Мир на волоске
- -
- 100%
- +
– Я много дерьма повидал, но это самое забористое. Если надо выжигать топливо и налетать часы, оригинальнее варианта я не припомню.
– Слово бригадного генерала армии США! Я тогда не пил. Три дня или даже четыре, – Уильям поднял руку, как на присяге. – Так и написано в итоге: «Учебнотренировочный полет по снабжению мирного населения в труднодоступных условиях с визуальным контактом». Ох уж эти мирные северные медведи. Видимо, там целый лагерь климатических беженцев, раз на них два «Глоубмастера» отрядили.
– Там нет белых медведей, Уильям. Они не заходят дальше пары километров от берега. И пингвинов там тоже нет, – сказал Честер.
Генералы посмотрели друг на друга через стол, заваленный бумагами и пустыми кружками. Оказалось, даже бывалых вояк можно удивить.
– Вся эта бюрократия и отчетность – одна сплошная, пропахшая несвежим дерьмом лажа, – подытожил Уильям.
– Но это все же интереснее, чем расследовать перерасход армейских сухпайков в какой-нибудь дыре, так ведь? – разрядил обстановку Честер.
– На что намекаешь, кабинетная ты вошь?
Они еще с минутку посмеялись, вспомнив, как кадет Бреннер когда-то попался на краже сухпайков для общего похода в Скалистые горы. Затем Уильям встал. Генералы пожали друг другу руки и пожелали хорошего вечера. Но мысли у обоих были не самые радостные.
* * *Этот разговор вспомнился Честеру спустя пару недель, когда он смотрел выпуск новостей на настенном экране для селекторных совещаний.
– Тяжелая утрата постигла всю мировую космонавтику. Мир будет вечно помнить героев, мечтавших подарить человечеству немыслимые богатства дальнего космоса, – вещал президент Соединенных Штатов. На экране в сотый раз показывали визуализацию гибели «Арго». – При изменении режима работы инновационного термоядерного газофазного двигателя произошел неконтролируемый скачок напряжения, отключивший магнитную защиту…
– Выключить! – скомандовал Честер цифровому помощнику. В его пентагоновском кабинете снова стало тихо. Рабочий день давным-давно закончился, но он все не шел домой. Откинувшись в кресле, Честер задумчиво сверлил дальнозорким взглядом настольный монитор. Казалось, он пытался загипнотизировать спектрограмму со спутника SBIRS двухдневной давности. Сектор гибели «Арго» находился на ночной стороне планеты: корабль удалялся от Солнца.
График показателей реактора даже на поминутной шкале завершался вертикальным «взбрыком». Торнвальд увеличил масштаб – шкала перешла на секунды. Увеличил еще раз, потом еще, пока весь видимый отрезок не ужался до одной секунды. Плавной дуги по-прежнему не было: вместо нее – вертикальное начало, острый пик и резкое затухание. Честер увеличил до микросекунд. Картина старта катастрофы не изменилась. По его спине пробежали мурашки: праздный интерес привел к шокирующему открытию.
Любая катастрофа реактора – хоть ядерного, хоть термоядерного – в пределах нескольких секунд будет развиваться плавно. По всему выходило, что взрыв произошел за миллионную долю секунды. Нет ни одного естественного процесса с такой картиной.
– Джо, – обратился Честер к ИИ-ассистенту, – выведи на экран график взрыва ядерного заряда мощностью в десять килотонн в первую микросекунду и сопоставь его с катастрофой «Арго» в том же масштабе.
Ассистент повиновался. Графики идеально совпали: словно игла, выходящая из оси абсцисс, смотрела вверх, после чего сменялась кривой затухания.
– Совпадение 98,2%, сэр! – раздался голос ИИ-служивого.
– Рассчитай вероятность, что наблюдаемое событие – подрыв SADM указанной мощности, по сравнению с другими вариантами.
– Вероятность 99,93%! Статистически достоверно.
Генерал привстал и наклонился к экрану, с ужасом вглядываясь в график. На запястье завибрировал датчик пульса и давления. Среди зарядов «Арго» был один ровно такой мощности.
Он открыл официальный отчет NASA о катастрофе, подготовленный для президента. Заключение было кратким: разрыв контура модуля «Гефест». Рост энерговыделения – за восемь десятых секунды до разрушения внешней оболочки с последующим тепловым взрывом неядерной природы.
