Белгородские рассказы – 2

Глава 2

Детство

Денис Ковалёв родился в Белгороде, в семье егеря и медсестры. Отец, Владимир Ковалёв, был человеком суровым, немногословным. Он уходил на рассвете и возвращался затемно, пахнущий порохом, болотной водой и сосновой хвоей.

— Пап, возьми меня с собой, — просил маленький Денис.

— Вырастешь — возьму, — отвечал отец и гладил сына по голове шершавой ладонью.

Мать, Надежда Петровна, работала в районной поликлинике. Она была из тех женщин, которые всё время устают — от работы, от дома, от мужа, от жизни. Денис слышал, как она плакала по ночам, когда думала, что он спит.

— Не родила бы тебя, — шептала она, — ушла бы давно.

Денис делал вид, что не слышит.

В школе он учился средне — не отличник, не двоечник. Сидел на последней парте, рисовал на полях тетрадей солдатиков и танки. Друзей не было. Не то чтобы его не любили — просто не замечали. Как мебель. Как стул или парта.

— Ковалёв, к доске, — вызывала учительница.

Он шёл, решал у доски, получал тройку и возвращался на место. Всё. Никто не хлопал его по плечу, не звал гулять после уроков, не делился бутербродом на перемене.

Однажды, в пятом классе, он пришёл в школу с новой курткой — тёмно-синей, с молнией, подарок отца. Одноклассники заметили, и Денис обрадовался — наконец-то его увидели.

— Ковалёв, дай померить, — попросил Коротков, главный задира класса.

Денис дал. Коротков надел куртку, повертелся перед зеркалом.

— Ну, как? — спросил Денис.

— Нормально, — сказал Коротков и ушёл в коридор.

Денис ждал. Пять минут, десять, пятнадцать. Пошёл искать. Нашёл Короткова в туалете — тот стоял с компанией таких же громких пацанов. Куртки на нём не было.

— Где моя куртка? — спросил Денис.

— Не знаю, — усмехнулся Коротков. — Сам потерял.

Они рассмеялись. Все, кроме Дениса. Он обошёл школу, заглянул в каждый класс, в столовую, в раздевалку. Куртка нашлась на втором этаже — она висела на батарее, грязная, с приклеенной жевачкой на рукаве.

Денис отодрал жвачку, надел куртку и пошёл домой. Ничего не сказал учителям. Ничего не сказал родителям. Просто больше никому ничего не давал.

Юность.

В старших классах Денис вытянулся, окреп, голос сломался и стал низким, взрослым. Девочки обращали на него внимание — но как-то странно. Сначала улыбались, потом отводили глаза.

— Ковалёв странный, — слышал он однажды в коридоре. — Он смотрит, но не говорит.

«Потому что не о чем, — думал Денис. — Что я им скажу? Что люблю сидеть на крыше гаража и смотреть на закат? Что умею различать следы зайца и лисы?»

Они бы не поняли.

В десятом классе к ним перевелась новенькая — Ира, худенькая, с веснушками и длинной косой. Денису она понравилась сразу. Он пытался с ней заговорить несколько раз: на перемене спросил про домашнее задание, в столовой уступил место, на физкультуре подал мяч.

Ира вежливо улыбалась — той улыбкой, которой улыбаются незнакомцам в лифте. Короткой. Ничего не значащей.

Однажды Денис написал ей записку. Простую: «Ты красивая. Может, сходим в кино?». Подошёл к парте во время перемены, когда рядом никого не было, и молча положил на учебник.

Ира прочитала. Подняла глаза. Улыбнулась — другой улыбкой, настоящей.

— Приходи завтра к восьми, я буду ждать у фонтана, — сказала она.

Денис кивнул и ушёл, не веря своему счастью.

На следующий день он пришёл к фонтану за пятнадцать минут. Ира не пришла. Через час не пришла. Через два.

Денис стоял и ждал. Как учил отец: терпение, зверь сам придёт. Но зверь не пришёл.

В понедельник в школе он увидел Иру — она шла по коридору в обнимку с Коротковым. Тем самым, который украл куртку. Они смеялись. Увидев Дениса, Ира быстро отвернулась, а Коротков подмигнул и сказал:

— Извини, Ковалёв, она моя.

— Я понял, — сказал Денис и пошёл дальше.

Он никогда больше не заговаривал с девушками первым.

Взрослая жизнь.

После школы Денис пошёл в ПТУ, получил специальность автослесаря. Устроился на автобазу — ремонтировать грузовики. Работа была грязной, тяжёлой, платили мало.

— Ковалёв, ты чего копаешься? — орал мастер. — Быстрее давай!

Денис работал быстрее. Мастер всё равно был недоволен. Всегда был недоволен.

— У тебя руки из жопы растут, — говорил он. — Ты вообще умеешь что-то делать?

