Адаптивный пожиратель 4
- -
- 100%
- +
В этот раз вода не вызвала спазм.
Наполнил внутренний запас настолько, насколько тело позволяло без тяжести и потери подвижности. Никакого отдельного внешнего пакета у меня не было. Значит, следующий источник воды придётся искать снова.
Повторитель лежал при мне мёртвым грузом.
Я вынул его, посмотрел на корпус и спрятал обратно.
Ни света.
Ни сигнала.
Ничего.
Когда-то это раздражало бы.
Теперь неработающая человеческая техника казалась почти уютной.
По крайней мере она не пыталась прорасти мне под кожу.
Металлический остаток ключа тоже был на месте.
Погнутый.
Бесполезный как ключ.
Полезный как кусок металла.
Две ампулы — целы.
Я проверил их ещё раз.
После воды и небольшой порции биомассы желание использовать одну на себя стало опаснее.
Потому что теперь я мог идти.
А когда можешь идти, мозг быстро начинает объяснять, почему стоит сделать себе ещё немного лучше.
Савин, ты же важный.
Савин, без тебя они не выживут.
Савин, одна ампула ничего не решит.
Очень удобные мысли.
Я их знал.
И потому продолжил путь с двумя ампулами.
Если у горы никого не останется, тогда уже буду решать, что делать дальше.
Не раньше.
К середине следующего подъёма я понял, насколько сильно изменилась местность.
Старый склон, который раньше спускался плавно, теперь был разрезан свежим руслом. Вода ушла под камень и вымыла грунт. Пришлось обходить по верхней кромке.
Там пахло недавним пожаром сильнее.
Не свежим огнём.
Свежим разрушением того, что огонь оставил после себя.
Обугленные стволы падали один за другим. Где-то под землёй оседали сгоревшие корни. Ветер двигал серые облака пыли. Иногда издалека доносился глухой треск, и часть склона медленно сползала вниз.
Я не спешил.
Это раздражало.
Не медленность.
Осторожность.
Раньше я мог позволить себе больше ошибок, потому что потом было чем их оплатить. Кислота открывала путь. Шила давали дистанцию. Перегрузка позволяла выиграть секунду. Энергия — пусть ограниченно — давала ещё один вариант.
Сейчас вариантов было меньше.
И сразу выяснилось, что обычный камень снова может стать серьёзной проблемой.
Хорошее напоминание.
Органы и проводящие пути никуда не делись. Но без запаса в нужную секунду пользы от них было не больше, чем от пустого магазина.
Я обошёл трещину по широкой дуге.
Правое плечо к этому времени двигалось чуть свободнее. Не нормально, просто меньше запаздывало. Пальцы перестали неметь после каждого сжатия. Ремонт шёл медленно. Весь доступный материал уходил туда, где повреждения мешали мне дойти: в плечо, пальцы и перегруженные ткани вокруг корней.
Разумно.
Мне хотелось большего.
Это тоже было разумно.
Я прошёл ещё несколько километров.
Или меньше.
Без нормальной карты расстояние превращалось в ощущение времени, а время у меня сегодня и так было сомнительным.
Свет менялся.
Солнце уходило за тонкую облачность, потом появлялось снова. Холод усиливался по мере подъёма. Дыхание стало заметным паром.
Я нашёл каменный выступ, закрытый от ветра, и сел.
Не потому, что хотел.
Потому что ноги начали дрожать.
Спина упёрлась в камень.
Левый корень лёг рядом, сохраняя опору. Правый прижался к боку. Его основание слегка пульсировало — ткани перераспределяли кровь.
Я закрыл глаза.
Сон пришёл сразу.
Это испугало сильнее боли.
Я открыл глаза.
— Нет.
Тело не согласилось.
Веки снова потяжелели.
После корабля я спал урывками. Организм ремонтировал себя между угрозами, но нормального отдыха не было. Сейчас вода и биомасса сняли самую острую аварийность, и мозг решил взыскать долг.
Возможно, это было полезно.
Возможно, если я усну здесь надолго, меня найдёт местная версия полезного санитарного работника и объяснит пищевую цепочку с другой стороны.
Я позволил себе несколько минут.
Не полноценный сон.
Просто сидел с закрытыми глазами и слушал.
Ветер.
