60-й горизонт
- -
- 100%
- +
«Кто здесь?!» – Кира бешено рассекала воздух, надеясь выхватить нечто из темноты. Животный страх овладел сознанием, и даже логичный вопрос – что, собственно, делать, сцапай она «неведомое»? – до поры до времени отошёл на второй план. Драчунья и не заметила, как сбилось её дыхание, только руки отчего-то всё реже колотили пустоту, а скоро и вовсе налились неподъёмным свинцом.
«Нужно поскорее убираться», – решила она, вымотавшись совершенно и без остатка. Да где теперь найти твёрдую опору? Словно ребёнок, что заигрался в «Слепую курицу», отшельница мучительно долго блуждала в пустоте, спотыкалась и превозмогала, прежде чем снова вжалась в объятия прохладной тверди.
Былые достижения забылись от страха, а потому маршевый аккомпанемент стартовал с нуля. Бойкий счёт продолжался аж до второго десятка! Отчего так мало? Аккурат к чёртовой дюжине «счетоводку» посетила логичная, в общем-то, мысль: «Вдруг стены перепутались… Как разобраться, куда идти?» Утешало одно – куда ни двинься, всё равно попадёшь на свет: в худшем случае к догоняющим, а в лучшем – на свежий воздух, туда, где и дышится легче, и на голову ничто не приземлится.
Кира не изменила направления, зато сполна оценила Колины слова – отсель идея повременить со спешкой виделась не такой уж отвратительной и глупой. Более того, чем сильнее острые грани впивались в новенькие кроссовки, чем назойливее саднила едкая грязь, тем глупее она себя ощущала: «А допустим, я всё же возвращаюсь?» До безоговорочной капитуляции не хватало самой малости; «малость», точно из ниоткуда, выросла непроходимой каменной глыбой посреди прохода.
Тем временем позади скрупулёзная пара – мобильный телефон и фонарик – беспристрастно обнажала последствия обвала. Широкая штольня, пологий подъём, даже ржавая металлическая сетка под сводом сохранили форму, но донельзя изменили содержание. Камушки, почти неразличимые в пыли ледяного грота, мужали и шаг за шагом крупнели. Плетенье над головой напряглось, благо не сорвалось; к чести проектировщиков, местами оно сдержало удивительно крупные обломки. Наконец проход – ещё недавно пригодный к вольностям – отныне требовал внимания и чудом не походил на заковыристый лабиринт.
– Как ты там сказала: «пропажа»? – Фонарик сфокусировался на затейливом орнаменте под ногами. – Считай, что нашли – никуда она теперь не денется.
Как первый снег пестрит следами прохожих, так грязное покрывало зияло тёмными оттисками Кириных подошв. Николай обернулся. Сейчас он заметил, что позади ребят в шахматном порядке взбирались три ровнёхонькие строчки. Впереди же, почти вплотную к левой стене, тянулась лишь одна еле заметная дорожка. Монотонно-однообразная, она бы наверняка вывела на свет, как в одночасье спуталась, вроде «кругов на полях», под торчащим из стены металлическим прутком. Охра надёжно припрятала опасность, и если бы не кусочек тряпки на конце – махом останешься без бока.
– Странно. Зачем ей плясать-то приспичило? – Маша попыталась вторить движениям подруги, но ничего не уразумела: – И флагштока этого, вроде, не было. Мы бы запомнили… – она дотронулась изорванной материи. – Может, Кира повесила, чтобы мы не поцарапались?
– Ага. Как, по-твоему, она этот штырь заметила? Остановилась, повязала какую-то тряпку... Брось. Тут скорее сами спросим, чем догадаемся.
Витиеватые узоры задали совершенно иной тип следов. Сразу за загадочным «клубком» вместо пунктира, точно дорожная разметка, раскинулась пара непрерывных линий. Сплошные вытянулись на расстоянии ладони и, никуда не сворачивая, устремились за серо-зелёный булыжник посреди прохода. Сплошь в металлических вкраплениях, находка более всего напоминала неприличных размеров драгоценность, нежели бой или преграду. Однако, и чем ближе – тем вернее, пригожая на первый взгляд милость внушала по-настоящему серьёзные опасения. «Что же это за силища такая, раз металл, как нитку?.. Вдребезги!» – прошептал Коля и заглянул в кратер под «астероидом».
