Адаптивный пожиратель 4

У меня была собственная кожа вместо сумки и привычка решать логистику желудком.

Я снова опустился.

Поглощение закончилось только тогда, когда от хищника остались кости, часть жёсткой щетины и плохо перерабатываемые ткани.

Кости я тоже использовал не полностью.

Минералы шли медленно.

Костяной магазин наполнялся.

Где-то глубже началась знакомая работа: материал уплотнялся, формируя заготовки.

Я не торопил.

Торопить такие процессы обычно означало получить кривую кость там, где она особенно мешает.

Вместо этого пил воду из небольшого ручья ниже склона.

Потом сидел, пока тело работало.

Солнце — или местный его аналог сквозь облака — поднялось выше. Ветер стал суше. Гора уже занимала половину горизонта.

Я проверил плечо снова.

Лучше.

Правый корень держал мой вес без боли.

Левый тоже.

Тело на этом не остановилось.

Когда я несколько раз подряд перенёс вес на короткие корни, вдоль их оснований появилось знакомое тугое жжение. Не боль крупной перестройки — скорее предупреждение. Каналы, по которым шли кровь и питательная масса, оставались рассчитаны на прежнюю геометрию и после последних повреждений слишком легко пережимались при боковой нагрузке.

Организм использовал свежий материал без моего отдельного приказа.

Соединительная ткань вокруг оснований уплотнилась. Несколько сухожильных пучков у плеча и таза стали толще, перераспределяя рывок ближе к корпусу. Внутренние каналы корней получили более плотные стенки там, где их уже несколько раз рвало и пережимало.

Просто старое тело перестало ломаться в одном и том же месте с одинаковым усердием.

Жжение держалось несколько минут и ушло. После него правый корень всё так же оставался коротким и плохо чувствовал поверхность. Левый не стал длиннее. Зато оба переносили резкий боковой рывок ровнее, без неприятного ощущения, будто основание вот-вот выдернет из спины.

Мелочь.

Именно из таких мелочей я теперь и состоял.

Ноги получили не запас, а рабочую возможность.

Внутри кислотной железы появилась слабая тяжесть. Пока не секреция для боя, но пустотой это уже не было. Энергетический орган оставался пуст.

Вот его обычной едой быстро не наполнить.

Мне это даже нравилось.

Хотя бы одна система не требовала съесть половину планеты прямо сейчас.

Я поднялся и пошёл дальше.

Перед тем как окончательно уйти от места охоты, я заставил себя проверить тело не стоя на месте, а в движении.

Первые десять шагов прошёл медленно. Потом ускорился настолько, насколько позволял склон. Правое плечо теперь участвовало в балансе, но при резком отведении руки назад всё ещё отзывалось глубокой тянущей болью. Значит, ремонт начался, а старые повреждения никуда волшебно не исчезли.

Я подобрал с земли тонкую сухую ветку и перебросил её из левой руки в правую. Поймал. Ещё раз. На третьем броске пальцы запоздали, ветка ударила по ладони и упала.

Нормально.

Лучше узнать это сейчас, чем когда вместо ветки в руку летит чья-нибудь челюсть.

Правый корень я проверил на камне: зацепился коротким захватом, перенёс часть веса, отпустил. Чувствительность оставалась плохой. Давление я чувствовал, мелкие неровности — почти нет, зато силовая часть работала. Левый крюк выдерживал лучше. Два коротких органа вместо прежней длины выглядели бедно, но имели одно преимущество, которое раньше я бы не заметил: меньше рычаг, меньше шанс самому вырвать основание, если что-то тяжелее меня решит потянуть в другую сторону.

Организм не вернул утраченное.

Он научился жить с остатком.

В этом было что-то слишком знакомое.

Я вернулся к костям хищника и поднял один из обломков. На поверхности оставался тонкий слой мягкой ткани. Запах снова ударил в нос.

Раньше меня бы вывернуло.

Потом я долго заставлял себя не думать, что именно делаю.

Теперь самое неприятное заключалось в другом.

Это стало обычным.

Я видел тушу и сначала оценивал не смерть, а то, сколько из неё сможет забрать изголодавшееся тело. Мог отличить пригодную ткань от токсичной по запаху. Знал, сколько примерно выдержит фильтрация. Понимал, что после полной переработки плечо заработает лучше.

Нормальность сместилась тихо, без отдельной мутации и без сообщения. Просто однажды ты сидишь на чужой планете, облизываешь с губ тёплую кровь неизвестного зверя и больше не спрашиваешь себя, как до этого дошёл.

Потому что ответ слишком длинный.

Я бросил кость.

Холодный воздух прошёл по горлу. От разогретого после поглощения тела поднимался слабый пар. На месте укуса кожа уже закрылась, но под ней ещё шёл ремонт. Иногда мышца коротко сокращалась сама, перестраивая волокна.

Я дождался, пока дрожь прекратится.

Пить хотелось снова.

Не критически.

Это тоже было важно. Регенерация не создавала воду. Любой ремонт тянул её из общего запаса, и если я сейчас сорвусь на максимальное восстановление, через несколько часов снова начну искать ручей с языком, прилипшим к нёбу.