Камни.
Далёкий хруст стволов.
Капли воды где-то под снегом.
Собственное сердце.
Ритм был ровнее.
Не хороший.
Ровнее.
Под веками всплывал корабль.
Не как картинка.
Как остаточные ощущения.
Металл под ладонями.
Чёрно-синяя линия.
Белая ткань Руденко.
Голос Елены в канале.
Двадцать отметок.
Я оставил их там.
Правильно ли?
Другого решения у меня не было.
Оставаться на корабле означало превратиться в ещё одну систему обслуживания, которую все ждут из коридора. Выходить с двадцатью людьми наружу сейчас было ещё хуже. Они не знали местность, многие были слабы, часть ранена, а я сам едва мог идти.
У горы были люди.
Если были.
И у меня было обещание, которое я никому вслух не давал.
Вернуться.
Проверить.
Не забыть.
На этой планете молчаливые обещания почему-то весили тяжелее произнесённых.
Я открыл глаза.
Свет стал ниже.
Сколько я просидел?
Не знал.
Несколько минут.
Может, больше.
Паники не было.
Вот и вся моя точность.
Я встал.
Колени сначала возмутились, потом приняли вес.
Пошёл дальше.
К вечеру пепла стало меньше.
Камня — больше.
Местная растительность возвращалась пятнами. Низкие жёсткие стебли цеплялись за трещины. Между ними росли тёмные подушки мха или того, что решило им притвориться.
Я не трогал всё подряд.
Голод оставался, но стал терпимым.
До следующего серьёзного кормления нужно было дойти живым.
А не набить себя первой попавшейся химией и провести ночь в судорогах.
Один раз я заметил движение на дальнем склоне.
Крупное.
Слишком крупное.
Тень прошла между камнями и исчезла.
Я замер, присел и ждал.
Ничего.
Запаха ветер не принёс.
Вибрации были слишком слабыми для уверенного чтения на таком расстоянии.
Раньше любопытство могло бы победить.
Сегодня нет.
Гора была в другой стороне.
Я не охотился.
Я возвращался.
Разница полезная.
К ночи температура упала быстро.
Я нашёл углубление между двумя плитами, закрытое сверху нависающим камнем. Не пещера. Просто место, где ветер не пытался выморозить меня насквозь.
Разжигать огонь было нечем и незачем.
Я сел, подтянув ноги.
Броневая сетка уплотнилась на спине и бёдрах, где тело касалось холодного камня, потом частично отпустила напряжение.
Организм сохранял тепло.
Снова старое.
Снова полезное.
Я проверил плечо: медленно поднял руку до уровня лица. Онемение осталось, но движение стало ровнее. Сжал пальцы, разжал. Левый корень удерживал вес без дрожи, правый всё ещё оставался коротким. Никакой новой длины.
Кислотная железа — почти пусто: где-то глубоко появилась слабая химическая активность, но секрета, который можно было бы использовать, ещё не было. Костяной магазин принимал минералы из пищи, но готовых шил не сформировал. Энергетический резерв — пуст. Это было важно не перепутать.
Тело восстановилось настолько, чтобы продолжать.
Не настолько, чтобы снова считать себя сильным.
Я лёг на бок.
Повторитель давил через ткань.
Переложил его так, чтобы не упирался в ребро.
Металлический фрагмент — туда же.
Ампулы проверил в третий раз.
— Паранойя, — сказал я в темноту.
Темнота не спорила.
Хороший собеседник.
Я уснул кусками.
Просыпался от холода.
От собственного движения.
Один раз — от далёкого крика, похожего на скрежет металла по камню.
Ничего не подошло.
Перед рассветом тело окончательно перестало дрожать.
Когда я поднялся, мышцы ныли, но уже не ощущались пустыми верёвками.
Вода, растительная масса и падальщик сделали своё — минимум, ровно столько, сколько здравый смысл позволял назвать восстановлением.
Я продолжил путь.
Утренний воздух оказался ещё холоднее. На камнях лежала тонкая ледяная плёнка. Я несколько раз скользнул, но сцепление ступней удержало меня.
Правое колено работало.
Плечо — тоже.
Не идеально.
Но теперь рука поднималась без секундной задержки.
Это уже было заметно.
Я поймал себя на том, что ускоряюсь.
