.
Преследователь толкал её по щели.
Я вошёл в вертикальную трещину.
Здесь не было ступеней.
Каменные стены расходились на ширину плеч и поднимались вверх на несколько десятков метров. Между ними застряли ледяные пробки. Ветер проходил через щели и выл, как двигатель на повреждённой тяге.
Я закрепил шест между стенами.
Правый корень обвил верхний выступ. Левый нашёл трещину ниже. Подтянулся.
Ноги искали опору.
Первая ледяная пробка выдержала.
Вторая треснула под правой ступнёй.
Я успел перенести вес на корни. Лёд ушёл вниз и разбился в пещере.
Существо уже исчезло в боковом лазе.
Из нижней щели показалась гладкая серая голова Звонаря.
Он вышел первым.
Слуховые складки раскрылись и сразу прижались обратно. Ветер и падающий лёд забивали его отражённый звук. На открытом вертикальном участке преимущество Звонаря становилось слабее.
Существо ударило шестом по стене.
Камень ответил.
Голова повернулась ко мне.
Не исчезло полностью.
Только стало хуже.
Я продолжил подъём.
Звонарь вошёл в трещину следом. За ним показался коренастый охранник в белой накидке. Другие оставались в щели.
Пространства хватало только одному.
Это работало на меня.
Следующая ледяная пробка перекрывала весь проход. Толщина — около метра. Через неё шла тонкая трещина. Ветер проникал сверху, но пролезть было нельзя.
Я ударил шестом.
Лёд выдержал.
Ещё раз.
Трещина стала шире.
Снизу Звонарь поднимался быстрее. Его пальцы и ступни цеплялись за камень костяными крючьями. Шест он держал вдоль тела.
До меня — шесть метров.
Я выпустил правый корень в трещину льда и расширил волокно. Повреждённая ткань разошлась, но давление передалось внутрь.
Лёд заскрипел.
Недостаточно.
Ударил раздвоенным наконечником в ту же линию.
Кусок откололся.
Появилось отверстие размером с голову.
Ветер ударил сверху.
Он был ледяным и пах дымом.
Я просунул правую руку, нашёл выступ и подтянулся. Рёбра прошли через узкий край. Кожа на боку содралась. Левое плечо застряло.
Звонарь достиг нижней стороны пробки.
Его шест вошёл в мою правую пятку.
Раздвоенные ветви зажали ахиллово сухожилие, не пробив полностью.
Существо потянуло.
Я остался зажат плечом во льду, ногой в оружии и корнем на верхнем камне.
Охранник снизу ударил крюком по ледяной пробке.
Трещина пошла вокруг меня.
Если лёд сорвётся, мы упадём вместе.
Я втянул левый корень и выпустил его вниз вдоль ноги. Волокно обвило древко Звонаря.
Не тянул оружие.
Повернул.
Раздвоенный наконечник разжал пятку.
Звонарь удержал шест обеими руками.
Я повернул сильнее.
Левое предплечье хрустнуло внутри, но корень слушался.
Древко встало поперёк трещины.
Охранник снизу снова ударил по льду.
Пробка сдвинулась.
Звонарь оказался между древком и стенами. Его собственное оружие упёрлось концами в камень.
Я отпустил левый корень и подтянул тело вверх.
Плечо прошло через отверстие вместе с полосой кожи.
Лёд под животом треснул.
Звонарь попытался вытащить шест.
Поздно.
Пробка ушла вниз.
Она не упала целиком. Один край застрял, второй повернулся. Древко Звонаря стало осью.
Существо прижало грудью к стене. Охранник под ним получил ледяной край по плечу и сорвался.
Его крик ушёл в пещеру.
Я лежал сверху на остатке пробки.
Звонарь был ниже, зажат, но жив.
Он ударил подвеской.
Металл зазвенел в узкой трещине.
Ответ пришёл снизу.
Ещё несколько преследователей.
У меня не было времени убивать зажатого и кормиться.
Я ударил пяткой по верхнему краю льда.
Пробка повернулась ещё.
Древко сломалось.
Звонарь и лёд ушли вниз.
Сначала удар о стену.
Потом второй.
Дальше звук потерялся в ветре.
Я пополз вверх.
Трещина стала уже, но лёд закончился. Камень был сухим и шершавым. Корни цеплялись лучше. Ноги работали хуже.
Каждый десяток движений приходилось останавливаться.
Грудь не набирала воздух. В висках пульсировало. Холод вытягивал тепло быстрее, чем два клубня могли дать энергию.
Организм открыл путь к собственным запасам.
Жир под кожей уже почти исчез.
Следующими были мышцы.
Я почувствовал, как регенеративный контур начал разбирать ткань вдоль спины и живота, переводя её в тепло и поддержку сердца.
Запретил всё, что мог.
Тело оставило конечности и взяло немного из внутренних запасов.
Цена подъёма стала буквальной.
Я ел себя, чтобы выйти наружу.
Выше появился свет.
Не голубой мох.
Настоящий серый свет ночного неба, отражённый снегом и облаками.
До выхода оставалось метров десять.
Трещина расширялась. Ветер усиливался. Вместе с пеплом он приносил мелкий снег.
Я поднялся ещё на три метра.
Правая икра дрогнула.
Грубые тяжи разошлись на одном краю. Нога потеряла опору.
Корни удержали.
Правый продольный разрыв раскрылся до ладони. Белая ткань начала рваться у основания.
Я повис на левой руке и одном корне.
Левое предплечье не выдерживало вес.
Внутренняя перемычка сместилась. Кость упёрлась в кожу.
Ниже послышалось царапанье.
Другой Звонарь поднимался по трещине.
Я посмотрел вверх.
На правой стене торчал тёмный предмет.
Не камень.
Полоса человеческого металла, вбитая в гору ударом. На конце висел оборванный кабель.
Я подтянулся к ней.
Правая ладонь схватила металл.
На поверхности под пеплом сохранилась красная полоса и белая стрелка аварийного выхода.
Фрагмент внутренней направляющей корабля.
Кабель уходил в трещину наружу.
Я обвил его правым корнем.
Изоляция была обгоревшей, но армирующие волокна держались.
Потянул.
Кабель выдержал мой вес.
Поднялся ещё на метр.
Звонарь снизу ударил шестом по камню. Ветер исказил отражение. Наконечник прошёл мимо ноги и высек искру.
Я упёр шест между стенами ниже себя.
Звонарь поднялся к нему.
Пальцы коснулись древка.
Я отпустил шест.
Не бросил.
Протолкнул вниз обоими корнями.
Раздвоенный наконечник ударил Звонаря в гладкое лицо. Существо отшатнулось. Одной рукой удержалось за камень, второй поймало древко.