- -
- 100%
- +
Теперь у него было оружие.
У меня — кабель и выход.
Нормальный обмен.
Я подтянулся.
Кабель резал повреждённый корень. Изоляция лопнула, обнажая металлические нити. Они вошли в белую ткань.
Боль стала яркой и чистой.
До края — два метра.
Правая нога нашла выступ.
Толкнулся.
Икра выдержала.
Левая стопа легла прямо.
Поднялся на локоть.
Ветер ударил в лицо.
Настоящий ветер.
Снег.
Пепел.
Холод, в котором не было запаха подземной воды, крови и храмового жира.
Я вытащил тело из трещины и перевернулся на спину.
Надо мной было небо.
Тёмное, закрытое низкими облаками. Между ними виднелись несколько незнакомых звёзд.
Я смотрел на них дольше, чем позволяла ситуация.
Четыре дня я видел небо кусками: через лес, решётки, двор и провалы. Сейчас над головой не было потолка.
Только гора и чужая планета.
Снизу в трещине ударил шест.
Я заставил себя встать.
Выход находился на узкой полке под скальным навесом. Слева стена уходила вверх. Справа начинался обрыв, скрытый снегом и дымом. Ветер шёл вдоль склона и толкал к краю.
Под ногами лежали обломки.
Камень.
Лёд.
Человеческий композит.
Тонкие панели, куски теплоизоляции, оборванные ремни. Один фрагмент был частью сиденья. На другом сохранилась жёлтая маркировка грузового отсека.
След от корабля шёл по склону.
Не основной корпус. Разбросанные части, которые принесло взрывом или ударом.
Я нашёл кабель, по которому поднялся. Он тянулся по снегу к большой чёрной борозде между камнями.
Там лежал кусок шлюзовой рамы.
На металле сохранились царапины и кровь.
Человеческая.
Старая, замёрзшая.
Рядом отпечатался след ботинка.
Один.
Потом второй.
Они уходили вдоль полки к востоку — если направление имело здесь тот же смысл.
Кто-то вышел из обломков и шёл.
Следы почти занесло, но края оставались чёткими под слоем пепла.
Не местная обувь.
Человек.
Я опустился на колено и коснулся отпечатка.
Льда внутри было больше, чем снаружи. След оставили не сегодня. Возможно, в первые часы после падения.
Он не возвращался.
Власов?
Другой член экспедиции?
Ответ находился впереди.
Из трещины показалась серая рука.
Звонарь добрался до выхода.
Я встал у края и ждал.
Сначала появилась гладкая голова. Слуховые складки раскрылись.
Ветер ударил в них.
Существо дёрнулось.
На открытом склоне мир был слишком большим. Отражения уходили в пустоту. Снег глушил шаги. Обрыв не возвращал звук.
Звонарь поднял украденный шест и выбрался на полку.
Он остановился.
Повернул голову к стене, потом к обрыву.
Не видел.
Слышал плохо.
Но запах крови и вибрация камня оставались.
Он ударил шестом по скале.
Толчок прошёл под моей ногой.
Голова повернулась.
Я отступил по снегу.
Звонарь пошёл.
Неуверенно, но быстро.
Внизу трещины двигались другие.
Если задержусь, полка заполнится.
Я посмотрел на склон.
Над нами нависал козырёк снега и льда. Пепел лежал на нём тёмным слоем. После каждого порыва по поверхности проходила трещина.
Карниз.
Под ним — Звонарь.
Я ударил ладонью по камню слева.
Существо повернулось на вибрацию.
Потом бросил кусок шлюзовой рамы вправо.
Металл ударился о скалу и заскользил к обрыву.
Звонарь замер между сигналами.
Слишком много открытого пространства. Слишком мало отражений.
Я обвил правым корнем кабель, лежащий под снегом, и потянул его к себе. Другой конец уходил под снежный карниз.
Кабель натянулся.
Снег просел.
Звонарь услышал движение и бросился ко мне.
Я ждал.
Три шага.
Два.
Шест пошёл вперёд.
Ушёл влево и потянул кабель всем телом.
Карниз сломался.
Сначала упал верхний слой снега. Потом лёд. За ним пошли камни и человеческие обломки, застрявшие на склоне.
Звонаря накрыло по грудь.
Он ударил шестом, пытаясь найти опору.
Следующая масса снега столкнула его к обрыву.
