Мир на волоске

Глава 4. Списки приговоренных

Максим Харонский завтракал за массивным столом из лабрадорита, завершая затянувшийся визит в Россию. Сопровождаемый только ближайшим помощником, он неторопливо приходил в себя. Стеклянный пентхаус на Мосфильмовской мало кто даже опосредованно мог связать с его персоной – одна из множества локаций, в которых помешанный на анонимности олигарх проводил время. Он специально оставил основные устройства на роботе-пылесосе в особо защищенном секторе особняка на Рублевке и перевел их в режим имитации человеческой активности. Вместо обычного «Майбаха» он поехал на малозаметной, основательно переоборудованной «БМВ» с подменными номерами, ограждаемый от мира коконом глушилок.

Программа визита была обширна. Харонский видел себя механиком, смазывавшим детали механизма перед финальным запуском. Так и было: смазывать приходилось многие движущиеся части бюрократической машины. К его услугам был персонифицированный вариант корпоративного ИИ «Искатель», всесторонне анализировавший нужных людей по сведениям из открытых и закрытых источников. Резервный блокнот следил за взором хозяина, распознавал его и не позволял прочесть записи с любого другого угла: даже налобная камера увидела бы лишь размытые полосы вместо строк.

Проглотив овсянку с ягодами, Харонский быстро просмотрел сводки собственной «Службы К». Активность специальных служб и общественности пока оставалась значительно ниже порога тревожных ожиданий. Собственно, результаты визита не радовали: вопреки прогнозам, несколько ключевых фигур не показали должной готовности к сотрудничеству, причем в наиболее критических направлениях! Все предстояло делать без риска привлечь внимание президента. А тут еще серия скандалов со взятками в крипте – пришлось списать ряд полезных людей ради спасения остальных, хотя это и сделало последних более лояльными.

Он допил свежевыжатый яблочный сок – яблоки он признавал только двух сортов, самых кислых – и перешел в особое закрытое помещение для совещания. Квантовые протоколы связи имели ахиллесову пяту: ноутбуков с криогенным модулем, рассчитанным на температуру минус двести, так и не придумали; в народ технология не пошла, найдя применение в министерствах, корпорациях и в изолированных дата-центрах. Заговорщики не удовлетворились переходом на квантовые протоколы: половина данных шла через американский орбитальный «Квантум-Линк», другая – по оптоволокну. Даже при наличии ключей перехват одного потока из двух был абсолютно бесполезен.

– Ключи «Молния» приняты, расхождение 0,02%, утечек данных нет, – пробубнил автоматический голос.

Харонский вставил свою цифровую подпись и прижал палец.

Система сравнила отпечатки, измерила пульс и давление, чтобы исключить принуждение. Сквозь короткий злой треск послышался голос Андерсона:

– Господа, меня слышно?

– Слышно отлично! – ответила Вандермейерша, как про себя прозвал ее Харонский за чрезмерную даже по нормам ее круга сухость и черствость.

– На связи! Вас слышу, – отозвался он; следом откликнулась еще пара собеседников.

– Итак, на данном этапе отклонения от плана по-прежнему в приемлемом диапазоне. Миссия «Арго» начала разгон и будет в точке «События Один» через шесть дней. Реализация компонента «Бета» идет с опережением графика. Охват превысил пятьсот пятьдесят миллионов; суточные темпы приблизились к тридцати миллионам и далее вырастут до восьмидесяти. Планы антикризисного восстановления и программы пересборки сверстаны. Выполнимость «Феникса» – на уровне 93%.

«Рисковые парни, – подумал Харонский. – Семь процентов на неудачу – чуть безопаснее русской рулетки». С одной стороны, он застал еще девяностые, когда 93% успеха любой «малиновый пиджак» счел бы достаточной гарантией. С другой, расчетливость и педантичность дельца восставали против 7% на провал. Уж он-то обожал предусмотреть все хотя бы до 99,5%… Впрочем, назвавшись груздем, из кузова выпрыгивать не стоит.