Сразу сбавил темп.
Рано.
Через час или около того дорога вышла на высокую открытую площадку.
Я помнил её.
Не сам камень.
Угол.
Отсюда раньше впервые становилась видна дальняя часть горной гряды.
Я поднялся на край.
Ветер ударил в лицо.
Облака разошлись.
И гора появилась.
Сначала тёмная линия.
Потом знакомый массив, разрезающий горизонт.
Я остановился.
Внутри что-то отпустило.
Совсем немного.
Она была там.
Глупая мысль.
Горы обычно не уходят.
Но за последние недели я видел достаточно вещей, которые не должны были двигаться, расти, оживать и встраиваться в чужую плоть, чтобы не доверять даже геологии.
Я смотрел долго.
И постепенно понял, что вид неправильный.
На светлом каменном склоне ниже гребня лежала широкая тёмная полоса.
Раньше её не было.
Я прищурился.
След начинался высоко, проходил через знакомое направление подъёма и уходил вниз веером.
Каменный сход.
Недавний.
Даже отсюда было видно более светлую свежую породу там, где внешний слой сорвало со склона.
Мой прежний путь проходил примерно там.
Я почувствовал, как голод, усталость и холод на секунду отступили.
Осталось только одно.
Если сход закрыл вход…
Я не закончил мысль.
Закончу на месте.
Я поправил вещи, проверил две ампулы и пошёл к горе быстрее, чем стоило.
Глава 2 — Голод
Каменный сход оказался дальше, чем выглядел с высоты.
Гора вообще любила обманывать расстоянием. Пока смотришь на неё через низкие холмы, кажется, что достаточно пройти ещё один склон — и упрёшься ладонью в серую стену. Потом поднимаешься, спускаешься, обходишь ложбину, перелезаешь через корни, а гора всё стоит впереди, будто сама отступает ровно на столько, сколько ты успел пройти.
Я шёл быстрее, чем вчера. Не быстро — просто тело снова начало соглашаться с тем, что ноги предназначены для движения, а не для демонстрации списка повреждений.
После воды и небольшой добычи правое плечо перестало запаздывать при каждом шаге. Рука всё ещё двигалась хуже левой, но теперь я хотя бы чувствовал момент, когда стопа уходила на неровный камень, и мог вовремя переносить вес. Сердце держало ритм. Дыхание стало глубже. В животе оставалась пустота, но она больше не сжимала всё тело в одну голодную судорогу.
Этого хватало, чтобы сделать ошибку. Я сделал её примерно через час. Не самую большую. Пока.
Свежий след пересекал старую полосу пепла у основания склона. Три вытянутых отпечатка, каждый шире моей ладони, между ними короткие борозды. Существо ставило конечности несимметрично. Два следа глубже. Третий почти скользил по поверхности.
Я остановился. Ветер шёл от меня к следу. Плохо. След был свежим: края не успели осыпаться, а в одной борозде ещё блестела влага.
Я присел и коснулся грязи пальцами.
Тёплой она не была.
Полезной информации — тоже немного.
Я поднялся и обошёл место по дуге, стараясь выйти ниже по ветру. Склон порос низким серым кустарником. После пожара часть ветвей обуглилась, но новые побеги уже пробивались из чёрных оснований. Они пахли горько, почти лекарственно. Химическая чувствительность отмечала много органики и слишком мало того, что сейчас было нужно телу.
Корм. Настоящий, не листья. Охотиться я не собирался, но ветер принёс плотный запах тёплой крови и жирного мяса — и голод сразу усилился.
Тело отреагировало раньше мысли. Поглощающие каналы в ладонях раскрылись на долю секунды. Под языком выступила вязкая слюна. Мышцы живота сжались.
Я медленно выдохнул.
— Мы идём к людям.
Желудок ответил ещё одним спазмом. Словами он, к счастью, пока не спорил; если начнёт, голод перестанет быть главной проблемой.
Я продолжил путь.
Ещё двадцать шагов. Потом справа, из кустов, донёсся хруст. Я замер. Второй — ниже. Не погоня: существо тоже двигалось к склону и пока не видело меня.
Я сместился к большому камню. Левый корень лёг на поверхность и принял часть веса. Через него пришла слабая дрожь — короткая, неровная. Не настоящая карта. Просто контакт.