Существо зацепилось пальцами за край полки.
Я подошёл.
Гладкая голова поднялась ко мне. Складки на шее были забиты снегом.
Можно было протянуть корень и поглотить.
Ресурс требовался.
Правая икра снова кровила. Левое предплечье почти не работало. Тепло уходило. Впереди следы человека и неизвестный путь.
Я поставил ногу на его запястье.
Звонарь ударил второй рукой по камню.
Снизу из трещины ответили.
Ещё шли.
Я нажал.
Пальцы разжались.
Звонарь упал в дым и снег.
Не кормился.
Тело потребовало вернуться к краю.
Я пошёл по следам.
Полка огибала скалу. Местами её полностью занесло. Приходилось проверять путь корнем и концом кабеля. Шест остался у Звонаря. Оружия больше не было. Только кабель длиной около трёх метров, оторванный от обломка.
Я намотал его на правую руку.
Неплохая замена корню, если потребуется тянуть что-то тяжёлое.
Через десять метров нашёл второй след.
Потом третий.
Человек хромал. Правая нога оставляла глубокий отпечаток, левая — короткий. На снегу попадались замёрзшие капли крови.
Он шёл в сторону перевала.
Я двигался за ним.
Ветер усиливался. Пепел летел почти горизонтально. Видимость падала до нескольких метров. От дыма слезились глаза, но снег охлаждал лицо и помогал не потерять сознание.
Через полчаса — или через пять минут, время снова стало бесполезным — полка вывела к естественной седловине между двумя вершинами.
Здесь лежал крупный обломок человеческого корпуса.
Не корабль.
Часть внешнего контейнера или посадочного модуля. Металл вошёл в камень под углом. Один край расплавился. На другом сохранился знак экспедиции: круг, пересечённый вертикальной линией.
Я коснулся маркировки.
Под панелью находилась ниша.
Внутри лежал человек.
Скафандр разорван на животе. Шлем снят и зажат под рукой. Лицо покрыто льдом. Мужчина, около сорока. Не Власов. Я не знал имени.
Он сидел спиной к обломку, вытянув повреждённую ногу.
Рядом лежал аварийный термопакет, давно остывший, и маленький медицинский контейнер.
Я опустился рядом.
Смерть наступила давно.
Не сегодня.
Кровь на снегу принадлежала ему.
Он вышел из обломков, дошёл до седловины и остановился.
Медицинский контейнер был закрыт человеческим замком.
Пальцы правой руки не слушались полностью. Я ударил замок камнем.
Пластик треснул.
Внутри сохранились два герметичных водных пакета, перевязочный материал, одноразовый инъектор и две маленькие ампулы.
Маркировку я прочитал.
Кровезамещающий раствор. Две ампулы.
Препарат для стабилизации давления — в инъекторе.
Ладе нужно было всё.
Мне — вода.
Я взял один пакет и выпил половину. Остальное закрыл зажимом.
Второй пакет оставил для людей.
Ампулы и инъектор убрал под одежду.
Кровезаменитель мог дать Ладе время, если инженер сумеет поставить инъекцию или найти вену. Контейнер был рассчитан на аварийное использование. Инструкция на крышке сохранилась.
Я оторвал её вместе с упаковкой.
Теперь требовалось вернуться к людям.
Но сначала — понять, куда идти за помощью.
На груди погибшего висел персональный жетон.
Не стал снимать.
У него осталось имя, даже если я его не знал.
Рядом с телом лежал ручной аварийный передатчик.
Корпус разбит. Экран тёмный. Антенна вырвана.
Нажал кнопку.
Ничего.
Внутри спасательной капсулы или медицинского модуля передатчик мог работать. Этот умер вместе с владельцем.
Я осмотрел обломок.
На внутренней стороне сохранилась стрелка эвакуационного маршрута. Она указывала через седловину.
Туда же шли следы.
Мужчина, вероятно, видел то, что находилось за перевалом, прежде чем сел.
Я взял его шлем.
Не ради защиты — крепление разбито.
На внутреннем стекле сохранился слой прозрачного пластика. Им можно было накрыть лицо от пепла.
Отрезал часть подкладки, сделал маску и привязал кабелем.
Выглядело достойно человека, который четыре дня спорил с пищеварением храма.
Я оставил погибшего сидеть у обломка.
— Я вернусь, — сказал ему.