– Путем превентивного статистического моделирования мы сформировали списки лиц – наиболее вероятных источников утечки информации о планах и событиях. При отборе учитывалось, как критика, протестная активность и настойчивость сочетаются с областью профессиональной деятельности. «Список Пи» появится у вас в течение минуты.

После де Морвея с новостями о ходе сетецентрических(1) переговоров в научных и политических кругах настал черед Харонского. Кроме отсутствия критических провалов, похвастаться ему было особо нечем. Поэтому он ограничился сухой фиксацией результатов основных встреч и оценкой действий важных контрагентов по мере реализации задумки.

– Какие меры реагирования на фигурантов «списка Пи»? – закончил вопросом Харонский.

Интуитивно он понимал, каким будет ответ, но хотел его услышать.

– «Пи» – от слова «проскрипции»(2), Макс! – с некоторым раздражением ответила Вандермейерша. – Чтобы любой Цицерон закончил путь в виде головы на нашем блюде, даже не успев написать свои филиппики.

Совещание закончилось. Харонский вышел из полумрака квантовой комнаты; охранные системы пикнули. Датчики, отвечавшие за периметр, бодренько отчитались о переходе в активный режим красивым женским голосом. Наступало время обеда и изучения списка этого самого Пи.

Сев за лабрадоритовый стол, Харонский задумался. Взгляд его застыл на чудесном виде, который можно было сравнить разве что с альпийским пейзажем. Солнце лило на город сентябрьское тепло сквозь разросшиеся прогалины в облаках. Пятясь и темнея в лучах, тучи будто бы опирались на холодную синеву небоскребов Москва- Сити, почти касаясь вершин. Можно было представить, что это не небоскребы, а струи дождя затапливают Пресненскую набережную. Справа, в полукилометре от резиденции, едва заметно колыхалась уже по-осеннему помрачневшая рябая полоса Москвы-реки. Прекрасный вид, не то что в обнесенных шестиметровыми заборами особняках Рублевки.

Сотни и сотни фамилий проскрипционного списка. В мировом масштабе – немного, всего примерно по дюжине человек на страну. Ученые, общественные деятели, политики, меценаты, врачи, юристы, инженеры и даже два космонавта – кого только не было! Каждый фигурант – несомненно выдающийся, нерядовой человек, раз уж попал в перекрестье цифровых взглядов прогностических механизмов его европейских соуч… соучредителей этого великого мероприятия.

Харонский выбрал и для удобства распечатал российские фамилии. Их набралось около двадцати. Не такой уж большой простор для эскадронов Хранителей Тайны. О троих он что-то слышал, еще троих – генерала, депутата и экс-главу Роспотребнадзора – припоминал среди гостей на мероприятиях.

Описания были предельно краткими. Список не вызывал особого удивления. Никакого дуболомства вроде посягательств на первых лиц государства. Выдающиеся люди страны, даже первые в своей узкопрофессиональной области, не охраняются как политики и будут легко досягаемы. Многие из них еще не копали в нужном направлении, но непременно придут к этой мысли. Угроза будущему, которую надо искоренить в зародыше.

Морозов Владимир Сергеевич, 2001/24/07, M. Журналист. Собирает критическую информацию о «Глобал Биофарм» и связях с ЕС, контрпродуктивные репортажи о проекте «Арго». Широкие связи, использование современных методов. Степень угрозы: Alpha+.

Семенова Анна Александровна, 2014/10/28, F. Руководитель лаборатории в НИИ «Вектор-Нейро». Исследование механизма работы ViraShield, публичные сомнения в достоверности информации о вирусе и вакцине, широкий доступ к материалам и технологиям. Степень угрозы: Alpha+.

Зайцева Марина Анатольевна, 1988/07/02, F. Депутат ГД, бывший руководитель государственного ведомства. Запросы в ВОЗ с требованием независимых непрерывных проверок и расследования появления вируса «Хтонос». Степень угрозы: Alpha.