— Умею, — отвечал Денис спокойно.

— Не похоже.

Сменщики не любили его. Не то чтобы откровенно ненавидели — так, чуть-чуть. Не звали отмечать получку, не занимали денег до зарплаты, не делились новостями.

— Ковалёв какой-то не такой, — слышал он однажды из курилки. — Смотрит волком.

«А вы бы улыбались? — думал Денис. — Вас бы каждый день называли тупым, ваши руки — кривыми, вашу работу — дерьмом».

Он терпел. Терпел два года, три, четыре. На пятую зарплату купил себе новый набор инструментов — немецкий, дорогой. Пришёл на работу, поставил в мастерскую.

— Ого, Ковалёв разбогател, — усмехнулся мастер. — Не украли ещё?

— Не украли, — ответил Денис.

Через неделю инструментов не стало. Исчезли, как сквозь землю провалились. Денис написал заявление на имя директора, но директор только руками развёл:

— Кто ж его брал? Ты сам, наверное, потерял. Нечего на работе свои вещи приносить.

Денис уволился.

Он устроился в частное охранное предприятие. Смена — двенадцать часов. Стоять у входа в супермаркет, смотреть, как люди тащат продукты, разговаривают по телефону, смеются, ссорятся.

— Улыбайтесь, Ковалёв, — говорил начальник охраны. — Вы лицо магазина.

— Я охранник, — отвечал Денис. — Моё лицо не должно радовать. Оно должно пугать.

— Вот и пугает, — хмыкнул начальник.

Денис стоял у входа и смотрел. Люди проходили мимо — и каждый считал своим долгом сделать замечание. Пожилая женщина с тележкой: «Вы бы хоть поздоровались». Мужчина с пивом: «Чего вылупился, как баран?». Девушка с ребёнком: «У него лицо такое недоброе, сыночек, не смотри на дядю».

«Недоброе, — думал Денис. — А вы бы какое сделали, если бы на вас так смотрели?»

Однажды он задержал воришку — парня лет двадцати, который пытался утащить бутылку дорогого вина. Денис взял его за руку, вывел из магазина, передал полиции.

— Спасибо вам, — сказала продавщица, та, что работала за кассой. — Вы настоящий герой.

Денис почувствовал тепло в груди. Он улыбнулся.

На следующий день он пришёл на работу — продавщица его не узнала. Или сделала вид.

— Здравствуйте, — сказал Денис.

— Здравствуйте, — ответила она вежливо, тем же тоном, которым здоровалась со всеми. И пошла дальше.

Тепло погасло.

Через месяц его уволили. Причина — «грубое обращение с посетителями». Денис не грубил. Он просто взял за воротник парня, который пытался пройти без очереди. Парень написал жалобу.

— Это клиент, Ковалёв, — объяснял начальник. — Клиент всегда прав.

— Он нахамил, — сказал Денис.

— А вы улыбнулись? Нет. Вы взяли его за воротник.

Клиент был прав. Денис был уволен.

Потом была работа в баре. Там хотя бы не было этих дурацких правил про улыбку. Там можно было быть собой — мрачным, неразговорчивым, спокойным.

— Твоя задача, Ковалёв, — объяснял хозяин бара, — чтобы никто не буянил. Если кто буянит — в шею.

Денис кивал. Он стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел. Пьяные компании, разгорячённые танцами девушки, парни, которые пытались казаться круче, чем есть.

Один такой подошёл к нему в первом часу ночи, с расстёгнутой рубашкой и наглой ухмылкой:

— Слышь, братан, ты чё такой злой? Улыбнись, я тебе сто баксов дам.

— Уходи, — сказал Денис.

— Да ладно тебе, — парень полез обниматься. — Мы ж свои, братан.

Денис взял его за шкирку, как котёнка, и вывел на улицу. Легко, почти нежно.

— Не приходи больше, — сказал он и закрыл дверь.

Через неделю парень пришёл с тремя друзьями. Они ждали Дениса после смены у выхода на заднем дворе.

— Помнишь меня? — спросил парень, поигрывая битой.

— Нет, — сказал Денис.

Они напали вчетвером. Денис отбивался как умел — сломал одному нос, выбил биту, ударил ещё одного. Но трое против одного — это много. Его избили. Сильно. Сломали два ребра, рассекли бровь.

В баре он больше не работал. Хозяин сказал, что они «засветились», что полиция будет проверять, что лучше Денису уйти по-хорошему.

Денис ушёл.

С Леной он познакомился на остановке. Она стояла под дождём без зонта, промокшая, злая, и материла погоду крепкими словами. Денис стоял рядом — в капюшоне, с зонтом в руке, но не открывал его.

— У тебя есть зонт, — сказала Лена. — Идиот.

Денис подумал секунду и раскрыл зонт над их головами.

— Спасибо, — буркнула Лена.

