Мир на волоске
- -
- 100%
- +
– Фух, скорее бы вечер! – Доктор Риаз Чоудхури снова вытер пот со лба рукавом халата. Палатка с большим красным крестом и символикой ООН превратилась в парник. Не помогали ни открытые настежь входы, ни вентилятор, запитанный от тарахтящих неподалеку генераторов.
Гул тысяч голосов, крики детей и предупредительные окрики миротворческого контингента отлично доносились до палатки, мешая работе под лампой. Большой медицинский холодильник, тоже подключенный к генератору, служил хранилищем для медикаментов и партий ViraShield. Пробирки, пипетки, шприцы – все изначально упорядоченное теперь смешалось в бардаке.
Доктора давно настораживали действия «Глобал Биофарм». Корпорация требовала лично контролировать логистику поставок вплоть до пунктов вакцинации, ссылаясь на соблюдение температурного режима. Избыточные ограничения и неусыпный надзор, малозаметные со стороны, для медперсонала становились назойливыми сверх всякой меры.
Каждая партия и даже каждая доза вакцины имела индивидуальный код. Никаких объяснений фармацевтам и врачам: данных о происхождении и распределении партий не давали. Тестовые же образцы, на которые корпорация не скупилась, распределялись между исследователями без бюрократии. Чоудхури и сотни специалистов проверяли их по всем возможным параметрам, раз за разом убеждаясь в торжестве технологий корпорации.
Стена недоверия давно пролегла между Чоудхури и этим монстром фармакологии. Но зацепок долгое время не было. Десять дней назад одну забракованную партию изъяли и спешно вывезли, хотя дюжину доз успели использовать. Всех, кому не посчастливилось получить укол из нее, без лишних объяснений отвезли в центральный госпиталь «для наблюдения».
Знакомый Риязу доктор Амит, некоторое время контактировал с несчастными. Три дня назад состоялся очень странный телефонный разговор.
– Рияз, сегодня я по-настоящему испугался. У троих больных спутанное сознание, агрессия, галлюцинации. Чем дальше, тем сильнее.
– Грипп? Нейроинфекция? – спросил он собеседника.
– Не похоже. Нарушения сна необычны.
– Давай встретимся, Амит, у тебя когда выходной?
– Давай послезавтра! До связи. Тут еще много что сказать. Сотрудники Фармы, они… Ладно, потом!
Завтра наступило, но телефон Амита умолк и больше не отвечал. На следующее утро Чоудхури сообщили, что Амит трагически погиб под колесами грузовичка неподалеку от столичного госпиталя. Попытки узнать судьбу заболевших были решительно пресечены угрозой увольнения.
Это выходило за рамки «просто странностей». В голове Чоудхури созрел дерзкий план. Когда внезапно заболел лаборант, а дежурный от «Глобал Биофарм» уехал по делам в город, Риаз решил действовать.
Списав три дозы как разбитые по неосторожности поддельной подписью уполномоченного сотрудника, Чоудхури начал действовать. До прибытия сменщика оставался час.
После долгих раздумий над симптомами он выбрал три теста – на вирусные энцефалиты, бешенство и прионные белки. На каждый выделил по одной пробирке. Закрыв палатку с вывеской «обед», он начал эксперименты. Руки дрожали от усталости и волнения; приходилось сосредотачиваться – запасные ампулы взять негде.
– Проклятие! – вырвалось у него, когда коробочка с материалами упала на бок. Одна ампула покатилась по столу, остановившись в паре сантиметров от края.
Медлить было некогда – первая доза пошла на анализ энцефалитов. Чоудхури аккуратно внес образец в картридж готовой ПЦР-панели Film Array и вставил его в компактный анализатор. Результат должен был быть готов через час.
Вторая доза проверялась на бешенство. Он сконцентрировал образец через фильтр-концентратор, нанес на предметное стекло и обработал флуоресцентными антителами к вирусу. Затем убрал стекло на тридцать минут во влажную камеру – небольшой пластиковый контейнер для инкубации – и оставил до изучения под микроскопом.
Больше всего забот было с тестом на прионы. Растворив нормально свернутый рекомбинантный белок в буфере, Чоудхури добавил Тиофлавин Т. Под УФ-фонариком раствор дал слабое контрольное свечение мягкого зеленого оттенка. Дрожащей рукой он внес образец ViraShield в смесь реагентов и поместил пробирку в термошейкер.
