- -
- 100%
- +
Диего помолчал. Потом подошёл ближе. Не взял за руку, не обнял. Просто встал так, что их плечи почти касались.
— Я боюсь не того, что ты выберешь его, — сказал он. — Я боюсь, что ты выберешь никого. И мы все трое потеряем то, что было.
Лина закрыла глаза. Я видел, как дрожит её подбородок.
— А если я не хочу выбирать? — прошептала она.
Диего не ответил. Потому что в этот момент прозвенел звонок. Он просто коснулся её локтя — легче воздуха — и ушёл в сторону класса.
Лина осталась одна в коридоре. Постояла секунд десять. Потом вытерла глаза рукавом и пошла в противоположную сторону.
Я завёл машину и поехал за хлебом. Но в голове крутилась одна мысль: она сказала вслух. «Я не хочу выбирать».
Теперь это услышал Диего. А Макс ушёл, не услышав.
История только раскачивается.
6. Суббота в Литтелтоне: рыба, чайки и разговоры под солнцем
Майк объявил о рыбалке в пятницу вечером.
— Завтра едем в Литтелтон. Ты, я и Лина. Никаких телефонов. Никаких «я устала». Рыба, пиво (тебе, Алексей), сэндвичи и солнце. Договорились?
Лина скривилась — она явно планировала провести субботу в кровати, переписываясь с Максом и Диего (оба после школы не написали ни слова). Но перечить отцу не стала. А я обрадовался — надоело сидеть в четырёх стенах.
Утром субботы небо над Крайсчерчем было бледно-голубым, с лёгкой дымкой. Майк загрузил в багажник удочки, ящик с наживкой, термос и плед. Лина вышла в джинсах, толстовке и бейсболке — надвинула козырёк на глаза.
— Фотосинтез, — буркнула она, залезая на заднее сиденье.
Майк усмехнулся. Мы поехали.
Дорога до Литтелтона заняла полчаса. Туннель через холмы, и вот уже перед нами открывается бухта — голубая вода, белые яхты, зелёные склоны, утыканные домиками. Пахло солью и водорослями. Чайки орали так, будто их режут.
— Красиво, — сказал я искренне.
— Лучшее место на южном острове, — кивнул Майк. — Только рыбы в последнее время мало.
Причал был деревянным, старым, с облупившейся краской. Мы расстелили плед, установили удочки. Майк показал, как насаживать наживку — Лина отвернулась, сказала, что это мерзость, но потом всё же насадила сама, сжав зубы.
Мы забросили удочки. И замерли в ожидании.
Тишина. Только чайки и плеск волн.
Лина сидела на краю причала, свесив ноги. Смотрела на воду.
— Пап, — сказала она через пять минут.
— М-м-м?
— А ты веришь, что можно любить двоих одновременно?
Майк не ответил сразу. Потянулся к термосу, налил себе кофе. Потом сказал:
— Я верю, что можно испытывать разные чувства к разным людям. Вопрос не в том, можно ли. Вопрос в том, что с этим делать.
— Вот именно, — Лина подбросила камешек в воду. — Я не знаю, что делать.
Я молчал. Не хотел вмешиваться, но Лина повернулась ко мне:
— Алексей, а вы? Вы сказали, что тоже не выбрали. И пожалели. Что бы вы сделали сейчас, если бы можно было вернуться?
Я задумался. Ветер трепал мои волосы.
— Я бы не стал выбирать.
— В смысле?
— В смысле — я бы не стал давить на себя. Не стал бы говорить: «к восемнадцати годам ты обязан определиться, кто тебе нужен». Я бы сказал себе: «Чувак, тебе семнадцать. У тебя есть два человека, которые тебя любят. Наслаждайся этим. Будь честным. Не играй в прятки. Но не торопи себя».
Лина прикусила губу.
— Но они ждут. Макс уже злится. Диего терпит, но я вижу, что ему больно.
— А ты говорила им, что тебе больно? — спросил Майк.
Лина замолчала.
— Ты говорила им: «Ребята, я в аду, потому что не могу вас потерять, но и выбирать не хочу»?
— Нет, — тихо ответила она.
— А надо, — сказал я. — Они думают, что ты просто кокетничаешь или боишься испортить дружбу. Они не знают, что ты реально страдаешь.