Это была ложь, наглая и циничная. Все произошло за миллионную долю секунды – именно за столько ядерное «солнце» сожжет корабль размером с «Арго». Единственной странностью оставалось отсутствие вторичных детонаций. Впрочем, реактор «стрекозы» был почти в трехстах метрах от хранилища боеголовок, а без боевого режима даже разрушение оболочек бомб не гарантировало цепной реакции.
– Джо, удали некорректный вывод без отчета об ошибке, – приказал Честер.
Ужасная мысль о всемогуществе тех, кто столь дерзко подменил информацию, привела его к решению утаить от системы собственное открытие. Джо послушно удалил вывод, не задавая ненужных вопросов.
– Уильям, ты свалил? – вызвал он товарища по кабинетным баталиям. – Захвати мне булочку и виски, если у тебя есть, черт побери!
Прошла пара минут, и дверь распахнулась без стука: Уильям Бреннер явился собственной персоной с чашкой кофе и портфелем.
– Я обещал жене, что ни капли на этой неделе, дружище. Так что виноват, сэр. Что стряслось – ты просрал в онлайн-казино получку за месяц?
– Катастрофа «Арго»… – начал Честер, но осекся. Догадка была слишком радикальной и сумасшедшей даже для товарища; истину лучше приоткрывать постепенно. – Какие-то дебилы испортили отчет о катастрофе «Арго».
– И из-за этой херни я недосмотрел матч Бостон Ред Сокс – Детройт Тайгерс? – сдвинул брови Уильям. – Ты точно пропердел в кресло все оставшиеся мозги.
– Погоди, я не знаю, с чего начать. Коротко: отчет фуфло, а взрыв – ядерная диверсия.
– Прочел очередной пост на Infowars?
– Ну-ка дай понюхать твой кофе. – Честер нарочито громко втянул воздух носом. – Опять портера налил, колись, меня не проведешь! И кто ты после этого?
– У меня и для тебя есть, – Уильям достал из портфеля полулитровку темного и налил другу в кружку. – Вот, теперь рассказывай подробнее.
Честер, подавляя волнение, показал графики. Уильям скрипел мозгами недолго: сопоставить бомбу на борту со взрывом той же мощности было несложно. Когда до него дошло, он грязно выругался.
– Тогда тебе в ту же лавочку вот эта информация. Помнишь наши сигнатуры в Тихом океане и твои непонятные шифровки на Диего-Гарсия? Вот, полюбуйся на это!
Он достал ноутбук, включил и запустил видео. Под фигурными облаками в лучах солнца шипело и искрилось бескрайнее, до горизонта, море. Его чернота скрывала огромную глубину – возможно, километры до дна. На горизонте отчетливо виднелась стартовая платформа с готовой к запуску ракетой. Уильям перемотал файл на несколько минут вперед. Раскаленная струя резанула по поверхности платформы, после чего пузатый носитель уверенно взял курс ввысь!
– Ни хрена себе! – Честер отхлебнул из кружки горького напитка. – Это когда было?
– В 14:30 местного времени, примерно в семистах милях южнее острова Пасхи. Я ради интереса сверился с событиями того же часа. Оказалось, его сняли минута в минуту с последним стартом миссии «Арго» во Флориде. У спутников SBIRS за минуту до события начались глюки «по причине аномальных показателей солнечной активности» и закончились спустя полчаса.
– Откуда этот файл? – У Торнвальда закружилась голова: неужели пиво из кофейной кружки настолько ядреное?
– Файл передан через «Старлинк». Долго рассказывать, как он оказался у меня. Один флотский продул мне пари… Просто смотри дальше. Это съемки с яхты.
С момента старта носителя не прошло и двух минут. Дымный шлейф ракеты еще висел на видео вертикальным облаком, а платформа уже заметно проседала. Вскоре она почти полностью ушла под воду, слившись с горизонтом.
Однако узнать, погрузилась платформа или нет, было не суждено. Справа на экране появилась темно-синяя точка, в которой угадывался подпрыгивающий на скорости катер. Спустя еще несколько секунд перед камерой мелькнула тень. В следующий миг раскрылась ячеистая сеть и опутала вместе с камерой суденышко, оказавшееся нечаянным наблюдателем. Полминуты спустя стремительный патрульный катер неизвестной принадлежности стал нарезать вокруг жертвы круги, словно акула. Металлический голос проревел серию команд: «Чтобы сохранить жизнь, немедленно отключите все каналы связи! Не подавайте сигнала SOS! Ваш сигнал будет немедленно заглушен, а корабль-нарушитель уничтожен! Приказываем…» Здесь запись оборвалась.