До возвращения бдительных ребят из «Глобал Биофарм» оставалось меньше получаса. Чоудхури проворно сложил оборудование и образцы в картонную коробку подходящего размера, поставил ее на тележку и под предлогом уборки откатил в неиспользуемый угол склада. Коробка легко затерялась среди стеллажей на фоне множества упаковок.
Едва доктор вернулся в палатку, как прибыли «коллеги». Будто ничего не случилось, он продолжил заполнять журналы и изучать материалы многочисленных анализов на «Хтонос». Конвейер иммунизации заработал с новой силой. Время тянулось нестерпимо долго, жара и влажность давили даже сильнее обычного. Совсем рядом, в неприметной коробке, зреет ответ на его тревоги и сомнения. Его грызли опасения в предвкушении скорой развязки. Оставалось дождаться конца смены и незаметно спрятать драгоценный груз в пикапе среди прочих коробок.
Наконец самая долгая в карьере Чоудхури смена завершилась. Сдав пост, отчетность и холодильники с анализами, он загрузил пикап ящиками с реагентами, биоматериалами и отходами. Ту самую коробку запрятал как можно глубже.
Охрана «Глобал Биофарм» привычно заглянула в кузов Руки доктора пару раз дрогнули, хотя Чоудхури давил тревогу всеми силами
– Все в порядке, доктор? – спросил знакомый старший КПП «Глобал Биофарм».
– Устал до смерти – показушно смахивая пот со лба ответил доктор. Внутри все похолодело несмотря на сорокаградусную жару.
– Что в коробках?
– То же что обычно! – Глаза Чоудхури было забегали, но он усилием воли заставил их смотреть в одну точку. – Хотите осмотреть – смотрите! Но сами, я на сегодня наработался. – последнее было сказано с вызовом. Но доктор был профессией уважаемой, особенно в пандемию и имел право быть сердитым.
Должно быть, ответ выглядел убедительно.
Охрана открыла пару коробок, поглядела на них секунд пять, и захлопнула кузов. Сканер пикнул дважды – пропуск на машину, личный пропуск. Охранник кивнул – «проезжай, все в порядке». Скрипнув на прощание, приоткрылся шлагбаум импровизированного КПП, и Чоудхури наконец помчал свой сверхценный груз по пыльной дороге в Дакку.
Уже давно стемнело, когда он въехал в столицу, миновав карантинные пункты. Лаборатория на третьем этаже обшарпанного здания казалась оазисом свежести после утопавшего в мареве и гудящего тревогой лагеря беженцев. Неоновые лампы давали ровный свет, вытяжки тихо гудели. Доктор привел себя в порядок, вдыхая успокаивающий, настраивающий на рабочий лад запах спирта.
Настал долгожданный момент проверки результатов. ПЦР-панель размером с тостер выдала результат на энцефалиты: отрицательный по всем возбудителям. Ни ВПГ, ни энтеровирусов… Что ж, минус один кандидат.
Следующим был тест на бешенство. Под мощным флуоресцентным микроскопом никаких аномалий: чистота, ни единой зеленой точки антигена. Что ж, бешенство было одним из самых страшных вариантов, хотя и предотвратимым до появления симптомов.
Последней была пробирка из третьей ампулы, все еще дрожавшая в термошейкере. Чоудхури погасил свет и извлек ее. Луч портативного УФ-фонарика рассек полумрак. Контрольная пробирка с реагентами светилась равномерным зеленым. Однако образец с ViraShield вспыхнул яркой, пульсирующей изумрудной нитью – словно светящийся внеземной червь поселился в серой гуще раствора. Неоспоримо положительный результат, пусть и на грани чувствительности!
У доктора Чоудхури потемнело в глазах. Свежий воздух лаборатории обратился ледяным северным ветром. Это был самый страшный из всех известных вариантов. Мысли заплясали в диком танце. Доктор сел за компьютер и открыл базы данных, статьи и материалы по прионным болезням.
Прионы оставались самой страшной загадкой, к которой человечество только начинало подступаться. Это совершенно иной класс инфекционных агентов – не вирус и не бактерия. Белок, но особенный. Обычные белки тихомирно встраиваются в организм, выполняя свою функцию. У каждого – сложнейшая химическая формула и строго заданная пространственная структура. Иногда, с ничтожной вероятностью, отдельный белок сворачивается неправильно – и эта ошибка оказывается роковой.