– Какого?! – мужская пятерня с лёгкостью укрылась в утрамбованном приямке. – Хорошо, не по голове!
Помимо искрящейся глыбы добрые две трети прохода загораживала сеть: оборванную и придавленную с края, различить её можно было лишь в упор. Тем удивительнее смотрелась вереница следов, что огибала заслон с единственно приотворённой стороны – слева, аккурат меж камнем и стеной.
– И валунище-то нашей женщине-кошке не помеха, – в смысле, темноты не боится, спеси не отнять, – даже не свернула! Напрямки, как шла, так и… – Маша многозначительно разрезала воздух. – Чутьё, не иначе!
– Ладно нагнетать. – Юноша поднатужился и, как полагается образчику сильного пола, схватился с камнем: намерился было сдвинуть, пошатал, даже пнул ногой. Оппонент не подвёл. Напротив, оправдал самые смелые ожидания – не шелохнулся ни на миллиметр. – Повезло ей. Шла по стеночке, вот тебе и всё чутьё. – Николай выпрямился и потянулся в спине. – А про кошку – это точно. Кинула, убежала… бдит уже, наверное, возле машины, нас дожидается. Жаль ключи не прихватила – выдохлась, поди, столько стоять.
– И я ещё нагнетаю?! Обсудили же: не кинула – панике поддалась. Так, знаешь, с плеча да горяча далеко можно зайти – не великого ума дело.
Ребята двинулись вдоль проложенной тропки.
– Хоть бы и далеко. Друг, он ведь в беде познаётся, верно? То-то и оно. Выходит, познали…
– Ох, как! Крепко, ничего не скажешь, – Маша необычайно посерьёзнела, задумалась, а после продолжила так спокойно и рассудительно, будто толковала ребёнку, а не взрослому парню: – Логика-то твоя никому шанса не оставляет. Буквально ни единому человеку! Кто не ошибался? За двадцать лет случая не вспомнишь? Да не поверю! – На стене заворонились17 знакомые коммуникации. – Жизнь, она вообще… сегодня струсил, завтра – герой, и наоборот. Считай, векторное сложение, как в физике – шаг назад, два вперёд. Посмотрел, куда человек движется – скажем, результирующую – пожалуйста, делай вывод. Но не второпях, не на эмоциях! Сам видишь, ситуация из ряда вон. Как к ней подготовиться?
Вспышка мобильного в упор потупилась на трубы у стены. Не в силах испепелить ржавчину или порадовать хорошими новостями, она, словно от стыда, упёрлась в пол. Докладчица взглянула на экран, покосилась на свод и сухо подытожила:
– Мы здесь фотографировались, помнишь? Ты ещё вперёд убежал! Тут Кира сидела, тут я... Да точно тебе говорю! Странно, что света нет.
Коля увеличил фотографию. И правда: тот же барельеф, зеленоватый подтёк, даже куцее бревно в углу, и то лежало на месте. Недоставало малости – из виду пропало еле заметное пятнышко света. Выбеленный на кадре выступ отныне ничем не отличался от фона: угловатый камушек, да и только.
– Вспышку, думаю, можно выключить – осталось-то, судя по всему… одна нога здесь, другая там, – Коля было ухмыльнулся, но до того фальшиво и натянуто, что смутил и себя, и спутницу заодно. – Невелика беда этот отсвет – он и раньше, признаться, в глаза не бросался. Мало ли снаружи дождь или тучами заволокло? Вдруг снимок такой: рука дёрнулась, песчинка, да что угодно. Давай, хватайся, – он вытянул ладонь, – а то споткнёшься, опять меня завиноватят.