Обещание мёртвому не требовало ответа.
С перевала пришёл новый взрыв, громче предыдущего. Снег под ногами дрогнул, а за седловиной небо на мгновение стало красным от света, отражённого низкими облаками. Самого источника я ещё не видел. Через секунду над гребнем поднялся столб чёрного дыма, внутри которого мелькнули оранжевые искры.
Корабль был там.
За следующим хребтом или в долине ниже.
Я сделал шаг к седловине.
Гора ответила треском.
Склон справа начал двигаться.
Сначала по снегу прошла тонкая линия. Потом верхний пласт отделился.
Лавина.
Взрыв сорвал карниз над перевалом.
Белая стена пошла вниз, увлекая пепел, камни и куски человеческого металла.
До укрытия у обломка — четыре шага.
Я развернулся.
Правая нога толкнула.
Икра выдержала первый шаг.
На втором грубый шов разошёлся.
Я упал.
Снег ударил в спину.
Корень обвил выступ контейнера.
Кабель на руке натянулся вокруг запястья.
Лавина потащила тело к обрыву.
Я врезался боком в металл. Рёбра сдвинулись. Правое лёгкое потеряло воздух.
Снег засыпал голову.
Темнота.
Холод.
Давление.
Я удерживал корень на выступе. Белая ткань рвалась, но не отпускала.
Поток прошёл ниже.
Тело осталось прижатым к обломку под слоем снега.
Я не мог вдохнуть.
Правая рука была свободна на несколько сантиметров. Начал разгребать снег перед лицом.
Пальцы онемели.
Корень вышел из ладони и расширился, создавая небольшой канал.
Воздух пришёл вместе с пеплом.
Я вдохнул.
Боль в рёбрах стала далёкой.
[СИСТЕМА] Температура тела снижается.
[СИСТЕМА] Ресурсный резерв исчерпан.
[СИСТЕМА] Начат внутренний катаболизм.
Тело снова ело себя.
Я не запрещал.
Если остановить тепло сейчас, потом запрещать будет некому.
Расширил воздушный канал корнем. Правой рукой вытолкнул снег. Маска из шлема удержала часть пепла.
Двигался медленно.
Сначала освободил лицо.
Потом правое плечо.
Левая рука оказалась зажата под телом. Ноги — под плотным слоем.
Я выпустил второй корень в сторону поверхности. Он нашёл холодный воздух через полметра.
Потянулся по нему.
Белые волокна работали как две верёвки, раздвигая снег.
Правый корень начал кровить прозрачной жидкостью по всей длине.
Левый держался лучше, но укороченная часть не давала большого рычага.
Я работал руками и корнями.
Снег снова осыпался в отверстие.
В какой-то момент пальцы перестали чувствовать камень.
Сердце замедлилось.
Я подумал о Ладе, которая сглотнула несколько капель воды.
Об одиннадцати людях в правом тоннеле.
О погибшем у обломка.
О красном свете за перевалом.
Умирать под снегом в двух шагах от корабля было слишком аккуратным завершением для последних четырёх дней.
Я ненавидел аккуратность.
Сжал мышцы спины.
Контур разобрал часть ткани живота и отдал энергию рукам.
Правое плечо вышло.
Я подтянулся к поверхности за корнем.
Снег треснул.
Высунул голову.
Ветер ударил по лицу.
Я лежал на склоне рядом с обломком. Половину седловины смыло. Следы погибшего исчезли. Само тело осталось в нише, защищённое металлом.
Правая нога не двигалась.
Откопал её.
Икра снова раскрыта до старой раны. Кровь замёрзла на коже. Бедро держалось.
Левая голень была цела, но перемычка сместилась.
Я достал второй клубень, который всё ещё оставался под одеждой.
Раздавил его в ладони и поглотил вместе с растаявшим снегом.
Мало.
Но хватило, чтобы закрыть сосуды икры и вернуть чувствительность пальцам.
Водный пакет сохранился.
Медицинские ампулы тоже.
Я проверил ампулы с кровезаменителем.
Обе целы.
Лада получила шанс.
Теперь нужно было не потерять его на последнем подъёме.
Снизу, со стороны выхода из горы, металл больше не звенел.
Лавина закрыла полку и трещину.
Преследователей либо засыпало, либо они остались по другую сторону.
Я был один.
По-настоящему.