– Вот и все! Финита ля комедия, – сказал Уильям, пока Честер одурело моргал, как кот, упустивший добычу.
– Я правильно понял – дублирующий старт в ничейных водах, где не ходят корабли? – с трудом сформулировал он.
Вспомнилась сцена из фильма «Побег из Шоушенка». Ночь. Главный герой осуществляет тщательно спланированный побег. Преодолев тоннель, он оказывается перед трубой, которую невозможно пробить без губительного шума. И тут – внезапно ли? – разверзается гроза. Он бьет по трубе камнем точно в такт раскатам грома. Буйство стихии полностью заглушает шум, и герой незаметно пробивает дорогу к долгожданной свободе.
К чьей свободе вел таинственный запуск, еще предстояло выяснить.
Когда пиво кончилось, оба генерала сошлись в одном: мир совершенно сошел с ума, а их задача – не последовать его примеру. Уильям ушел домой и завалился спать, а Честер продолжал сидеть у экрана, делая все новые открытия. С последним дублем ракетного старта точно совпало возмущение, засеченное спутниками и позже стертое из записей. Сверив свои пометки по времени,
Честер убедился: совпадение не было случайным. Как минимум второй удаленный «фантомный» шум также идеально совпал с другим, предшествовавшим стартом «Арго».
Перед Честером вставал серьезный выбор. Забыть все или влезть в самое страшное расследование в жизни, которое могло привести не к пенсионерским будням на ранчо, а в холодную сырость могилы. С учетом того, как спокойно убийцы «Арго» и хозяева теневой космической программы редактировали доклады и удаляли улики, могила выглядела куда вероятнее ранчо. Одному дьяволу известно, что у них в планах дальше. Развязать войну под чужим флагом? Убить президента?
Чем дольше Честер решал, тем больше ему хотелось обратно в войска.
Глава 7. Пришел ее черед
Атмосфера лаборатории успокаивала. Тихонько лилась аудиолента новостей, анонсов, рекламы. Воздух благоухал свежестью – работали установки фильтрации и климатконтроля, поддерживая неизменную стерильную прохладу. Анна Семенова тестировала собственный прототип вакцины от «Хтоноса» и тут же анализировала чудесную панацею от «Глобал Биофарм», пытаясь вникнуть глубже, чем раньше.
Анна, в белом халате поверх строгой деловой блузки, водила пальцами в перчатках по панели управления, корректируя питательную среду. Густые темнокаштановые волосы выбились из-под медицинской шапочки. Вирусные культуры «Хтоноса» благодарили за комфортные условия ускоренным ростом.
Очередное информационное сообщение, шедшее фоном, внезапно привлекло внимание Анны, и она сосредоточилась на голосе диктора:
– Трагическая новость пришла из Северной столицы. Сегодня утром в своем автомобиле был найден мертвым известный журналист Владимир Морозов. Предварительный осмотр места происшествия не выявил следов покушения. Морозов известен резонансными расследованиями на темы коррупции и заказных убийств. Последнее сообщение на его официальной странице обещало новые подробности о связях чиновников Еврокомиссии с «Глобал Биофарм». Как сообщил официальный источник в СК, «Следственный комитет расследует данный инцидент в тесном контакте с Федеральной Службой Контрразведки на предмет участия враждебных иностранных сил».
Анна привстала. Мурашки побежали у нее по спине, взгляд темно-карих глаз затуманился. Морозов брал у нее интервью всего пару недель назад – казалось, будто это было вчера!
День был погожим не по сезону. Косые лучи сентябрьского солнца врывались в студию через щели в шторах, подсвечивая размеренный танец пылинок в воздухе. Строгая мебель, старинные бумажные книги на полках, два кресла напротив друг друга. Владимир был совсем не таким репортером, какими их обычно представляют. Это действительно был человек, которого объект расследования захватывал всецело. В погоне за тайной его не останавливали ни увещевания, ни даже банальное чувство самосохранения.
«Анна Александровна, спасибо, что нашли время. Расскажите, что думаете о „Хтоносе“… Что скажете про странности в разработках „Глобал Биофарм“?» – все было по делу, без пафоса и наигранных откровений. Выводы последнего расследования так и останутся тайной.