Будучи куда опаснее раковых клеток, патогенный прионный белок запускает цепную реакцию таких же превращений у соседних белков, охватывая орган за органом. Прогресс сдвинул дело с мертвой точки: стало возможным «выключение» производства «базового» белка. Однако лечение одного человека до сих пор стоило пару сотен тысяч долларов и позволяло остановить повреждения, но не обратить их вспять.
О массовой терапии даже с последними достижениями науки можно было только мечтать. В лучшем случае спастись смогут миллионеры и высшие чиновники. Без лечения процесс пойдет постепенно, но непрерывно. Пораженный мозг превратится в губку, а сознание, координация и общая жизнеспособность человека будут поступательно угасать, приближая абсолютно предопределенный результат – смерть.
Сделав нехитрые вычисления по результатам анализов и данным из мировой сети, он проверил заключение в медицинском ИИ. При концентрации прионов, обнаруженной в «нормальном» образце, инкубационный период предположительно составит от восьми до шестнадцати месяцев.
Лавинообразное проявление первых симптомов начнется, когда миллиарды уже давно получат «спасительные» уколы ViraShield, забудут о них и продолжат прежнюю жизнь. После ужасающего открытия для 99,9% зараженных медицина сможет лишь сделать смерть менее мучительной. Еще через год-полтора охваченные прионной эпидемией страны превратятся в гигантские кладбища – памятники грандиознейшей человеческой подлости.
Надо было срочно действовать! Пока еще возможно ограничить число жертв семью-восемью сотнями миллионов, не дать ему дойти до пяти миллиардов! Ужасно – но сегодняшнее положение лишь пролог грядущего кошмара!
Чоудхури начал искать контакты ученых и исследователей по всему миру – тех, с кем встречался на конференциях или чьи выступления слышал. В приоритете были люди, высказывавшие сомнения и критику.
Чем больше он искал, тем сильнее давило отчаяние. Множество таких, судя по данным в интернете, по чудовищному стечению обстоятельств погибло… умерло… было убито в последние несколько недель! Это не могло быть случайностью: чьи-то всемогущие руки зачищали целый сегмент исследователей, исключая преждевременное раскрытие чудовищной тайны.
В списке еще живых набралось около дюжины интересующих фамилий. Одной из них была Анна Семенова, исследовательница, знакомая ему по двум конференциям. Пару недель назад она запрашивала информацию из его страны, причем в ее вопросах отчетливо прослеживались подозрения на наличие сокрытых от посторонних глаз деталей.
Чоудхури быстро набрал сообщение, приложил материалы исследований, краткие выводы и прогнозы. Собравшись с силами, переписав десяток раз текст, он уже за полночь разослал его всем найденным контактам. Первый контур заговора дал трещину, и ядовитый туман утечки начал просачиваться под лучи правды сквозь герметичный прежде информационный барьер.
Глава 11. «Если вы читаете это письмо…»
Вечерело, когда Кирилл наконец смог прийти в себя и встать с кровати. Они с Анной перебрались в комнату первого этажа, окна которой наглухо закрывали металлические рольставни. Вентиляционные створки усилили решетчатыми заглушками. Генерал выделил дополнительного караульного – тот сидел на импровизированном посту у входной двери.
Анна как раз закончила обустройство мини-лаборатории на новом месте. Официально она взяла отпуск по личным обстоятельствам, но прекращать работу не собиралась.
Обращаться в полицию пока было, собственно, не с чем, да и хозяин дома не видел в этом смысла.
– О! А это что такое? – заинтересовалась она, просматривая почту. Сообщение на английском от доктора из Бангладеш, с пометкой «Важно!»
Анна помнила господина Чоудхури как спокойного и взвешенного человека, с чьего смуглого лица при знакомстве не сходила доброжелательная улыбка. Хотя он был мусульманином, производил впечатление скорее буддиста, познавшего дзен.
– Кирилл, скорее иди сюда!
Кирилл склонился над экраном и принялся читать вместе с ней.
«…Уважаемые коллеги, вынужден сообщить о чрезвычайной ситуации в мировом здравоохранении. Я осознаю тяжесть обвинений и огромные риски распространения подобной информации, но выхода нет. Я, доктор Риаз Чоудхури, уже полтора месяца работаю врачом в лагере беженцев Кутупалонг-Балукхали, Бангладеш, под эгидой программы ООН и Красного Креста. Данные подтверждены независимым анализом.