Лина уставилась на поплавок. Он дёрнулся. Рыба клевала, но она не заметила.
— И что им сказать? — спросила она. — «Давайте встречаться втроём»? Это же смешно.
— А почему смешно? — Майк поднял бровь. — Если всем троем хорошо, если вы договариваетесь, если никто не чувствует себя обманутым — почему нет?
— Папа! — Лина покраснела.
— Я не про секс, — спокойно сказал Майк. — Я про честность. Про то, чтобы вы сели и сказали: «Мы трое — странная штука. Но мы важны друг для друга. Давайте не ломать это, а придумаем, как жить дальше».
Лина вскочила.
— Ты серьёзно? Ты предлагаешь мне прийти к ним и сказать: «Парни, я хочу вас обоих, давайте будем втроём»?
— Я предлагаю тебе прийти к ним и сказать правду, — Майк тоже встал, положил руки ей на плечи. — А правда в том, что ты любишь Макса за его энергию и тепло. И Диего — за его глубину и тишину. И ты не хочешь терять ни того, ни другого. И ты готова искать решение, но не за счёт того, чтобы врать или выбирать насильно.
Лина смотрела на отца. Глаза блестели — не от слёз, от ветра с моря.
— А если они уйдут? — прошептала она.
— Тогда они не те, кто тебе нужен, — ответил я. — Настоящие друзья — и тем более люди, которые тебя любят, — не уходят от честности. Они уходят от лжи.
Клёв пропал. Мы свернули удочки. Рыбы не поймали ни одной — но это было не важно.
На обратном пути в машине Лина молчала. Но в зеркале заднего вида я видел: она не спала. Она смотрела в окно на холмы, и губы её шевелились. Она репетировала разговор.
Вечером, когда мы вернулись, Лина взяла телефон и написала в общий чат:
«Можно встретиться в воскресенье? Всем троим. Без обид, без ссор. Я скажу вам кое-что важное. Очень важное»
Макс ответил через минуту: «Ок. Где?»
Диего через две: «Я приду»
Лина положила телефон на стол и посмотрела на нас с Майком.
— Завтра, — сказала она. — Всё решится.
Мы не ответили. Просто кивнули.
А ночью я не спал — смотрел на звёзды над Крайсчерчем и думал: что бы я сделал, если бы в семнадцать у меня хватило смелости не выбирать?
7. Кухня в два ночи: звёзды, вода и обещание
Я не спал. В гостевой комнате было душно, за окном кто-то ухал — сова, что ли? Я вышел на кухню за водой. И увидел Лину.
Она сидела за столом в той же пижаме, что и вчера, с кружкой остывшего чая. Телефон лежал перед ней экраном вверх — тёмный, без уведомлений.
— Тоже не спится? — спросил я тихо.
Она вздрогнула, но, узнав меня, расслабилась.
— Я боюсь завтрашнего дня, — сказала она без предисловий.
Я налил воды, сел напротив.
— Расскажи.
Она обхватила кружку руками, будто грелась. Хотя чай был холодный.
— Я репетировала. Сто раз. Говорила вслух в подушку. «Ребята, я вас обоих люблю. Не как друзей. По-настоящему. И я не могу выбрать, потому что вы оба — часть меня». — Она подняла глаза. — Звучит как бред, да?
— Не бред, — сказал я. — Звучит как правда. А правда всегда звучит странно, потому что мы к ней не привыкли.
Лина провела пальцем по столешнице.
— Макс будет злиться. Он вспыльчивый. Скажет, что я играю в его чувствах.
— А ты не играешь?
— Нет! — она чуть не закричала, но осеклась, посмотрела в сторону спальни Майка. — Нет, — повторила шёпотом. — Я правда не знаю, как это объяснить. Когда я с Максом, я чувствую себя живой. Он вытаскивает меня из моей головы. Заставляет танцевать, смеяться, делать глупости. А когда я с Диего… я чувствую себя дома. Как будто можно ничего не говорить, и он всё равно поймёт.
— А вместе они несовместимы? — спросил я.
Лина задумалась.
— Они разные. Но не враги. Иногда я ловлю себя на мысли, что они могли бы дружить даже без меня. По-настоящему. У них есть общее — они оба меня любят. И оба боятся потерять.