Матвей Витальевич Сидоров. Генерал-лейтенант ФСБ в отставке. Степень угрозы: Alpha.

Ковалев Павел Анатольевич, генетик, работы по селективной блокировке синтеза белков. Степень угрозы: Alpha.

Харонский бегло изучил биографии «подопечных» и сделал несколько пометок. Подозвав шефа службы безопасности, сопровождавшего его большую часть визита, олигарх велел:

– Когда через неделю я снова прилечу в страну, этот список живых должен поредеть. Альфа плюс – первая очередь. С кого именно начать, выбирай самостоятельно.

Петр Сергеевич, бывший генерал-майор Росгвардии, бодро взял бумажку с пометками и быстро пробежал ее глазами. Человек, над коим в свое время висела угроза долгого срока, был фанатично предан боссу. Когда-то именно Харонский спас его от десятилетия за решеткой по делу о завышении стоимости обмундирования. Далось это нелегко: благодаря предельному напряжению связей дело пошло безопасным для Петра Сергеевича путем. Однако через полтора года не без благоприятствования Харонского сели уже те, кому он был должен за эту услугу. Для задач Харонского кандидат подошел идеально: абсолютная лояльность и исполнительность, помноженные на беспринципность.

– Вот этот. – Петр Сергеевич ткнул пальцем в абзац с журналистом Морозовым. – Начну, пожалуй, с него. А следом – Анна Семенова…

– Отлично. Вот тебе контакт ценный для косвенных сопутствующих вопросов. Если потребуется, можешь сразу говорить, что от меня и по важному делу.

Харонский протянул визитку Михаила Громова – того самого «медведя», обласканного парой профурсеток. Воздух в кабинете снова наполнился озоном, как во время грозы.

1. Сетецентрический – связанный с объединением когоили чего-либо в единую информационную сеть. – прим. корр.

2. Проскрипция (от лат. proscriptio – «письменное обнародование», «оглашение») – в Древнем Риме процедура обнародования списков лиц, объявленных вне закона, а также сами такие списки. – прим. корр.

Глава 5. Трагедия в пустоте

Международная космическая станция «Гармония» бесшумно неслась над ночной стороной Тихого океана, одна в бархатной тьме на высоте четырехсот двадцати километров. Далеко на горизонте, под ослепительной дугой атмосферы, вытягивалась освещенная часть планеты. Марина Соколова плыла в невесомости по стыковочному узлу между модулями, цепляясь за поручни. Сознание еще не остыло после многоголосого гудения аппаратуры отсека жизнеобеспечения. Казалось, писк преследовал ее до сих пор.

Марина остановилась прямо посреди обзорных иллюминаторов «Купола Звездного Неба» – двадцати одного блока десятисантиметрового многослойного «стекла». «Купол» позволял видеть проявления человеческой жизни среди царствовавшего внизу мрака. Мегаполисы казались запылившимися светящимися паутинками. Лучшего места для обеда было не сыскать не только на станции, но и в мире.

Марина вставила ноги в специальные фиксаторы, чтобы невесомость не тащила ее невесть куда. Из нагрудного кармана-сетки она достала плоский пакет с этикеткой «Борщ сублимированный». Затем, воспользовавшись настенным диспенсером, она проколола клапан специальным шприцем, добавила сто миллилитров воды и старательно размяла пальцами содержимое. Через пару минут тягучая масса обрела привычную консистенцию и подарила знакомый вкус детства. Свеколка, томатная кислинка, мясо мелкими кусочками… Почти как у бабушки в деревне. Только трубочка, через которую приходилось есть практически любую пищу из-за треклятой невесомости, ломала идиллию. Толстое стекло, одиночество, тишина, легкость во всем теле, словно во сне. Это было куда лучше, чем посасывать свежевыжатый сок на самой пафосной яхте мира – особенно потому, что для отдыха на яхте молодой девушке, скорее всего, пришлось бы посасывать не только сок.