Снег продолжал падать. Пепел делал его серым.
Седловина после лавины стала ниже. Через неё можно было пройти, держась за обломки контейнера.
Я поднялся.
Шест потерян. Кабель остался на руке. Корни служили опорой.
Первый шаг дался правой ноге.
Второй — левой.
На третьем я вышел на гребень.
Ветер почти сбил меня. Я опустился на колено и вцепился корнем в камень.
За гребнем открывалась долина, но дым закрывал большую часть вида. Внизу тянулась чёрная борозда длиной в несколько километров. Лес был сломан и выжжен. На склонах лежали обломки, некоторые размером с дом. Между ними горели отдельные очаги.
За следующим каменным выступом слева небо пульсировало тусклым красным светом.
Не сигнал.
Не ответ.
Отблеск большого пожара за хребтом.
Я ещё не видел корпуса. Не знал, остался ли там кто-то живой. Знал только запах расплавленной изоляции, человеческие обломки в снегу и то, что путь к этому огню лежал ниже, через чужую долину.
Ладе нужны были лекарства. Одиннадцати людям — вода, тепло и место, где можно закрыть дверь.
А мне нужен был ещё один подъём.
Я намотал кабель плотнее на предплечье и пошёл вдоль гребня, туда, где сквозь снег и дым проступало красное небо.
За следующим перевалом ждала не помощь.
Ответ.
Глава 30 — Горящий горизонт
Ветер шёл навстречу.
Он выдувал снег из трещин, бросал в лицо пепел и тянул дым с той стороны хребта, куда я направлялся. Красное небо то гасло, то снова проступало за камнями. Не огонь передо мной. Его отражение в низких облаках.
Я шёл к нему уже достаточно долго, чтобы перестать считать шаги.
Правая нога держала, пока я ставил её ровно. Стоило носку повернуться в снегу — и икра напоминала о себе тупой вспышкой под кожей. Левая голень работала хуже. Внутренняя перемычка не сломалась после лавины, но при каждом подъёме будто прокручивалась внутри кости.
Корни выходили из ладоней короткими белыми жгутами. Правый цеплялся за камень. Левый больше дрожал, чем держал. Кабель, снятый с человеческого обломка, был намотан на предплечье. Удобства он не добавлял, зато позволял не сорваться там, где корни уже не справлялись.
За спиной оставались гора, Звонари и одиннадцать человек в верхнем тоннеле.
Лада оставалась жива. На данный момент это было всё, что я мог о ней сказать без злости.
Противоударный медицинский футляр лежал под одеждой, прижатый к животу. В нём стучали о рёбра две ампулы кровезаменителя и одна доза для стабилизации давления. Я нашёл их слишком поздно и слишком далеко от неё. Теперь нужно было вернуться. Развернуться. Спуститься к тоннелю.
Но красное небо не отпускало.
Я говорил себе, что просто ищу направление. Что не собираюсь идти к кораблю. Что командир обязан знать, где находится его главная цель, прежде чем вести к ней людей.
Тело не верило. Оно давно выучило простую связь: запах человеческой обшивки — шанс на воду, еду, тепло, оружие, ответы. Голод реагировал на неё так же честно, как на кровь.
— Только посмотрим, — сказал я ветру.
Ветер не возразил. У него вообще была отвратительная привычка соглашаться со всем, что вело к боли.
Гребень сузился. Слева камень уходил вверх рваной стеной. Справа начинался склон, забитый льдом и серым снегом. Ниже дым лежал плотной полосой. Иногда в нём открывались чёрные пятна леса, длинные полосы оплавленной земли и куски металла.
Человеческого металла.
Я остановился у выступа и опустился на корточки.
Ноги от этого решения не обрадовались. Правая икра задрожала. Левая голень вспыхнула белой болью. Дышать пришлось мелко: рёбра ещё помнили падение, а правое лёгкое разворачивалось неохотно.
Пепел на снегу был свежим — тонким, жирным, с серебристыми нитями. Я растёр его между пальцами и сразу узнал остатки проводника, пластика и сгоревшей изоляции. Корабль продолжал умирать.
Снизу донёсся звук.
Три удара по металлу.
Пауза.
Ещё два.
Я замер.
Не звон Звонарей. Их сигналы шли по камню, сухо и быстро. Здесь звук был глухим, с длинным послезвучием, будто тяжёлый предмет бил в корпус с полыми перегородками.