Так и началось. Она оказалась продавщицей в обувном магазине. Говорила громко, смеялась заразительно, материлась как сапожник, но была добрая — иногда, когда никто не видел.

Они съехались через три месяца. Лена бросила свою комнату в общежитии и переехала к Денису в однушку на Спутнике.

Сначала было хорошо. Она готовила борщ (не очень вкусный, но старалась), мыла полы по субботам, смотрела с ним фильмы, прижавшись к плечу.

— Ты хороший, Денис, — сказала она однажды. — Просто тебе не везёт.

— Везёт, — ответил он. — Мне с тобой везёт.

Лена улыбнулась. Поцеловала в щёку.

Потом она нашла новую работу — в торговом центре, продавцом в отделе косметики. Зарплата была больше, коллектив — веселее. Она стала чаще задерживаться, приходить уставшая, раздражённая.

— Что случилось? — спросил Денис.

— Ничего, — отвечала Лена. — Работа.

Но Денис чувствовал: что-то меняется. Она смотрела на него по-другому. Теми же глазами, которыми смотрели все остальные.

— Денис, — сказала она однажды вечером. — А ты вообще собираешься что-то делать со своей жизнью?

— Что значит — делать?

— Ну, работать нормально. Зарабатывать. У тебя же золотые руки, ты всё чинишь. Почему ты не устроишься куда-нибудь прилично?

— Я устроен, — сказал Денис. Он работал тогда на автозаправке — ночная смена, копейки.

— Копейки, — вздохнула Лена. — Ты не понимаешь. Мне тридцать скоро. Я хочу семью, детей, квартиру. А ты...

Она не договорила, но Денис понял.

Он стал чаще пить. Не напивался — так, немного, чтобы успокоить мысли. Лене не нравилось.

— Ты похож на своего отца, — сказала она однажды утром, глядя на пустую бутылку.

Денис промолчал.

День рождения.

Лена спросила, собирается ли он что-то делать на годовщину.

— Конечно, — сказал Денис. — Я куплю подарок.

— Какой?

— Сюрприз.

Он пошёл в универмаг — большой, светлый, с хорошим выбором. Долго ходил по отделам, не зная, что выбрать. Зашёл в женскую одежду.

— Вам помочь? — спросила продавщица. Лет пятидесяти, в очках.

— Да, — обрадовался Денис. — Подарок девушке. Годовщина.

— Какой у неё размер?

— Не знаю.

Продавщица поджала губы.

— А что она любит? Цвета? Фасоны?

— Она любит удобное, — неуверенно сказал Денис. — Чтобы не жалось.

— Это все любят, — усмехнулась продавщица.

Денис ходил по рядам, трогал ткани, смотрел на ценники. Дорого. Всё дорого. У него с собой было три тысячи — Ленины деньги, которые она просила положить на карту.

— Может, что-то с распродажи? — спросил он, подходя к продавщице.

Она вздохнула с явным облегчением — наконец-то этот неловкий покупатель уйдёт в другой отдел.

— Вон там, — махнула она в сторону стеллажа.

На распродаже было всё некрасивое — мятое, странных фасонов, с какими-то блёстками. Денис растерянно перебирал вешалки.

— Долго ещё? — раздался голос за спиной.

Охранник. Молодой, накачанный, с переговоркой на ухе. Смотрел на Дениса как на мусор, который застрял в мусоропроводе.

— Я выбираю, — сказал Денис.

— Час уже выбираешь, — охранник усмехнулся. — Или бери, или вали.

Денис почувствовал, как к лицу приливает кровь. Ему было тридцать четыре года, а какой-то малолетний качок позволял себе с ним так разговариваться.

— Я уйду, когда выберу, — сказал Денис ровно.

— Ну-ну, — охранник хлопнул его по плечу. — Торопись, дедушка.

Продавщица хихикнула. Покупатели, стоящие рядом, отвернулись — но один мужчина, пожилой, в дорогом пальто, посмотрел на Дениса с тем же выражением: «ты тут лишний».

Денис положил вешалку на стеллаж и вышел из магазина.

Лена сидела на кухне — в его старой футболке, с кружкой чая. Вся такая домашняя, расслабленная, тёплая.

— Где подарок? — спросила она. Не сердито, скорее любопытно.

— Не купил, — сказал Денис.

— Почему?

— Потому что не нашёл ничего подходящего.

Лена помолчала. Посмотрела на него. Денис уже знал этот взгляд — изучающий, оценивающий, холодный.

— Денис, — сказала она. — Ты меня вообще любишь?

— Люблю, — ответил он. И в этот раз не соврал.

— Не похоже, — Лена встала, поставила кружку в раковину. — Я ухожу к маме.

— Как хочешь.

— Ты даже не пытаешься меня удержать, — сказала она с удивлением и обидой одновременно.