Нога в ногу и метр за метром, ещё осторожнее, чем прежде, парочка засеменила вслед фонарному лучу. Монотонное движение, прежде благоволившее диалогу, изменило себе – отныне разглагольствовалось не столько вовне, сколько в глубину. Когда ещё, как не теперь, обратиться к собственному «я»? Задумавшись о тучах, о том, взаправду ли они сгрудились так густо и не промокла ли Кира, Маша припомнила звенящей чистоты небосвод и как причудливо в нём заходятся первые, легчайшие, совсем невесомые облака.
***
– Смотли, пап, ну смотли. Па-а-п! Плавда на медведя похоже?
– Плавда, плавда, – родители улыбнулись. – Ну-ка, повтори: «правда». Как делает тигр? «Р-р-р»!
– Л-л-л, л-л-л! А тепель на ящелицу. На ящелицу, как у бабули.
Отец поднял кроху, подвинулся к окну, и теперь уже вся семья залились звонким, беспечным смехом. Мимо плыли деревья, путевые столбы, редкие домишки и только голубая высь, сплошь в белых пёрышках, казалась совершенно неподвластна мерному перестуку колёс. Впереди ждало незакатное лето, избушка под раскидистым тополем и давно позабытый, какой сыщется лишь на задворках памяти, аромат домашних пирожков.
***
Что-то шаркнуло, и ребята застыли на месте.
– Тоже слышал, или мне мерещится? – прошептала Маша, очнувшись от грёз.
Коля кивнул. Осторожно, чтобы не издать лишнего звука, он коснулся губ кончиком указательного пальца и чуть не выдал себя: глубокие алые нити трещин нестерпимо жгли сухую, серую от пыли кожу. Тишина давила, обволакивала, и даже яркий луч несколько померк под её гнётом. Убежать? Да разве двинешься, если сердце оледенело от напряжения? Растянувшееся, мучительное ничто и ничего более… как вдруг раздался всхлип. Короткий и отрывистый, звук разлетелся лёгким эхо, так что при всём желании не вышло бы списать его на происки фантазии. Пантомима под куполом бессчётных тонн ожила, импровизированный софит вздрогнул, и мощный поток света разорвал навалившуюся со всех сторон темноту. Вместо пятачка у ног рьяное пятнышко изо всех сил устремилось к выходу из штольни; напыжилось, разрослось и разогналось, да переусердствовало: запнувшись о какую-то безделицу, пролетело пару метров, чертыхнулось и ударилось лбом о каменную стену – только расплескавшийся кружок и остался.
– Вот тебе и раз… – Мозг отказался верить глазам и судорожно искал разрешения конфуза. Тетрахорд18 шагов стремглав ринулся к основанию преграды. Сейчас и фонарик, и вновь заискрившаяся вспышка телефона жаждали одного: нащупать проём или углубление – словом, хоть что-то походящее на брешь. – Должно же… не может не быть… Ты ищи с одного края, я с другого, – распорядившись, Коля что есть мочи рванул к правой стороне.
Как пристально ни рыскали лучи: вдоль, поперёк, наискосок или зигзагом – всё тщетно. Ни с пяти, ни даже с трёх метров стена валунов не оставляла и шанса на успех. «Сколько вы провисели?! – внешне равнодушный, парень сокрушался всем естеством, без устали и остатка. – Годы, десятилетия? И надо же именно сегодня вам… Ладно бы не до конца!.. Нравится?!» – он шаркнул ногой, и подвернувшийся обломок враз отправился на рандеву к ненавистной баррикаде. Камушек взвился, зашипел, а когда срикошетил – скрылся за гладким, точно столешница, пластом породы.
– Кира! – испуганный сорванец угодил аккурат под запуганное, заплаканное тельце. – Ты чего?.. Коля, она тут.
Внушительный массив – никак не меньше тонны, что чудом устоял на ребре, – играючи укрыл беглянку от посторонних глаз.
– Ты, подруга, нашла где усесться. Давай, потихонечку… вот так. Умница, умница; сейчас у стеночки отдохнём.