Когда в пределах видимости показались мегаполисы Индокитая – Сингапур, Хошимин, – Марина завершила трапезу. Работоспособность станции вполне могли поддерживать роботы, но автоматизация и ИИ не отменяли необходимости человеческого участия. Перепорхнув в главный модуль российского сегмента, она сверилась с показаниями на экранах. Одной из множества задач было отслеживание ключевых параметров межзвездной миссии «Арго».

«Арго». Как много в этом слове сосредоточилось для энтузиастов космоса! Впервые частный космический проект достиг таких масштабов: для сборки на орбите потребовалось аж девятнадцать «Старшипов». Впервые пилотирумый полет такого масштаба выходил за пределы Марса. Что может быть лучше, чем найти космосу полезное, практическое применение, чтобы заткнуть скептиков и критиков, призывавших пристальнее смотреть под ноги вместо неба?

Марина пробежалась по телеметрии. Собранные в единую цепь модули с расходящимися в стороны солнечными панелями делали корабль похожим на двухсотметровую стрекозу. Только стрекозу с инновационным двигателем – термоядерным, как и у нового китайского буксира «Цюйцзинь», но большего размера и мощности. Параметры – тяга двигателей, скорость, траектория – не отклонялись от нормы. Планету и «Арго» разделяло уже три миллиона километров…

– Соколова! – раздался вдруг сильный командный голос Федора Маркова с другого угла модуля.

Он проплывал синим китом, держа в руке квадратик бородинского хлеба в пленке и банку творожка с кедровыми орешками.

– Это из вчерашних посылок. Бери, пока есть!

– Ты опоздал, Федя, я только что ела.

– Меня это не остановило бы, – парировал компаньон.

– Такая еда – роскошь: вкус, напоминающий о Земле.

Федор ел на лету прямо из банки, нарушая инструкции; правда, делал это умело.

– У каждого свой вкус дома.

– Что это? – Федор показал на монитор.

Марина повернулась. На экранах телеметрии «Арго» заплясали красные надписи. Резко подтянувшись на руках к монитору, она обомлела.

– Скачок нейтронного потока! Падение напряжения в контуре магнитных катушек! Растет!

Раздался писк детектора нештатной ситуации; прозвучало объявление: «„Арго“ – Земле! Терпим бедствие. Передаем данные. Неконтролируе…» Дальше – скрежет, завершившийся монотонным шипением.

На экране бежали сводки:

23:44:49 [ALARM] Gamma: 6.13 MeV (U-232)

23:44:53 [ALARM] Neutron flux: 1e11 n/cm²/s 23:44:58 [CRITICAL] Plasma density: 1e18 m³ ^ 0 23:45:01 [CRITICAL] CORE PRESSURE +900%

23:45:03 [CRITICAL] Reactor scram: FAIL 23:45:05 [ALARM] Reactor status: UNAVAILABLE 23:45:06 [ALARM] SIGNAL LOST

Красные лампочки тревоги дополняли сигналы об отсутствии входящих данных. В тягостном молчании Федор и Марина посмотрели друг на друга, словно спрашивая: «Ты думаешь то же, что и я?»

Тишину разрезал голос оператора:

– Это Центр управления полетами, на связи?

– На связи! – ответил Федор.

– Миссия «Арго». Контакт прерван. – Человек на Земле явно был взволнован.

– У нас то же самое. Сигнал потерян. – ответили со станции.

– Подключаю вас к информации с инфракрасных телескопов.

Через несколько минут, требовавшихся для ориентации телескопов, на дисплеях появилось составное изображение черноты космоса с редкими точками звезд. На месте Арго – бледное темно-красное мутноватое пятнышко перегретого водорода. Аппаратура работала на пределе, усиливая градиент кадра. Помутнение расползалось, словно капля краски на мокрой бумаге, редея, истончаясь. Судьба «Арго» была предельно ясна.