«Спасибо, Анна. Вы делаете невероятно важное дело, я желаю вам добраться до сути». Сказанные тогда с искренней улыбкой слова словно бы вновь прозвучали рядом с ней.
Тягостные мысли прервал неожиданный и настойчивый звонок. Кирилл Волков.
– Аня, ты слышала? – начал он без прелюдий. – Морозов умер!
– Да, вот только что. Ужасно.
– Умер накануне обнародования результатов своего расследования. Причем, как думаешь, какого?
– Слышала что-то про Евросоюз и миллиарды.
– А о смерти сегодня утром Дюка Мертенса в Бельгии слышала? Профессора и вирусолога, устроившего скандал на последней пресс-конференции «Глобал Биофарм»?
– Помню. Постой, он же был такой живчик, ни тени болезни…
– Найден в лаборатории в Левене. Смерть без свидетелей.
– Две смерти в один день? – Анна вздрогнула, словно от чужого пристального взгляда.
Мертенс критиковал подход «Глобал Биофарм» к оценке рисков и исследованиям на добровольцах.
– Три! В Мексике час назад умер от аллергической реакции на укус шершня руководитель оппозиционной фракции, поставивший вопрос о приостановке программы ViraShield до предоставления расширенных данных и введения независимого контроля.
Казалось, воздух в лаборатории электризовался все сильнее. Пол уходил из-под ног Анны. Три смерти, напрямую связанные с одним вопросом, за сутки. Или их больше – кто знает?
– Кирилл, попроси свой Нейронит поискать странные смерти по всем странам, на всех языках, прямо сейчас!
– Секунду. Перезвоню!
Мгновения тянулись как прошлогодний мед на ложке. Спустя, казалось бы, целую вечность Кирилл позвонил снова.
– Еще двое точно есть – вирусолог из Калькутты и эпидемиолог из Найроби. Остальное – под вопросом. Пять смертей… Так, ты сейчас в лаборатории? Я еду к тебе. Никуда не уходи, закрой лабораторию, сядь так, чтобы видеть все вокруг.
Анна осмотрела помещение новым взглядом, точно была здесь впервые. Поздно вечером на этаже уже никого не было – двадцать минут назад ушел последний лаборант. Полное одиночество – только она и вирусная культура «Хтоноса» в изолированных пробирках. Анна тихонько проверила входную дверь и перевела ее в режим охраны. Замки сработали исправно, бодро пикнув и помигав лампочками. Теперь войти извне могли только доверенные лица из ограниченного списка, согласованного с охраной, и то – со звуковым сопровождением.
Но Анне показалось этого мало. На всякий случай она подперла дверь рукоятью швабры, вернулась к столу и проверила камеры, изображение с которых было доступно руководству. На камерах все было по-прежнему: коридоры, столы, ряды оборудования, пробирки и прозрачностенные шкафы.
Анна понемногу успокаивалась. Тишина и привычная обстановка лаборатории брали свое – это место было ее домом в большей степени, нежели квартира. Она внимательнее посмотрела на монитор. Очередная партия вирусных культур показывала рекордный рост и почти была готова сойтись с культурой клеток, содержавшей векторную вакцину.
Увидев статичную картинку, Анна уже решила переключиться обратно на работу, когда подсознание выдало легкое ощущение: «не все в порядке». Переводя взгляд с изображения на изображение, она пыталась найти шевеления – безрезультатно! Но… что ж такое? Что-то было не на своем месте.
Точно! Лампа в ведущем в лабораторию коридоре мигала с позавчерашнего дня – несколько секунд, две вспышки, несколько секунд, две вспышки. Ее обещали поменять сегодня днем, но не успели, а в нерабочее время никакая сила кроме пожара не могла заставить дежурного по зданию что-либо предпринять. Однако сейчас коридор был залит идеально ровным светом!
Сердце заколотилось сильнее, отдаваясь шумом в висках. Три камеры были поворотными – ими можно было управлять прямо с компьютера. Анна нажала «поворот» – ничего не произошло! Либо камера не отреагировала, либо, что вероятнее, застыло изображение.
В бархатной тишине раздался верификационный писк пропускной системы у двери. Никакое начальство не явилось бы с проверкой среди ночи, а Кирилла ей пришлось бы пропустить сначала на проходной, потом на этаже. Иных разумных объяснений не было – пришли за ней. Кирилл не успел! Быстро набрав сообщение: «Они уже здесь!», Анна тихонько попятилась, ища опору позади себя на столе.