Взволнованный голос, две хрупкие фигурки в обнимку, несметная гора на пути – пазл сложился. Как бы кто ни надеялся или бодрился, сколько бы мусора ни перепинал, случившееся не выдашь за галлюцинацию или сон. Суровой реальностью оказался заброшенный за городом рудник, заваленная штольня и равнодушная к страданиям твердь.
Кира сжалась в клубок. Обхватив рваные джинсы, она не слышала ни звука и лишь сильнее солонила некогда нарядное, воздушное платьице под щекой. Дрожали не только губы, но и каждая клеточка, каждая фибра – вибрировало всё её живое существо. Маша обняла подругу крепче, да вместо материи дотронулась до обнажённой кожи: рубашка несчастной не просто разошлась – на левом боку недоставало целого лоскута.
Глава VII. Такт и ещё раз такт!
– Простите! – Кира задыхалась от досады и горечи. – Я сама не знаю… Правда не знаю! – каждое слово давалось ей с трудом. – Так вышло. Ну… ну… Не могу больше. Даже дышать тяжело, – принятие, куда более чувственное, нежели осознанное, пронзило её до глубины души. Грудь сбивчиво вздымалась, а огромные глаза, чудом из чудес, вместили воды всех морей.
– Ты чего? Слышишь? Не за что нам тебя прощать. Честно-пречестно, – Маша едва не угодила в плен эмоций. – Ничего страшного не случилось: мы вместе, целёхоньки – зачем убиваться? Тушью вон перепачкалась… – Девчушки на пару избавились от чёрных подтёков. – Выберемся – там твой принц с лукошком ошивается – полное, полное грибов! – места себе не находит. А тут, здравствуйте, рёва рваный бок! – Улыбнувшись подружке, горе-визажистка вытерла перепачканную руку. – Сейчас приходим в себя и выбираемся; всё у нас хорошо, всё по плану.
– Какие ещё грибы весной?! – Кира хихикнула сквозь слёзы. – Предупреждала ведь, это местечко кого угодно до ручки доведёт. Теперь – дожили! – грибы, лукошки…
– Ой, значит, лютики, фиалки, хочешь – капуста заячья. Устроите романтическую прогулку во имя освобождения. Мы с Колей, так и быть, в машине подождём. – Подружки взглянули на задумчивого-отстранённого «гида». – Глянь на него: стоит, смущается. По глазам видно, уже какую-то лазейку нашёл! Воспитание перебивать не велит, угадала?
Коля с трудом воздержался от ремарок. Он кашлянул в кулак, в очередной раз осмотрел стену и только тогда ответил:
– Почти. Соображения какие: если бы всё было чересчур серьёзно – мы бы здесь не общались, это раз. До выхода всего ничего, это два. По логике вещей, нужно разбирать всю эту «радость». В крайнем случае вызовем спасателей, это, на всякий пожарный, три.
Не успел мыслитель развернуть план, как стенания притихли, и объятия лишь изредка лепетали глухими всхлипами. Редкие, совсем неприметные, они как ничто другое отзывались в рваной ране вековой тверди – глубокий пролом каменного свода, будто зубастая пасть, пережёвывал, множил и без устали огрызался всяким донёсшимся звуком. Мало препираний – именно разнузданный горлопан обозвал штольню штреком, а теперь знай себе любовался чужими мучениями: кто-то вдохнёт – чудится заливистый гогот, шепчешься – передразнивает так, что слова не вставить!
– Издеваешься? Это ничего, проходит! – взбунтовался Николай.
Про себя он отметил, что неприступный обвал, пусть отдалённо, но походил на лестницу. Да, без маршей, и да, вне норм. Одни округлые валуны – ступени, иные – причудливые перила. Надуманно? Тем не менее что-то внутри него щёлкнуло.
– Куда это ты? – Маша заметила движение и не осталась в стороне.
– В «монтажники-высотники», слышала у классика? Наверх хочу залезть. Посвети-ка!