Поэтому следующий источник воды я не прошёл.

Между камней стекала тонкая струйка. Я очистил ладонью верхний желоб от пепла, дал воде несколько минут промыть грязь и только потом пил. Никакой особой церемонии. Проверка химии, несколько глотков, пауза, ещё несколько.

Тело принимало влагу спокойно.

Почти мирно.

Если не считать засохшей крови на руках и костей в пятидесяти шагах.

Я вымыл лицо.

Вода стала розовой.

Потом прозрачной.

Посмотрел на отражение в небольшой луже и сразу пожалел.

Лицо оставалось моим достаточно, чтобы узнавать.

И уже не моим достаточно, чтобы задерживать взгляд.

Кожа местами плотнее. Линии сосудистой и броневой перестройки видны под поверхностью. Шея толще. Движения слишком экономные. Даже когда я просто наклонялся к воде, тело распределяло опору так, будто ожидало удара.

— Красавец.

Отражение не возразило.

Я выпрямился.

Лада видела меня раньше.

Остальные тоже.

Но после корабля я изменился ещё.

Не так сильно внешне, как в начале пути. Зато теперь в каждом движении было больше чужой биологии, которую организм уже не пытался маскировать под нормального человека.

Если они живы, вопрос будет не в том, узнают ли.

Узнают.

Вопрос — насколько быстро вспомнят, что я всё ещё пришёл помочь.

Я не стал додумывать дальше.

До людей сначала нужно добраться.

Теперь темп изменился: не рывок, просто длиннее шаг, меньше остановок. Плечо включалось в движение.

Тело снова начинало напоминать то, которое пережило дорогу к «Альтаиру», а не пустую оболочку, вышедшую из него.

Через несколько километров я почувствовал первый укол вдоль боковой костной структуры и остановился. Заготовка: организм завершал одно короткое шило. Я не выпускал его — пусть лежит. Ещё через некоторое время начал формироваться второй, потом третий. Медленно. На большее материала пока не хватало.

Три — уже не ноль.

Ещё недавно это количество показалось бы смешным.

Сейчас — приятно.

Я добрался до основания каменного схода ближе к вечеру.

Сверху он выглядел как светлая полоса.

Снизу оказался стеной.

Целый участок склона съехал вниз, притащив камни, грязь, обломки деревьев и куски старой породы. Некоторые глыбы были размером с жилой модуль. Между ними лежала свежая серая крошка.

Я подошёл ближе.

Запах земли был сильным.

Недавним.

Под верхними слоями ещё держалась влага.

Сход произошёл не очень давно.

Насколько — не скажу.

Достаточно, чтобы следы дождя ещё не успели полностью сгладить поверхность.

Я пошёл вдоль завала.

Старый ориентир должен был быть правее.

Два тёмных вертикальных камня и между ними узкая линия входа.

Я помнил место.

Почти.

Слишком многое изменилось.

Первый вертикальный камень лежал на боку.

Второго не было видно.

Я поднялся на обломок и осмотрел склон.

Там.

Под свежими камнями выступал кусок знакомой тёмной породы.

На нём оставалась насечка.

Не природная.

Старая метка.

Я спустился.

Провёл пальцами по линии.

Да.

Здесь.

Я точно был здесь раньше.

Именно отсюда начинался путь внутрь.

Теперь передо мной лежала сплошная масса камня.

Я обошёл участок справа — прохода не было. Слева оставались узкие щели, но слишком тонкие даже для руки.

Левый корень вошёл в одну.

На глубине меньше метра упёрся в плотную плиту.

Я попробовал вторую.

Пустота.

Чуть дальше.

Но проход поворачивал и сжимался.

Не пролезть.

Я присел возле старой метки. Гора наконец перестала отступать; теперь проблема была в том, что она лежала прямо передо мной.

Я положил ладонь на камень.

Слабые вибрации.

Вода.

Осыпь.

Где-то глубже — редкий треск напряжённой породы.

Ничего человеческого.

Пока.

Я переместил руку.

Ещё.

Потом левый корень.

Тишина.

— Лада.

Камень, как и ожидалось, промолчал.

Я не звал громче.

Если люди были внутри, крик через такую массу всё равно не поможет.

Если рядом были местные — поможет им.

Я нашёл ещё одну старую царапину ниже.

Наш маршрут.

Точнее, то, что от него осталось.

Новый обвал изменил вход.

Это было уже не предположение.

Я стоял перед местом, где раньше мог пройти человек.

Теперь там лежала гора.

Внутри костяного магазина завершилось первое шило.

Короткое давление отпустило.

Я почти рассмеялся.

Очень вовремя.

Шило против нескольких тысяч тонн камня.

Прекрасный набор инструментов.

Я сел у основания завала.

До темноты оставалось время.

Голод отступил.

Плечо работало.

Одно костяное шило было готово, ещё две заготовки формировались внутри, кислотная железа понемногу оживала. И впервые после выхода с корабля у меня появился ресурс для следующей проблемы.

Жаль, что проблема была размером с гору.

Я провёл ладонью по старой метке ещё раз.

Потом поднялся.

Завтра придётся выяснить, осталось ли за этим камнем кому отвечать.