Три опоры. Пауза. Ещё три. Размер небольшой, может быть, вдвое легче меня.
В нормальном состоянии я бы прошёл мимо или убил его за несколько секунд.
Сейчас слово «нормальном» относилось к человеку, которого уже давно не существовало.
Хруст приблизился.
Я вытащил погнутый металлический остаток ключа.
Оружием он не был.
Но кусок человеческого металла в руке всё ещё действовал на нервы успокаивающе.
Слева между кустами мелькнула тёмная спина.
Существо вышло на открытый участок почти бесшумно.
Низкое, примерно по пояс. Три мощные конечности сходились под широким телом, будто кто-то решил собрать хищника на неправильном количестве ног и остался доволен результатом. Передняя часть была ниже задней. Голова плоская, без заметной шеи, из верхней челюсти выступали два коротких загнутых зуба. Кожа покрыта редкой жёсткой щетиной, на боках — старые белые рубцы. Не молодое.
Треног.
Оно увидело меня одновременно с тем, как я увидел его полностью.
Мы оба остановились.
Хищник прижал тело к земле.
Я не двигался.
В прежние недели я уже научился одной простой вещи: местные существа не обязаны нападать только потому, что у них есть зубы. Иногда достаточно оставить дорогу. Иногда — не показывать слабость.
Я медленно сделал шаг в сторону.
Хищник пошёл за мной взглядом.
Второй.
Его ноздри раскрылись.
Запах крови. Моей: старые трещины кожи, плохо закрытые сосуды у плеча, микроповреждения после дороги. Плохой аргумент в переговорах.
Тварь коротко рванула головой.
Предупреждение.
Я остановился.
— Ладно. Стоим.
Она сделала шаг.
Я тоже.
В разные стороны.
Хищник шагнул снова.
Уже не в сторону.
Ко мне.
Вот и договорились.
Я опустил центр тяжести.
Правый корень прижался к боку, готовый стать фиксатором. Левый короткий крюк лёг на камень. Броневая сетка уплотнилась по груди и левому предплечью.
Энергия — пусто, кислота — пусто, шила — ноль. Перегрузка — только если я решу умереть очень энергично. Значит, обычная работа.
Хищник бросился.
Быстрее, чем я ожидал.
Первый прыжок был почти плоским. Три конечности ударили по земле одновременно, тело вытянулось вперёд, голова ушла вниз.
Я хотел уйти вправо.
Правое плечо не успело.
Не рука.
Весь разворот корпуса запоздал на мгновение, потому что я машинально пытался вывести правую сторону так же, как раньше.
Зуб прошёл по ребрам.
Броневая сетка успела уплотниться.
Удар всё равно сбил меня.
Я покатился по склону, ударился левым бедром о камень и потерял металл.
Хищник развернулся сразу.
— Конечно.
Я поднялся на колено.
Левый корень зацепился за выступ и дёрнул корпус в сторону.
Вторая атака прошла там, где секунду назад находилась грудь.
Тварь проскользнула по мокрой земле, но удержалась всеми тремя конечностями. Передняя лапа повернулась почти поперёк тела.
Вот почему следы были несимметричными: суставы позволяли резко менять направление. Хорошо. Теперь я знал хоть что-то.
Хищник снова прижал голову.
Я не стал ждать.
Поднял с земли камень размером с кулак и бросил.
Он попал в бок.
Не повредил.
Но тварь дёрнулась.
Я пошёл следом.
Три быстрых шага, насколько позволяли ноги, и удар левой ногой в переднюю конечность.
Сустав сложился.
Хищник завалился на бок, но вместо падения провернул тело вокруг опорной лапы.
Пасть оказалась возле колена.
Я успел подставить правый корень.
Зубы сомкнулись на нём.
Боль пришла сразу.
Не страшная.
Настоящая.
Костно-минеральные волокна внутри короткой конечности выдержали, наружная ткань лопнула. Тёплая жидкость пошла по коже.
Хищник дёрнул головой.
Меня повело за ним.
Я ударил металлическим остатком ключа в глаз.
Точнее — туда, где глаз должен был быть.
Пластина над глазницей приняла удар.
Металл отскочил.