— Может, это и есть ключ? — я подвинул к ней тарелку с печеньем, которое Майк испёк днём. — Не «выбери одного», а «что мы можем придумать втроём?»
— Типа… открытые отношения? — Лина скривилась. — Слишком взрослое слово.
— Не открытые отношения. Договор. Ты приходишь к ним и говоришь: «Я не могу без вас обоих. Давайте попробуем жить с этим. Не прятаться. Не врать. Если кому-то станет больно — скажем сразу. Если кто-то захочет уйти — уйдёт. Но сначала дадим себе шанс».
Лина откусила печенье. Жевала медленно.
— Ты веришь, что это возможно? — спросила она.
— Я видел такое однажды. В универе. Трое. Они прожили вместе два года. Потом разъехались по разным городам, но остались друзьями. Не пожалели.
— А ты? Ты бы смог?
Я помолчал. Вспомнил свою историю, которую так и не рассказал до конца.
— Я не смог. Потому что не попробовал. А они попробовали. И это уже победа.
Лина допила холодный чай, поморщилась.
— Ладно. Завтра скажу. Всё как есть. А там — будь что будет.
Она встала, обняла меня — неловко, по-родственному. И ушла в свою комнату.
Я остался на кухне. Долго сидел, глядя в темноту за окном. Крайсчерч спал. Где-то в своих домах спали Макс и Диего, даже не подозревая, что завтра их жизнь изменится.
А я писал в блокноте:
«Страх — не повод врать. Страх — повод быть смелее, чем ты есть».
8. Воскресенье. Парк у реки Эйвон
Они встретились в полдень.
Майк предложил парк у реки Эйвон — нейтральное место, много народу, никто не подумает ничего странного. Я привёз Лину и остался в машине, на парковке. Майк сказал: «Не лезь, пусть сами». Я и не лез.
Но сидеть сложа руки не мог. Вышел, встал у большого дуба, откуда была видна скамейка у воды. Достал телефон, сделал вид, что читаю новости. На самом деле — смотрел.
Макс пришёл первым. В спортивных штанах, кепке козырьком назад. Выглядел уставшим — под глазами круги. Он сел на скамейку, положил ногу на ногу, начал теребить шнурок.
Через три минуты подошёл Диего. В своей неизменной толстовке, с рюкзаком за плечами. Он не сел. Остановился в двух шагах.
— Привет, — сказал Макс.
— Привет, — ответил Диего.
Пауза. Долгая. Я почти слышал, как вода плещется о берег.
И тут пришла Лина.
Она шла медленно, но твёрдо. Без толстовки — только джинсы и белая футболка. Волосы распущены. В руке — ничего. Телефон оставила в машине.
Она подошла к скамейке, но не села. Встала так, чтобы видеть обоих.
— Спасибо, что пришли, — начала она. Голос не дрожал. — Я знаю, вы оба ждали. И я вас мурыжила. Это было нечестно.
Макс хотел что-то сказать, но она подняла руку.
— Дай закончить. Пожалуйста.
Макс кивнул.
— Я люблю вас обоих. — Она посмотрела на Макса, потом на Диего. — Не по-дружески. Я влюблена в тебя, Макс. В твою энергию, в то, как ты смеёшься, как обнимаешь, как заставляешь чувствовать себя нужной. — Голос чуть дрогнул, но она продолжила. — И я влюблена в тебя, Диего. В твой ум, в твою тишину, в то, как ты смотришь на звёзды и будто видишь что-то, чего никто другой не видит.
Тишина. Чайки кричали где-то над рекой.
— Я не могу выбрать, — сказала Лина. — Потому что если выберу одного — потеряю другого. А я не хочу вас терять. Никого.
Макс встал. Лицо у него было красное.
— Ты предлагаешь нам делить тебя? — спросил он глухо.
— Я предлагаю вам подумать, — ответила Лина. — Не сегодня. Не за минуту. Я не жду ответа сейчас. Я просто говорю правду. Впервые в жизни говорю её вам.
Диего молчал. Он смотрел на Лину странным взглядом — не злым, не обиженным. Понимающим?
— Ты готова к тому, что мы уйдём? — спросил он тихо.
Лина сжала кулаки. Я видел, как побелели костяшки.