Потом над дымом вспыхнуло синее.
Свет ударил из-за хребта и на мгновение показал весь склон. Обломки, чёрные деревья, длинную борозду в земле. В следующую секунду грохот дошёл до меня через камень.
Я прижал ладонь к поверхности.
Вибрационное чувство откликнулось неохотно. После шахт оно стало слабее, перегруженное звоном, водой, падением и моим собственным сердцем. Но удар был слишком большой, чтобы спутать его с другим.
Снаружи работал механизм.
Или рушился.
Разницы пока не было.
Я двинулся дальше.
Путь вдоль гребня привёл к разлому. Не пропасти, но достаточно глубокой щели, чтобы нога ушла в неё по бедро. Над щелью лежала тонкая каменная плита. Снег скрыл её края. В обычный день я бы искал обход. В обычный день у меня были бы две рабочие руки, вода и нормальная причина жить.
Пришлось работать с тем, что осталось.
Я закрепил правый корень в трещине над головой. Кабель обвил вокруг каменного зуба. Левый корень протянул через щель и нащупал противоположную сторону.
Первую ногу поставил на плиту.
Камень выдержал.
Вторую перенёс медленнее.
Под подошвой хрустнул лёд.
Плита качнулась.
Я лёг животом на снег и вцепился пальцами в край. Левая голень провалилась до колена. Внутри кости что-то сместилось с сухим, влажным треском.
Боль пришла не сразу. Сначала мир стал белым. Потом внизу живота открылась пустота, а воздух перестал доходить до лёгких.
Корни натянулись.
Правый держал.
Левый выскальзывал.
Я вдавил кабель в снег и потянул себя руками. Правая ладонь сорвалась по камню. Кожа на пальцах разошлась. Кровь сразу почернела от пепла.
Тело почувствовало её раньше меня.
Кровяные ямки под челюстью открылись горячими точками. Вкус железа залил рот. Внизу, за дымом, где-то двигалось ещё живое. Слишком далеко, чтобы различить. Слишком близко для спокойствия.
Плита просела.
Я выбросил правый корень глубже в трещину. Волокно обвило выступ и натянулось до боли в запястье. Левым локтем упёрся в снег.
Ещё один рывок.
Нога вышла из щели.
Плита рухнула за ней.
Камень бился о стены внизу долго. Я лежал на животе и слушал, как звук уходит в гору.
— Чисто, — прошептал я. — Просто проверял прочность маршрута.
Никто не оценил шутку.
Левая голень не позволяла встать. Внутренняя перемычка держала ногу только пока я не нагружал её полностью. Воды почти не осталось. Клубни закончились. Регенеративная сеть могла закрыть маленькую рану на ладони, но не исправить кость из пустоты.
Я достал водный пакет. После лавины в нём осталось заметно меньше половины, внутри хрустел лёд. Позволил себе один глоток: вода исчезла в теле так быстро, будто я вылил её в раскалённый песок, сразу разойдясь по обезвоженным сосудам и повреждённым корням. Остаток я оставил Ладе, хотя её здесь не было.
Смешно, как далеко можно носить чужую надежду.
Я снял кабель с камня и стянул им левую голень, ограничив движение кости при следующем шаге. Второй конец закрепил на поясе.
Когда поднялся, меня вырвало водой и жёлчью.
Токсинов оставалось мало, но тело всё ещё не простило мне ручей. Под рёбрами тяжело сжались разделяющие камеры. Я переждал судорогу и продолжил.
Дым становился гуще.
Через несколько минут гребень начал опускаться. Снег здесь был серым, почти чёрным. Сквозь него торчали куски обшивки: ребристые панели, полосы теплоизоляции, обгоревшие кабели. Некоторые были размером с ладонь. Другие — с дверь.
Один кусок лежал прямо на пути.
Белая внешняя панель с остатками чёрной буквы. Я очистил её рукавом.
А.
Под ней — ломаная линия.
АЛЬ…
Пальцы замерли на металле.
Сто восемь лет полёта.
Тысячи спящих людей.
Города, которые мы везли в ящиках и контейнерах.
Семена, машины, классы, больницы, детские комнаты.
Всё это уже лежало ниже, по ту сторону дыма.
Я отдёрнул руку.
Панель была тёплой.