После инцидента с вакцинацией бракованной партией пострадавших перевели в District Sadar Hospital в Кокс- Базаре. По поступившей оттуда информации, у них проявились и нарастали симптомы поражения нервной системы. Бракованную партию изъяли полностью. Дальнейшие трагические события не позволили узнать детали, поэтому я решился независимо протестировать серийные образцы по трем направлениям: вирусные энцефалиты (FilmArray), бешенство (dFAT + RT-qPCR) и прионные белки. Образцы показали специфическую флуоресценцию при контакте с рекомбинантным PrPC и тиофлавином T, что указывает на присутствие патогенной изоформы PrPSc в низкой концентрации (10 в –12 г/мл), впрочем, достаточной для необратимого развития прионной инфекции».
Далее шел ряд технических подробностей, но взгляд Анны затуманился, строки поплыли, и за текстом она уже не видела цифр и формул.
– Кирилл, ты понимаешь, это оно самое! Причина безумных убийств во всем мире! Полмиллиона зараженных доз только в их лагере! Когда у первых жертв проявятся симптомы, шансов спасти тысячи людей останется немного!
Кирилл немедленно побежал за генералом, как раз вернувшимся со службы.
– Ну что ж, дорогие мои, нам с вами выпала честь сойти с ума от паранойи или попытаться не сидеть на жопе ровно, – прочтя письмо и расспросив Анну о прионах, начал генерал. – Ты связывалась с начальством своей лаборатории?
– Сейчас свяжусь.
Анна набрала номер своего научного руководителя, доктора наук и большого авторитета в научной и бизнес-среде, перевела звонок на громкую связь и стала ждать ответа.
– Слушаю! – сердито донеслось в трубке.
– Иван Станиславович, добрый вечер! – начала было Анна.
– Слушаю тебя! – перебил ее мужской голос человека, которого, казалось, отвлекли от важных дел ради пустяка.
– У меня есть информация о ViraShield, которая требует немедленной проверки! Я сейчас перешлю…
– Анна Александровна, ты, кажется, забыла, что время сейчас нерабочее, – безапелляционно осадил девушку собеседник.
– Иван Станиславович, это вопрос жизни и смерти миллионов… – продолжала Анна. – Я взяла этот отпуск потому, что меня пытались…
– Прекрати это немедленно! Мне нет дела до твоих личных обстоятельств! Вообще вместо благодарности выслушивать от тебя такое крайне неприятно, Анна! Возможно, мне стоит пересмотреть взгляды на нашу с тобой совместную работу. – Голос на том конце делал странные паузы, будто каждое слово давалось с трудом.
– Иван Станиславович, вы про что? Я только лишь… – растерянно возразила Анна.
– Извини, сейчас не могу, давай позже. До свидания.
Интонация поставила точку в диалоге яснее самих слов. Собеседник сбросил звонок.
– Он всегда такой? – спросил генерал Воронцов. – Армейский?
– Нет, что вы, отличный человек и руководитель. Я с ним восемь лет работаю и не думала уходить: всегда были понимание и поддержка.
– Он либо тупой солдафон, либо очень взволнован.
Если первое ты исключаешь, то… – начал генерал.
– С ним уже «поговорили» всерьез и начистоту! – закончил Кирилл.
– Да, молодой человек! – подтвердил Олег Борисович, доставая из кармана сигару и закуривая прямо в помещении.
Вечер прошел в тревожном молчании. Анна и Кирилл обсуждали ситуацию, вместе вникали в особенности прионных болезней и исследований по борьбе с ними, изучали графики иммунизации ViraShield.
Засыпая, Анна сквозь сон думала о чудовищном открытии. Реакция «Глобал Биофарм», убийства ученых, полная секретность происходящего исключали случайность. Заражение не было результатом аварии или халатности. Хтонический конвейер смерти под личиной борьбы с эпидемией вышел на полную мощность. Уже почти миллиард человек получил дозу, и каждый час их становилось на миллион больше! Судьба целого мира висела на седой бороде доктора Чоудхури да на темнокаштановой пряди ее собственного зыбкого существования! Времени на раскачку не было: чем дольше мир не знает об этой заразе, тем больше неописуемого по масштабам зла захлестнет Землю через каких-то полтора года!