— Нет. Но если вы уйдёте — значит, вы не смогли принять меня такой, какая я есть. И тогда… тогда это не любовь была.
Макс отвернулся к реке. Долго смотрел на воду. Потом резко повернулся обратно.
— Я не уйду, — сказал он. — Потому что без тебя я — никто. Но я не обещаю, что не буду ревновать. И не обещаю, что не буду злиться.
— Я и не прошу обещаний, — Лина шагнула к нему. — Я прошу честности. Если тебе больно — скажи. Если ты хочешь меня поцеловать — поцелуй. Но не требуй, чтобы я вычеркнула Диего из своей жизни.
Макс посмотрел на Диего. Тот кивнул — едва заметно.
— Ты как? — спросил Макс у него.
— Я как человек, который давно это знал, — ответил Диего. — И который всё равно её любит.
Они стояли втроём. Лина между ними. Никто не двигался.
Потом Диего протянул руку. Максу.
— Давай не будем врагами, а?
Макс посмотрел на руку. Помедлил. И пожал.
— Не обещаю, — сказал он. — Но попробую.
Лина выдохнула — так громко, что я услышал за двадцать метров. И вдруг рассмеялась. Сквозь слёзы.
— Я думала, вы меня убьёте.
— Ещё успеем, — усмехнулся Макс.
Они сели на скамейку. Все трое. Не обнимаясь, не держась за руки. Просто рядом.
Я убрал телефон в карман и пошёл к машине. Завёл двигатель. Подождал пять минут, пока Лина сама не подошла.
Она села на переднее сиденье. Посмотрела на меня. Глаза красные, но на лице — спокойствие.
— Ну что? — спросил я.
— Я сказала, — ответила она. — Дальше — как будет.
Я выехал с парковки. В зеркале заднего вида я видел Макса и Диего, которые всё ещё сидели на скамейке. Они о чём-то говорили. Не ссорились. Просто говорили.
История не закончилась. Она только началась.
9. Понедельник: первый день новой жизни
В школу Лина вошла одна.
Макс ждал у входа, как обычно. Диего — у лестницы на второй этаж, как обычно. Но теперь всё было необычно.
Она остановилась на полпути между ними. Посмотрела на Макса — он кивнул. На Диего — тот чуть приподнял уголки губ.
— Я сяду сегодня с Максом на биологии, — сказала она вслух. — А с тобой, Диего, пойду на обед. Если вы не против.
Макс пожал плечами:
— Без проблем.
Диего просто кивнул.
В классе Лина села рядом с Максом. Он весь урок рисовал в тетради что-то, а потом подвинул к ней. Там был нарисован смешной кот с подписью: «Первый день в новой жизни. Не облажайся».
Лина хихикнула и написала внизу: «Постараюсь».
На перемене к ней подошла Эшли — та самая, с рыжими волосами.
— Лин, народ говорит, ты теперь встречаешься с обоими. Это правда?
Лина почувствовала, как к щекам прилила кровь.
— Не «встречаюсь». Мы просто… договариваемся.
— О чём?
— О том, чтобы не врать, — сказала Лина и ушла.
На обеде она сидела с Диего. Он молчал, но не напряжённо — спокойно. Она положила голову ему на плечо.
— Я устала, — сказала она.
— Знаю, — ответил он. — Ты молодец.
— За что?
— За то, что не сбежала.
Они просидели так полчаса, почти не разговаривая. Когда прозвенел звонок, Диего легко поцеловал её в макушку.
— Иди, — сказал он. — Увидимся.
Лина вышла из столовой и нос к носу столкнулась с Максом.
— О, — сказала она.
— О, — ответил он. — Как обед?
— Хорошо.
— Я ревную, — сказал Макс без улыбки.
— Знаю. Но ты обещал говорить об этом.
— Говорю. — Он вздохнул. — Ладно, идём на историю.
В конце дня Лина написала в общий чат: «Спасибо, что не убили друг друга».
Макс ответил: «День не кончился».
Диего: «Доживём до завтра — посмотрим».
Лина улыбнулась, глядя в телефон. Это было трудно. Но это было честно.
10. Среда: срыв Макса
К середине недели напряжение накопилось.