– Наблюдаю последствия взрывного разрушения объекта на фоне потери сигнала. – Дрожащий голос Марины сохранял строгость интонации.

Она представила последние секунды «Арго»: обшивку корабля, вспучивавшуюся, как фольга, ослепительную короткую вспышку, разорвавшую космическую «стрекозу» от «морды» и до кончиков крыльев. Пять лет напряженной работы, сотни миллиардов инвестиций, семеро первопроходцев – все стало абзацем с кровавой точкой в истории освоения космоса.

В модуль бегемотом влетел Эдвардсон – командир американского сектора – с потерянным и бегающим взглядом. Он едва успел начать: «Вы слышали?..

„Арго“…» – и все понял по лицам и сигналам на экране. Для него это была еще и глубокая личная трагедия: большая часть экипажа погибшей миссии проходила с ним курсы подготовки.

Во тьме за стеклом, среди булавочных головок звезд висел двадцатиметровый скат-манта – термоядерный планетолет «Цюйцзинь», головной в серии строившихся для китайской космической программы. Включив маневровые двигатели, он как раз начал сближение для дружественного визита. Через минуту вибрация пронизала «Гармонию»: планетолет соединился со стыковочным модулем, передав ему мизерную долю импульса и энергии. – Если есть выжившие, «Цюйцзинь» – единственный шанс спасти их. – Соколова снова вызвала ЦУП. Теперь с ней разговаривал лично заместитель руководителя

Роскосмоса.

– По всем расчетам шанс найти выживших составляет менее процента. Несмотря на международный статус космического пространства, миссию придется согласовывать с Британией и Соединенными Штатами – собственниками корабля и груза.

– Если Китай официально обратится…

– Ему откажут. – возразил ЦУП. – Триумф чужой техники на обломках собственной – удар по престижу, обвал акций, минус рейтингам политиков. И самое главное – не забывайте, что груз «Арго» – сто зарядов мощностью до мегатонны каждый!

Глава 6. Служба или долг

Почти штормовой ветер гнал рваные облака по вечернему вашингтонскому небу. В недрах Пентагона, глядя на них через окно кабинета, выходящего во внутренний двор, коротал часы генерал Честер Торнвальд. Заместитель начальника управления Корпуса связи США считал месяцы до заслуженной отставки. Он барахтался в океане армейского маразма две трети жизни и уже хотел сменить мир вечной суеты на пунцовое небо Арканзаса, где в безветрии сельской глуши можно спокойно встречать закат за чашечкой чая. Словно клочья багровеющих туч, мимо его понимания скользили обрывки информации, вызывая тревогу. Он отчаянно пытался понять, что именно его смущало, но не мог. На грани слышимости шумела вентиляция, спасая кабинет от уличной духоты.

В дверь позвонили. Торнвальд не ждал гостей, но внезапные визиты не были редкостью.

– Войдите, – сказал генерал и впустил гостя. Бригадный генерал Уильям Бреннер влетел в кабинет, как управляемый дрон, и, не дожидаясь разрешения, плюхнулся в гостевое кресло. На его суровом лице со следами бессонной ночи и крепкого алкоголя, распитого с сослуживцами по случаю очередного повышения, проступала легкая растерянность.

– Ну что, генерал, прихватил пару тупых армейских шуток, которые я еще не слышал?

Уильям отхлебнул остывший кофе из пошарпанной кружки с надписью «Вольно, солдат» и, развалившись в кресле, ожидал реакции.

Они знали друг друга с младых ногтей – с тех пор, как судьба свела их на одном потоке. Годы добавили морщин, но не сделали их другими людьми.

– Так точно. Отгадай – кто тупее бригадного генерала? – ответил Уильям. Выдержав положенную паузу и дождавшись нетерпеливого «Ну?», добавил: – Конечно же, генерал-майор, руководящий им!