Я понял две вещи: у него была защита, а кусок ключа я всё-таки поднял в падении, сам того не заметив. Полезная привычка.
Хищник снова дёрнул корень.
Я шагнул к нему, а не от него.
Правой рукой зацепил нижнюю челюсть.
Плечо отозвалось болью.
Левой ударил металлическим краем под челюстную пластину.
Вошло неглубоко.
Тварь взвыла.
Звук был низким, почти вибрацией.
Зубы разжались.
Правый корень выскользнул.
Я отступил.
По его поверхности уже собиралась тёмная кровь.
Моя.
Хищник тоже отступил.
На морде появилась тонкая полоса собственной крови.
Ничья.
Меня это не устраивало.
Я мог уйти.
Наверное.
Если повернуться спиной и надеяться, что хищник внезапно вспомнит правила спортивной охоты.
Он снова опустился.
Нет.
Придётся кормиться.
Мы пошли друг вокруг друга.
Тварь была осторожнее.
Я — тоже.
Первый обмен показал главное: я всё ещё пытался двигаться телом, которого у меня больше не было. Старые привычки требовали от правого плеча того, чего оно пока не давало, корни стали короткими, дальний захват исчез. Любое движение нужно было строить ближе.
Хищник прыгнул.
Я не уходил далеко.
Шаг влево.
Левый крюк в землю.
Поворот вокруг него.
Пасть прошла рядом с животом.
Правый корень зажал заднюю конечность у самого основания.
Коротко.
Сильно.
Именно для этого он теперь подходил.
Хищник попытался вырваться.
Я отпустил раньше, чем меня потащило.
Не победа.
Зато без падения.
В следующий раз тварь изменила атаку.
Не прыгнула.
Пошла низко, короткими рывками, заставляя меня реагировать.
Умная.
Не человек.
Но и не мешок мяса.
Я отступал к каменной гряде.
Там лежали два крупных обломка, между ними узкий проход.
Если существо зайдёт туда, три опоры перестанут быть преимуществом.
Оно почувствовало направление и остановилось.
Я тоже.
Несколько секунд никто не двигался.
Ветер трепал щетину на его спине.
Из повреждённого правого корня капала кровь.
Плечо ныло.
Голод стал ещё сильнее.
Смешно.
Чем ближе еда, тем хуже организм переносил отсутствие еды.
Хищник качнул головой.
Потом неожиданно отступил.
Один шаг.
Второй.
Я не поверил.
Третий.
Он действительно мог уйти.
И вот тут тело сделало то, чего я не просил.
Поглощающие каналы раскрылись.
Не полностью.
Просто запах крови стал ярче, будто мир вдруг сузился до одной тёплой цели.
Я сжал кулак.
— Нет.
Хищник замер.
Услышал голос.
Повернул голову.
Я стоял.
Он мог уйти.
Я мог отпустить.
Лада, десять остальных, две ампулы, гора, пустой кислотный мешок, ноль шил и правое плечо, которое проиграло первый поворот. Мне нужен был ресурс.
Не потому, что организм хотел.
Потому, что дальше я мог не дойти.
Разница была тонкой.
Но она оставалась моей.
Я пошёл вперёд.
Хищник понял.
Теперь отступал он.
Скрыться в кустах не успел.
Я подхватил с земли длинный обгоревший корень дерева и бросил поперёк его пути. Тварь перепрыгнула, как и ожидалось.
На приземлении третья конечность ушла глубже в мягкую землю.
Я был рядом.
Левый корень вцепился в выступ на спине.
Правый — зажал заднюю лапу.
Я навалился всем корпусом.
Хищник развернулся подо мной.
Зубы вошли в левое предплечье.
Броневая сетка приняла первую часть давления.
Потом один зуб продавил между укреплёнными зонами.
Кожа лопнула.
Мышцу сжало.
Я ударил металлическим остатком ключа под челюсть.
Раз.
Второй.
На третьем металл прошёл глубже.
Тёплая кровь хлынула по кисти.
Хищник дёрнулся.
Зуб вышел из руки, разрывая ткань.
Я не отпустил.
Левой ладонью прижал морду к земле.
Поглощение открылось.
Каналы вошли в свежую рану под челюстью.
Тварь выгнулась.
Я почувствовал чужую кровь не вкусом.
Давлением.