Прионы, микроскопические машины убийства, уже начинали незаметную работу в ничего не подозревающих детях и стариках, мужчинах и женщинах. Они способны выжить в кипящей воде, таиться десяток лет в почве; вызванное ими поражение мозга невозможно обратить вспять даже дорогой экспериментальной терапией…
Анна вспомнила эпидемию прионной болезни Крейтцфельдта-Якоба в Европе более сорока лет назад – тогда вспышка казалась ужасной случайностью. Теперь она посмотрела на нее с другой стороны: кто знает, не была ли это намеренная утечка – пробный шар, «масштабный эксперимент», как позже утверждали по поводу Covid-19?
И что самое печальное, зло могло неотвратимо подорвать веру человечества не только в вакцины, но и в медицину. Подобное произошло с евгеникой после того, как ею увлекся Третий рейх, превратив идею улучшения генофонда человечества в руководство по насильственному пресечению размножения «неправильных». Здесь же масштаб неверия зажжет факел ненависти, способный испепелить мировое здравоохранение! Как объяснить похоронившему родню обывателю, что вакцинация как способ защиты от эпидемий сама по себе ни при чем, а стала лишь инструментом чьих-то сатанинских замыслов – как кухонный нож в руках маньяка?
* * *– Есть к тебе серьезный разговор.
Воронцов позвал Кирилла вниз, в кабинет, когда Анна уже давно спала.
Он курил редко – только когда волновался. Теперь поводов для беспокойства было столько, что можно было курить без перерыва. Усевшись в массивное кресло, он, словно титаны политики столетней давности, потягивал трубку; на столе стояли стакан и бутылка виски. – Тебе налить?
– Слушаю, Олег Борисович.
Кирилл кивнул, и генерал плеснул ему немного.
– У меня есть очень давний знакомый, много лет живущий за границей, – начал издалека генерал. – Он работает в очень серьезной организации, которая знает очень много. Само общение с ним – повод для моей отставки и расследования в случае утечки. Но он как раз сообщил мне о странностях вокруг финансовых операций «Глобал Биофарм», в том числе об убийствах ученых. Вот только, несмотря на всю свою крутость, он не знал того, что теперь знаем мы.
– И что нам делать? – задумчиво спросил Кирилл.
– Что делать, роботу хрен приделать! – кашлянув, сказал генерал. – Параллельно с историей «Биофармы» странные движения шли и вокруг проекта «Арго».
– Того самого, взорвавшегося?
– Да. Вот только взорвался не реактор, а маломощный ядрен-батон – причем из арсенала для взрывных работ на астероидах.
– Выходит, ценность экспедиции ставила планы заговорщиков под угрозу?
Кирилл допил горькое пойло, зажевав куском хлеба.
– Может, и так. – ответил Воронцов. – Наши данные о взрыве подтвердили его предположения и легли на стол президенту. Он распорядился создать секретную комиссию. Без подробностей, но в итоге выяснилось: уже после катастрофы из ее района несколько раз приходил на Землю слабый сигнал неизвестного происхождения.
– То есть за ними летел кто-то, догнал и взорвал, раздобыв ядерный арсенал?
– Наиболее вероятный вариант. – Генерал налил еще и выпил одним махом. – Мы сообщили об этом китайским коллегам. Они заинтересовались. После взрыва «Арго» их термоядерный буксир «Цюйцзинь» – единственный в своем роде. Завтра он вылетает к месту катастрофы для анализа и поисков обломков.
– А нам с вами как быть? – Кирилл пожал плечами. – Они ведь наверняка узнают, что мы уже в курсе их задумки. И тогда, полагаю, инсценировкой естественной смерти заморачиваться уже не будут.
– Олег, вот ты где! Опять употребляешь? – Жена генерала, войдя в комнату, с беззлобным укором поглядела на него, поправляя прическу.
– Тайное всегда становится явным, – подмигнул генерал Кириллу. – Уже собираемся ко сну.
Генерал деловито убрал бутылку в тумбу под столом.
– Ошибка выжившего, – возразил Кирилл. – Мы знаем лишь то, что стало явным. А сколько тайн ушло в могилу вместе с хранителями, страшно и представить.
– Вечно ты умничаешь и лезешь вперед батьки в пекло. А на ваш счет у меня есть некоторые задумки.
Генерал навел порядок на столе, чтобы ничто не напоминало о посиделках.
– Скоро дам тебе знать. Так или иначе, вы будете при деле и в относительной безопасности.