Не от солнца. Солнца здесь почти не было.
Из-за хребта снова ударил грохот. На этот раз за ним пришёл короткий скрежет, будто по металлу протащили цепь.
Местные.
Я не видел их, но увидел следы на снегу: широкие полосы полозьев, вдавленные в пепел. Они поднимались со стороны долины и уходили к дыму. По краям виднелись отпечатки тяжёлых ног — много, слишком много. Между следами лежали мелкие обломки человеческого пластика.
Корабль уже нашли.
Не сегодня.
Не вчера.
Они работали там давно.
В горле поднялся холод.
Я думал о спасательных капсулах, разбросанных по лесу. О Власове. О людях, которых везли в клетках к храму. О руках местных на цепях и рычагах.
Мы не разбились на чужой планете.
Мы упали прямо в её раскрытую пасть.
Надо было повернуть назад.
Это было разумно. У меня была медицина для Лады. Группа ждала в верхнем тоннеле. У меня не было оружия, еды, нормальной ноги и права рисковать тем, что уже удалось вытащить из храма.
Я повернул корпус к горе.
И тогда услышал голос.
Сначала решил, что ветер ударил в обломки.
Потом звук повторился.
Короткая последовательность треска. Мужской голос, разорванный помехами. Не слова — отдельные слоги, слишком слабые, чтобы разобрать. После них прозвучал сигнал, знакомый любому человеку из экспедиции: автоматическое предупреждение аварийной системы.
Я замер.
Петля кабеля врезалась в голень.
Голос пришёл не из воздуха. Он шёл через один из обломков под снегом. Возможно, из разбитого модуля. Возможно, из самой горы, если кабели протянуло внутрь при падении.
Я опустился рядом и разгреб пепел.
Под ним нашёл плоский металлический блок размером с книгу. Одна сторона была обуглена. На другой ещё мигал слабый синий индикатор.
Аварийный ретранслятор.
Не личный передатчик. Не маяк капсулы. Часть корабельной линии.
Из трещины в корпусе шёл голос.
— …приём… — выдохнуло устройство.
Пауза.
Статика.
— …не… повторяю… не…
Я наклонился ближе.
Сигнал захлебнулся. Потом вернулся на секунду.
— Не отвечать на открытый канал. Они…
Голос исчез.
На индикаторе осталась одна тусклая точка.
Я не касался кнопок.
Не потому что стал умнее. Просто видел следы полозьев. Видел цепи на снегу. Если местные научились идти на сигнал, нажать кнопку здесь означало сказать им, где я стою. Где стоит гора. Где ждут Лада и остальные.
Ретранслятор пискнул ещё раз.
Вдалеке ответил другой звук.
Три металлических удара.
Пауза.
Два.
Не человеческий код.
Я погасил индикатор снегом.
Слабый свет исчез.
Тишина стала тяжёлой.
Они слышали?
Не знал.
Нужно было уйти. Немедленно.
Я поднялся, но дым сдвинулся раньше, чем я успел сделать первый шаг.
Ветер прорезал его широким коридором.
Долина открылась.
Сначала я увидел огонь.
Он шёл длинной полосой по земле, будто гора сама разрезала себе живот и продолжала гореть изнутри. Потом различил чёрную борозду, тянувшуюся от дальнего хребта вниз, через лес и камень. По её краям лежали белые рёбра металла. Капсулы. Секции. Грузовые модули.
А дальше, там, где дым поднимался выше всего, лежал «Альтаир».
Не целый корабль.
Огромное тело, вбитое в долину под углом. Нос скрывался в чёрном лесу. Центральное кольцо было разорвано. Кормовая часть уходила в расселину, откуда поднималось оранжевое пламя. На обшивке висели тёмные цепи, тонкие даже на таком расстоянии, но слишком ровные, чтобы быть случайными.
Вокруг корпуса двигались огни.
Жёлтые.
Зелёные.
Багровые.
По снегу тянулись линии полозьев. Маленькие фигуры копошились у вскрытых модулей. Отсюда я не мог различить людей и местных. Не мог понять, кого ведут, кого режут, кого пытаются спасти.
Только видел, что корабль не был пустым.
На его верхней части мигал красный огонёк.
Раз.
Пауза.
Два.
Сигнал бедствия.
Или приманка.
Ветер ударил сильнее. Дым снова пополз по долине и начал закрывать корпус.