Юноша отдал фонарь и ловко запрыгнул на плоский камень. Затем, как с трамплина, взял следующий, что, хотя и выглядел крупнее, дался играючи и без напрасного сопротивления.
– Прямо тетрис: кирпичик за кирпичиком. Давай, чуть левее, – скалолаз осмотрелся, примерился и отчаянно ринулся на свет. Ухватился за выступ, подтянулся, а после широким шагом достал до подходящего плато у зияющей над головой выбоины. – Вот теперь и посмейся мне…
– Мы же как рыбы! Камень, что ли, по макушке попал? – Маша повела лучом.
– Да не вам я. У нас здесь мальчишеский междусобойчик, если хочешь.
Обломки всех мастей и размеров, какие подвернулись под руку, застрекотали по полу. Резвые малыши крутились, подпрыгивали и отлетали так далеко, что тени не различишь. Тяжеловесы же, напротив, натужно кряхтели, высекали искры, поднимали тучную пыль, зато и на полшага не удалялись от завала.
– Ну, а на верхотуру обязательно карабкаться? – Каменная дробь выбила из Киры остатки растерянности. – Разбирали бы себе снизу и разбирали.
– Ага. Только что шире: основание или вершина? – Очередной «переселенец» шлёпнулся вверх тормашками. – Вот и я думаю, одно дело – пару камней отворотить – там, глядишь, и лаз найдётся – или целую гору перетаскать. Нет, если силы с лихвой… – Коля натужился и стих.
– Помочь тебе? – чтобы хоть как-то пособить другу, Маша поднялась на цыпочки и задрала фонарь над головой.
– Было бы чем. Отойдите-ка на всякий случай!
Работы приняли серьёзнейший характер. Пока наблюдатели смиренно вскинули подбородки, руководитель проекта – он же единственный рабочий – набрал полную грудь воздуха и крепко сжал вольнолюбца напротив. Кусок породы размером с футбольный мяч, словно венами рассечённый бледно-зелёными жилами, свыкся на новом месте, – сколько ни пыхти, сколько ни силься, всё тщетно. Злосчастный булыжник издевательски вздрогнул, но не сместился ни на миллиметр.
– Поупрямься мне ещё!
Натруженные мышцы со свистом изгнали уже не кислород, а скопившийся в груди углекислый газ.
– Опять не нам?! – Кира присоединилась к подруге. Теперь сразу две взволнованные фигуры следили за работой третьей под потолком.
– Снова, – Николай смахнул испарину со лба, – снова не вам.
И поскольку грубая сила капитулировала перед природой, настало время обратиться к тактике. Отныне «силач» не столько поднимал, сколько покачивал препону из стороны в сторону. С края на край, шажок за шажком – лежебока наконец двинулся с насиженного места. Вскоре механизм отладился, и несносное мучение обернулось занятной игрой – за каждыми пятью рывками следовал короткий отдых, когда все гадали, сколько же ещё «подходов» камень удержит шаткое равновесие.
Впрочем, тяжесть и не думала сдаваться. Ни раньше, ни в обозримой перспективе не сыскалось и намёка на скорую катастрофу. Она, как заведено, случилась превнезапнейшим образом: вместо того чтобы скатиться стороной, гранёная каверза обрушилась аккурат на грудь кантователю. Подружки единогласно охнули, Коля пошатнулся, но вовремя сцепил пальцы, а потому отделался испугом да исцарапанным предплечьем. Но мало удержать – предстояло ещё развернуть трёхпудовый камень на крохотном пятачке!
Мышцы, от ног до самой шеи, окостенели, мысли замерли, а стоило тронуться – ситуация сейчас же вышла из-под контроля. Валун под ногами дрогнул, скособочился и опрокинулся бы навзничь, благо удалось сориентироваться – вовремя изловчившись, парень осилил направить глыбу мимо ног и лишь чудом избежал падения.