Кирилл ушел спать, стараясь устроиться так, чтобы не потревожить Анну. В защищенной комнате им пришлось делить один диван – места для раскладушки не оставалось. Это его нисколько не напрягало. Пережитое и выпитое преломлялось сквозь усиленную Нейронитом призму подсознания. В фантасмагорическом сне виделись ему зловещие аномальные белки, передающие эстафету заражения, создающие бесчисленную армию. В окружении этой армии насмерть бились мрачные воины Государства Русского с нашивками Спаса Нерукотворного из «Нижнего мира», как прозвал его Кирилл про себя.
Невыключенный телевизор бубнил под ухом о новостях науки, словно эхо голоса свыше. Сквозь сон Кирилл слышал о начавшихся на периферии экспериментах, предложенных двадцать лет назад каким-то Мелвином Вопсоном в рамках гипотезы об информации как пятом состоянии вещества. Точность массспектрометров уже позволяла оценивать изменение массы при уничтожении информации, содержавшейся в элементарных частицах к моменту их аннигиляции. Если предположение верно, вся материя буквально пронизана вшитой памятью, содержащей… А хрен знает что содержащей. Музыку сфер, эхо Большого взрыва, память былых эпох или, быть может, даже лик Создателя Всего?
Глава 12. Большая игра
В сотнях километров под Мариной Соколовой безмолвно проплывала поверхность Земли. Прерывистая пелена облаков ветхим, рваным тряпьем опоясывала планету. Станция «Гармония», как и ее предшественница МКС, была набором больших консервных банок, парившим среди алмазной пыли звездного неба. Но взгляд Марины был направлен не на звезды и не на облака: похожий на ската «Цюйцзинь» жизнерадостно сиял белизной приплюснутого корпуса, увенчанного длинными решетчатыми фермами. На месте рта – стиснутые зубчатые створки грузового отсека, над ними темной дугой – капитанский мостик. В космосе понятия «над» и «под» полностью теряли смысл, но заточенный под земную жизнь человеческий мозг упорно за них цеплялся.
– Марина, сеанс квантовой связи! – раздался в динамике голос Федора.
Марина поспешила в российский модуль: на ее памяти этот канал задействовали лишь дважды, значит, сообщение было серьезным.
Преодолев три поворота и два отсека, Марина присоединилась к Федору и третьему космонавту российского сегмента Павлу Меньшикову. Переборки, как и полагается в таких случаях, закрыли, вспомогательную аппаратуру перевели в спящий режим. Диагностический робот «Букашка» облазил все углы, подтвердил отсутствие подслушивающих устройств и врубил кокон помех. Связь на станции тут же начала сбоить, и американская сторона обвинила русских в злонамеренном подрыве научной программы.
– Здравствуйте, товарищи космонавты! – На экране показался статный человек в форме генерал-лейтенанта. – Генерал-лейтенант Воронцов, заместитель командующего космическими войсками. По распоряжению президента Российской Федерации Федору и Марине приказано вместе с экипажем «Цюйцзиня» исследовать место катастрофы «Арго». Из-за отсутствия согласия правительств США и Великобритании, во избежание скандала, миссия проходит в закрытом режиме. Российский модуль закрывается на карантин, Павел Меньшиков назначается его командиром. Обеспечение экспедиции произвести на четыре месяца.
Удивляться было некогда: перетаскать пять тонн груза на китайский корабль даже в невесомости оказалось непросто. Когда с помощью роботов, смекалки и такой-то матери дело было сделано, все трое российских космонавтов напрочь вымотались.
– Ну что, Марина, – спросил Федор, попивая горячий чай через трубочку и просматривая полетное задание. – Готова к катанию на драконьей лодке?
– Готова, хотя что-то мне подсказывает, что простой прогулки не выйдет.
– Китайские товарищи уже ждут. Они, как обычно, все успели раньше нас. Пойдем.
Всего через полчаса «космический скат» отстыковался от модуля и полетел по следам «Арго». Ускорение вжало Федора Маркова в кресло пилота – почти как при старте с Земли, только гораздо слабее. Но после невесомости любая нагрузка казалась существенной. Корпус «Цюйцзиня» гудел и вибрировал от нарастающей мощи двигателя. На камерах заднего обзора медленно гасла, превращаясь в точку, «звездочка» станции «Гармония». Отростки четырех «национальных» модулей сливались в одно целое, словно намекая: космосу плевать на различия между людьми.