Дверь в лабораторию щелкнула, отворилась на толщину запястья и уперлась в швабру. Затем вернулась в прежнее положение. Снова писк пропускной системы, еще одна попытка – теперь решительнее. Затем несколько резких толчков: рукоять гнулась, поскрипывала, но держалась.
И снова тишина. Анна вжалась в кресло, с ужасом ожидая продолжения. Его не было. Она не заметила, когда звуки за дверью стихли окончательно, и не смогла бы сказать, сколько просидела так, прежде чем раздался телефонный звонок.
– Аня, я внизу, открывай! Аня? Кирилл заметно запыхался.
– Рядом с тобой нет никого? – Анна, не отрываясь, смотрела на камеры, которые вновь работали нормально: лампочка в коридоре помигивала, а повернутая ее командой камера смотрела куда-то в стену.
– Нет, только дремлющая вахта.
Анна подтвердила допуск и спустя минуту аккуратно убрала швабру, увидев Кирилла в видеофоне.
– Ну, что произошло?
Анна сбивчиво пересказала все произошедшее, пока Кирилл деловито блокировал дверь, зашторивал окна, проверял вентиляционные отверстия. Ее успокаивала эта кипучая деятельность, в которой не оставалось времени для паники и страха.
– Тут сидеть явно не дело. Это уже точно не случайность. С тобой попытались разобраться мягко и тихо. Вторая попытка будет более решительной.
– Когда? – Анна понимала наивность вопроса, но все же уповала на мужской взгляд в этом деле.
– Может, через час, может, завтра. В любом случае – каждая минута на счету!
Крупные слезы потекли из растерянных глаз Анны.
– И… что делать? Если это сила, способная убивать по всему миру, то куда мне спрятаться?
– Дай подумать. В квартиру тебе сейчас нельзя – там ты будешь наиболее уязвимой. В лаборатории тоже не выйдет сидеть в осаде. Как видим, у них все доступы и коды. Есть одна идея.
– Чего им от меня надо? Я же вообще не нашла ничего, что могло бы их скомпрометировать. Только ничем не подкрепленные подозрения! В чем их мотив?
– Варианта всего два, – заключил Кирилл. – Первый: кто-то хочет опорочить честную репутацию «Глобал Биофарм».
– А второй?
– Или там сокрыто такое, что одной угрозы обнаружения достаточно, чтобы они без колебаний были готовы убить сотни человек. Но, мать его, что?
– Давай я пока останусь здесь, а потом что-нибудь придумаем.
– Подожди. Есть место, где шансы пересидеть максимальны. Вряд ли эти ожидают, что ты туда поедешь, да и там в целом безопаснее.
– Я не хочу бросать свою работу! – Анна стояла в нерешительности, вытирая слезы салфеткой.
– Тебе придется выбирать: либо гарантированная «естественная смерть» в ближайшие дни, либо, раз уж так вышло, борьба за жизнь и правду. Бери то, что не боишься разбить или потерять, но лучше полагай, что шанса вернуться сюда не будет.
Анна раздумывала с минуту, затем молча начала собирать самое важное в большую сумку, которую давно держала здесь на случай ночевки в лаборатории. Сборы не заняли много времени. Она взяла все, что можно было унести, не теряя мобильности: несколько внешних дисков, некоторые культуры вакцины и вирусов в сумкетермоконтейнере.
– Жаль, нельзя утащить морозильник, – вздохнула Анна, кивая на «Криокуб».
– Некогда жалеть. В любом случае бдительная охрана внизу точно не позволит вынести что-либо еще без кучи бумажек.
Анна окинула лабораторию прощальным взглядом. Кирилл дал ей перцовый баллончик, а сам взял в свободную руку шокер, купленный на случай агрессии или побега подопытных шимпанзе. Взглянув напоследок на камеры, не показывавшие аномалий, Кирилл открыл дверь, держа наготове свое сомнительное средство защиты.
В коридоре было светло и тихо – ни души.