Булыжник исполнил пируэт, с досадой стукнул «приземлённого» сородича и так напыжился, что тут же раскололся на несколько частей. Зрители выдохнули, а каскадёр, точно ничего и не случилось, заглянул в нишу.
– Ну, что там? Есть проход? – Кира трепетала. В поисках лучшего ракурса она вскарабкалась на высоченный пригорок.
– Кто его знает. Не видно ничего. – В отвоёванные крохи размером с ужимистую, вдобавок ко всему глухую нишу, точно подселили чёрную дыру. – На ощупь нет, а там… – Коля без устали пылил в углублении. – Нам бы, конечно, расшириться.
Он навалился справа от пустоты. Плоский, как речная ракушка, камень оказался куда сговорчивее предшественника. Сперва двинулся на добрую дюжину сантиметров, после – стоило пощекотать крепкий бочок – попятился к краю, затем покосился, скрипнул и без сантиментов растворился в темноте.
Дробь осколков засеменила по полу. Встревоженные падением, ввысь взвились крохотные, невесомые частички. Секунда – и плечистый силуэт поперхнулся едким, удушающим облаком; ещё одна – вовсе исчез за песчаной кавалькадой. Буйный вихрь навалился на яркий луч. Что за радость – вырваться из забытья и назло судьбе блеснуть в разбитном, залихватском танце! Крупинки взлетали, размеренно планировали, а после… непременно меркли.
Феерия выдалась настолько броской, что скоро решительно все празднующие выбились из сил: степенно вращаясь, отпускали поклоны, трогательно рассыпались пред благодарным зрителем да расходились восвояси. Шелест смолк. Воздух кругом оздоровел, а фонарик вновь восстановился в правах.
Николай подтянулся выше, чтобы полно оценить обстановку у постылой преграды:
– Глухо, как в танке. – Раздался тяжёлый вздох. – Хотя там и люк, и триплекс19, а у нас сплошь мрак – больше и ухватиться не за что.
Где-то глубже, где-то ближе, на всём протяжении уступа рука обязательно упиралась в камень. Разочарованием закончилась и попытка протиснуться по плечо – вместо лазейки там обнаружился очередной недвижимый реликт. Более того, ни справа, ни слева от «антресоли» не сыскалось ничего сговорчивого. Сколько ни силься – только ногти обломаешь, а руднику сплошное развлечение.
– Ну и что теперь делать? Есть идеи? – Кира спрыгнула с постамента и чуть не потеряла равновесие.
Последние новости одолели её жутким головокружением, даже болью в желудке. Впрочем – и этого нельзя не отметить, – ловкачка избежала истерики, вполне конструктивно рассуждая:
– Давайте всё-таки снизу начнём? Хотя бы попробуем! Вдруг что-нибудь расшатается… Глядишь камушек за камушком, и пойдёт дело?
Николай склонился над «камушком» вдвое больше предыдущей добычи – остальные кандидаты были ещё крупнее, – напрягся что есть мочи и стих. В состязании человека с природой восстановился паритет.
– Один – один, – рассудила Маша и сейчас же выступила с экстравагантным предложением: – Если не получается тянуть, можно давить: чем-нибудь тяжёлым, как тараном или рычагом, – она покосилась через плечо. – Нам бы палку какую-нибудь или лучше лом. Один конец наверх, другой у нас; как хрястнуть с размаха! – мелодичный голосок в раз опустился жестоким, беспощадным рыком. – Мигом бы прояснилось, кто главный! На худой конец соседнюю каменюку подденем. Кир, подержи фонарь.
Как ни старались мародёры в части «уборки» помещений от ценного, не прибитого или здесь же не зацементированного, вооружиться жердью при желании не составляло особенного труда. Кто позарится на запылённые, кривущие деревяшки, тем более что сбыть «добычу» получится лишь в печи или на пионерском костре? И пока ребята боролись с завалом по старинке, Маша, давно привыкшая к вспышке, как никогда тщательно изучала окружающую местность.