– Ну что, будущий генерал-майор, как тебе наш уютный бумажно-цифровой адок? Нашел путь в туалеты для комсостава?

– Так точно, сэр. Выяснил главное: лучший кофе на втором этаже, возле лифтов сектора C, в других местах – прогорклая ослиная моча. Изучил под подпись приказ о стандартизации унитазных крышек в частях ВВС.

Честер хмыкнул: по крайней мере, это не засланный китайцами роботизированный двойник.

– Окей, шутки в сторону. Как ты тут осваиваешься?

У них был одинаковый уровень допуска, так что говорить они могли открыто.

– Да, пойдет. Какая-то тут неразбериха у вас. – По привычке Уильям говорил «у вас», хотя речь шла уже о его новом месте службы. – Какие-то глюки SBIRS. Эти космические глаза тоже подвержены синдрому белых мух?

– В смысле? – Честер сощурился.

– Да байда какая-то – несколько сигналов о фантомных сигнатурах над Тихим океаном. Китайцы и русские ни при чем, я проверил. И главное: раз, другой, третий – все на пределе чувствительности. Как будто большие мухи в верхних слоях атмосферы…

– И?

– Да фиг пойми! – парировал Уильям. – Запросил отчет, а он чист, как попа младенца у помешавшейся на чистоте мамаши. Ни намека. Даже сырые данные теперь «невинны». Может, у меня уже маразм и ложные воспоминания?

– Любопытненько, – пробормотал Честер. – Тихий океан большой. Китайцы не могли тестировать свои суборбитальные вундервафли? Или инопланетяне решили навестить Гавайи, но передумали? У меня тоже есть отчего репу почесать. Позавчера наши уши на Диего-Гарсия засекли передачу через ретрансляторы MUOS.

– MUOS? Серьезно? – Уильям нахмурился. – MUOS – это флотская секретная тема. Что там могли передавать, что тебя заинтересовало?

– Не «что», а «кто». – Честер допил кофе. – Источник засекречен – даже мне система его не раскрыла. Аппаратура просто зафиксировала передачу. Запросил отчет – а ни хрена. Стерли из логов. Стереть такое могут меньше десятка человек во всех Вооруженных силах, а уж чтоб я не мог узнать даже адресата – кто там должен быть? Господь Бог?

– Знаешь, Честер? – перебил его Уильям, пока тот задумчиво глядел в пустую кружку с россыпью прилипших кофейных крошек на дне. – Это еще не вся херомантия. Вспомнил кое-что. Тоже свежак. Недели две назад. Два «Глоубмастера», кажется, семьдесят шестой и восемьдесят первый. Вылетели с Норфолка, цель – Фэрфорд, Британия. Только вот… – Уильям сделал театральную паузу, – они не долетели до Европы. Сели куда-то на пару сотен километров севернее базы Туле.

– Туле? – Честер озадачился.

База Туле в Гренландии – место стратегическое, но ледяное и негостеприимное. Еще со времен конспирологических книг его молодости это название ассоциировалось с масонской ложей, в которой якобы состоял Гитлер. В общем, мистический ореол, но больше ничего.

– Там снег, тупые техники и пара грустных эскимосов…

– Именно! – воскликнул Уильям радостно. – Но сели они не туда, а где-то в бескрайних льдах. По тем координатам я не знаю ни авиабаз, ни посадочных площадок – только выведенный из эксплуатации радар и небольшую базу, сокращенную после Холодной войны, переделанную в дата-центр ЦРУ. Но самое интересное: согласно официальному треку, наши птицы вообще не садились в этой снежной жопе мира. Они… – он сделал паузу, – просто кружили над центральной Гренландией несколько часов, вероятно, наблюдая за брачным периодом белых медведей. А потом полетели обратно на базу. Статус миссии был изменен с «В ПРОЦЕССЕ» на «ВЫПОЛНЕНО». И, в общем-то, все…