– Давай по лестнице, – на всякий случай сказал он. Когда Анна попросила пропустить их без бумаг, охранник нахмурил суровые брови, недоверчиво оглядел обоих. Пришлось потратить пару минут на вынужденный разговор – с каждой секундой страх привлечь внимание нарастал. Бдительный страж здания, похоже, почуял волнение и выискивал подвох. В итоге, превозмогая врожденную дипломатичность, Анне пришлось затеять скандал и пригрозить жалобой его руководству. Сработало: люди такого склада пользуются положением лишь при отсутствии должного отпора, а получив – делают удивленное лицо, мол: «нормально же общались, чего вы тут орете».
Московская ночь встретила их едва уловимым запахом прелой листвы и легкими порывами липкого ветра.
– Туда! – Кирилл указал на неприметный японский кроссовер у края парковки.
Десятилетняя «Тойота» приветственно пикнула сигнализацией и щелкнула дверьми. Едва Анна уселась на пассажирское сиденье, Кирилл начал выезжать.
– Выключи телефон на всякий случай! А лучше выкинь его сейчас же…
Анна поборола желание оставить опасную вещь и, открыв окно, бросила ее на асфальт. Автомобиль мчался с максимальной скоростью, змейкой обгоняя машины, державшие дистанцию в несколько корпусов. Проспект Маршала Жукова, МКАД, Минское шоссе.
Капельки дождя и грязь от обгоняемых машин размазывались по стеклу при каждом взмахе дворников. Вид впереди оставался нечетким, по краям ползли мутносерые дорожки.
– Куда мы едем? – Анна снова начала тревожиться, глядя на Кирилла, разговаривающего по телефону.
– Дядя Олег, извини, что так поздно перезваниваю… Да, пропуск на Семенову Анну Александровну. Да, будем через пятнадцать минут. Спасибо! – Он спрятал мобильник в карман и повернулся к Анне. – К моему дяде – Олегу Борисовичу, генерал-лейтенанту.
Генеральская дача представляла собой охраняемый объект внутри другого охраняемого периметра – за пятиметровой стеной с видеонаблюдением, и все это находилось внутри закрытого города Краснознаменска. Двухэтажный домик генерала, вдобавок к круглосуточной охране садового кооператива, дополнительно охранялся двумя часовыми.
– Кирилл, так вот она, твоя девушка? – Олег Борисович железной рукой пожал руку племянника. Внушительный седой мужчина с широким лицом и буравящим взглядом светлых глаз из-под массивных бровей оглядел Анну. – Что ж, вкус у тебя явно имеется. Заходите, милости прошу.
Анна, не ожидая такого поворота событий, зарделась, но промолчала. Было что-то в голосе товарища генерала, делавшее спор бесплодным и неуместным. С немым укором глянув на Кирилла, она разулась и нарочно сильно стиснула его запястье, выбрав в качестве точки опоры. Кирилл стоически стерпел.
– Анна – восходящая звезда российской вирусологии, дядя Олег. Давай я расскажу тебе все за чашечкой чая, а дальше уже решим, что да как.
– Наталья, встречай гостей, – обратился генерал к жене.
Наталья Ивановна вышла следом. Моложавая полноватая женщина, совершенная противоположность генералу: невысокая, улыбающаяся, со светлыми волосами и темно-карими глазами в обрамлении паутинки морщин.
Она вынесла четыре чашки из фарфорового сервиза и поставила их на стол, накрытый белой кружевной скатертью. Разливая ароматный чай, Наталья Ивановна продолжала лучезарно улыбаться гостям.
– В общем, я прошу, пока вот это вот оставить в строгой тайне, – закончил Кирилл свой рассказ, допивая чай.
– Да, вижу, что дело дрянь, – задумчиво барабаня по столу, заключил генерал. – Ты бы по пустякам ко мне не обратился. Тебе, молодая леди, – повернулся он к Анне, которая наконец пришла в себя, – точно не стоит ездить куда попало. Я дам бойцов, если надо – помогут перетащить твои холодильники.
Глава 8. Тени в зените
Жара была непривычно сильной даже для Тель-Авива. Воздух над бульваром Ротшильда плясал, смешивая запахи моря и выхлопных газов; предметы чуть заметно колыхались в мерцании восходящих потоков, точно над большим костром. На неприметном здании висела табличка «Средиземноморский инвестиционный фонд».
В прохладном и аскетичном кабинете на его верхнем этаже сидел Яаков Леви. В командировках человек представлялся как «Главный аналитик по финансовым рынкам», и охотно раздавал соответствующие визитки. В реальности он был руководителем департамента НАКА израильской разведки, вышедшим в отставку с военной службы в звании «алуф мишне».(1)