Теплом.
Химией.
Организм начал забирать жидкость быстрее, чем я хотел.
Хищник ещё был жив.
Я закрыл каналы.
Не из жалости.
Из расчёта.
Попытка кормиться во время активного сопротивления уже не раз объясняла мне, насколько уязвимым становится собственное тело.
Сначала убить.
Потом есть.
Я вжал колено в грудную клетку.
Правая рука плохо слушалась, поэтому обеими ладонями перехватил металлический фрагмент и толкнул его в ту же рану.
Хруст.
Сопротивление стало слабее.
Ещё один рывок.
Потом тело обмякло.
Я не отпускал несколько секунд.
Слушал.
Смотрел.
Ждал.
Три конечности больше не напрягались.
Грудь не двигалась.
Я сел рядом. Левое предплечье кровило, правый корень был разорван по поверхности, плечо дрожало от перегрузки. И всё это уже от небольшого хищника.
— Неплохо вернулся в форму.
Никто не ответил.
Я вытер металлический фрагмент о щетину и сразу убрал его обратно.
Потом положил обе ладони на тушу. Организм сорвался — не красиво, не постепенно. Голод, который я держал всю дорогу, превратился в физическую судорогу. Каналы раскрылись по ладоням и корням. Чужая кровь пошла внутрь.
Тепло ударило в грудь. Сухость во рту отступила, пульс стал ровнее, а повреждённые мышцы почти сразу отозвались тяжёлым зудом: организм наконец получил материал, которого ему не хватало всю дорогу.
Я втянул воздух.
Запах сырого мяса стал слишком сильным.
Рот наполнился слюной.
Тело хищника постепенно теряло плотность. Сначала ушла кровь. Потом мягкие ткани. Организм выбирал быстро и жадно, но не беспорядочно.
Я следил за этим.
Правое плечо нагрелось первым. Внутри мышц начался знакомый ремонт.
Старые волокна, которые после корабля работали неполноценно, получили материал. Кровь прилила к лопатке. Появился зуд, потом давление, будто кто-то медленно стягивал разорванную сетку изнутри.
Левое предплечье жгло сильнее. Края укуса потянулись друг к другу, сосуды закрылись, мышечный разрыв начал заполняться новой тканью.
Правый корень дёрнулся.
Поверхностная рана затянулась быстрее руки. Внутренние волокна сохранились, поэтому организму не пришлось строить конструкцию заново.
Я не вставал.
Поглощение продолжалось.
После мягких тканей система добралась до внутренних органов.
Часть отбрасывала.
Часть брала.
Печень хищника содержала неприятные соединения. Фильтры задержали их и отправили в переработку медленнее. Железистые ткани возле желудка дали концентрированные соли. Кости — минералы.
На минералах костяной магазин отозвался тупым давлением глубже вдоль боков и спины.
Пустые структуры начали заполняться сырьём.
Не готовыми шилами.
Материалом.
Я продолжал кормиться.
Туша была небольшой, но после корабельного голода казалась запасом на неделю.
Организм думал иначе. Он чинил плечо, предплечье, корень, сосуды, истощённые мышцы ног, кожу и связки. Даже дыхание стало глубже, будто часть ресурса уходила на поддержание лёгких.
Я остановил поглощение, когда осталось меньше половины туши.
Сразу захотел продолжить.
Так сильно, что пальцы сами сжались на остатке ткани.
Я отнял руки.
— Хватит.
Голод не исчез.
Но стал терпимым.
Главное — я мог оценивать состояние без того, чтобы весь мир превращался в список съедобного.
Я поднялся.
Правое плечо двигалось лучше, хотя не идеально. Я отвёл руку назад — боль, но без прежней тупой задержки. Сделал круг. Возле лопатки хрустнуло, мышцы удержали.
Хорошо.
Левое предплечье уже не кровило. Укус оставался красной неровной полосой. Правый корень чувствовал нагрузку почти как до боя.
Вода.
Соли.
Белок.
Организм получил достаточно, чтобы снова стать опасным хотя бы для меня самого.
Я посмотрел на остаток туши.
Можно было оставить.
Идти дальше.
Рациональный человек, возможно, так бы и сделал.
Рациональный человек ещё имел бы рюкзак, контейнеры и нормальную еду.