Сразу подумалось о фото, главным образом о коммуникациях в кадре. Полтора или два метра трубы – весомый аргумент в споре с охамевшим рудником. Напрасные надежды! Чёрствый металл, проверенный временем и пытками вандалов, не спиленный и не сломленный, так закалился в боях, что шутя снёс очередное испытание. Тяни, выламывай, даже прыгай… За годы наедине кронштейны, хомуты и скобы прикипели крепче иной семейной пары: тяжёлым инструментом не разберёшь! Ржавчина осыпается, вой стоит, скрип жуткий, а из результатов – ладони в патине да с полкило рыжей присыпки на многострадальном платьице.
Расхитительница насупилась и опустила глаза. В тени труб, по правую руку и впритык к стене, мелькнуло забытое в сутолоке нечто – столь тривиальное, сколько же элегантное, точно само собой разумеющееся решение. «Как я сразу не припомнила!» – Маша подпрыгнула на месте и разве что не стукнула себя по лбу от радости. Осучкованный до макушки ствол, никак не меньше двадцати сантиметров в обхвате, соответствовал её строжайшим запросам. Бревно сплошь изошло витиеватыми глубокими трещинами, упругая кора одряхлела и осыпалась, однако масштаб «рычага» одним своим видом гарантировал успех предприятия.
На радостный возглас подоспела Кира:
– Ну и дрынище ты нашла… – от удивления у неё пересохло в горле. – Как мы его донесём, по-твоему? Здесь кран нужен или лошадь запрягать.
– Не донесём, значит волоком, а нет – будем катить. Давай-ка из угла его… Ага, хорошо! Теперь другую сторону…
Девушки минимум с десяток раз смерили длину могучей находки. Они даже утоптали погожую тропинку вдоль её края, пока, наконец, не вышли на оперативный простор – огромное бревно застыло по центру тоннеля. Что дальше? Опыт подсказывал единственно верную стратегию: половину нагрузки – себе, а половину, чтобы не надорваться, – руднику. Подруги взялись за узкий конец «рычага».
Натужились на счёт три: худенький торец оторвался от земли, задрался выше, потом ещё… Меж тем ровнёхонький ствол уже изобразил невиданной силы лук, а комель и не думал отрываться от земли. Тягловые замерли – натужный хруст прокатился по тоннелю. Только на уровне груди, когда грезилось швырнуть опротивевшую деревяшку об пол, дело двинулось с мёртвой точки. Скрежет, как по зубам, руки жжёт, зато какое воодушевление!
– Упор нашла какой-нибудь? Сучок или зазубрину? – Кира кивнула. – Тогда начали? И-и-и... Раз! Отлично, ещё! – громко и без стеснения, будто занималась этим всю жизнь, командовала Маша. – Сейчас в ритм войдём, и полегче будет. И-и-и… Давай! – девчушки двинулись на крохотный шажок.
Впоследствии команда так ловко орудовала негабаритом, что успевала не просто шагнуть, но даже пройтись под устный счёт. Ритмичное движение буквально вторило волнам: присев, труженицы набирались сил, после рывком устремлялись вперёд и вверх, тогда же, насколько возможно далеко, перебирали ногами.
– Извини, я случайно! – засбоив, Кира оттоптала напарнице пятку.
Сапог натужно скрипнул и наполовину сполз с худенькой лодыжки. Из-за жёсткого голенища показалась раскрасневшаяся, порядком стёртая кожа.
– Бывает, – Маша будто не заметила никакой натёртости. Она даже не остановилась: тихонько ойкнула от неожиданности, встряхнула ногой и, топнув, прямо на ходу исправила положение. – На месте и ладно. Главное, что? Чтобы всё вышло, а остальное приложится.
– А если нет?
– Даже не рассматриваем. Ты глянь, какая махина! – Бревно довольно подпрыгнуло. – Такой-то нашу горку не осилить!.. Не с первой – со второй, с третьей попытки всё равно своё возьмём. Потихонечку, помаленечку… Нам лазик-то нужен: сантиметров сорок, пусть пятьдесят. Считай, одна каменюка!