Лина старалась делить время поровну: понедельник — с Максом на биологии, обед с Диего. Вторник — обед с Максом, после школы с Диего у телескопа. Среда — утром они втроём пили кофе в кафе перед уроками (Макс заказал три капучино, платил за всех).
Но на большой перемене что-то пошло не так.
Лина болтала с Диего у окна на втором этаже. Он показывал ей фотографию туманности Андромеды на своём телефоне. Она стояла близко, почти касаясь его плеча. Диего что-то тихо объяснял, и она смеялась — негромко, по-особенному.
Макс шёл по коридору с друзьями. Увидел их. Замер.
— Эй, Макс, ты чего? — спросил его друг Том.
Но Макс уже свернул в противоположную сторону. Быстрым шагом. Лина заметила, но не сразу — только когда Диего сказал:
— Он ушёл.
— Куда?
— Не знаю. Но вид у него был… нехороший.
Лина нашла Макса в спортзале. Он пинал мяч о стену с такой силой, что эхо разносилось по пустому залу.
— Макс.
— Не подходи.
— Я всё равно подойду.
Она подошла. Села на пол у стены. Он продолжал бить мячом.
— Ты смеялась с ним, — сказал Макс, не глядя на неё. — Так, как никогда со мной.
— Неправда.
— Правда. Твой смех с ним — тихий, понимающий. А со мной ты смеёшься громко, но будто… играешь.
Лина замолчала. Он был прав.
— Потому что ты разный, — сказала она наконец. — Вы оба разные. С тобой я смеюсь, потому что ты заставляешь мир быть ярче. С ним я смеюсь, потому что он понимает то, чего никто не понимает. Это не лучше и не хуже. Это просто… по-разному.
Макс перестал бить мяч. Он стоял спиной к ней, тяжело дыша.
— Я боюсь, что ты полюбишь его сильнее, — сказал он глухо.
Лина встала, подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к его лопаткам.
— Не сильнее. По-другому. И если ты не можешь это принять — скажи сейчас. Я не буду врать, что могу быть только твоей.
Он развернулся. Посмотрел ей в глаза.
— Я не могу принять, — сказал он. — Но я не могу и уйти.
— Тогда давай учиться, — прошептала она.
Они стояли в пустом спортзале, обнявшись, и никто не знал, сколько ещё таких срывов впереди.
11. Пятница: вечер, который всё изменил
Диего пригласил их обоих к себе.
— У меня идея, — сказал он в общем чате. — Приходите в семь. Без телефонов.
Лина нервничала. Макс пришёл первым, с бутылкой лимонада. Диего встретил его на пороге.
— Заходи.
— Ты не злишься, что я устроил сцену в среду?
— Злюсь. Но понимаю.
Они сели на кухне. Лина пришла через десять минут.
Диего достал три листа бумаги и три ручки.
— Мы сейчас сядем и каждый напишет, чего он боится. А потом зачитаем вслух. Договорились?
— Серьёзно? — Макс скривился.
— Серьёзно. Если мы хотим не врать — начнём с правды о страхах.
Они писали десять минут. Лина писала и перечёркивала. Макс написал три слова и уставился в стену. Диего писал долго, ровно, без помарок.
Потом читали.
Макс прочитал первым:
— «Я боюсь, что Лина выберет Диего. Я боюсь, что я недостаточно умный для неё. Я боюсь, что моя ревность всех порушит».
Лина читала второй:
— «Я боюсь, что не смогу дать вам обоим то, что вам нужно. Я боюсь, что однажды утром проснусь и пойму, что не люблю никого из вас. Я боюсь, что вы оба уйдёте, потому что я слишком сложная».
Диего читал последним. Голос его был тих, но твёрд:
— «Я боюсь, что Макс не выдержит. Я боюсь, что Лина устанет от моей тишины. Я боюсь, что я никогда не смогу быть таким, как Макс — лёгким и весёлым. И я боюсь, что из-за этого меня разлюбят».
Они замолчали.
Потом Макс встал, подошёл к Диего и протянул руку.
— Ты достаточный. Я тоже боюсь.
Диего пожал руку.
Лина смотрела на них и плакала. Впервые — не от боли, а от облегчения.
— Может, мы не справимся, — сказал Диего. — Но сегодня мы попробовали.
Они сидели втроём на кухне до полуночи. Ели печенье, пили лимонад, говорили о звёздах, о баскетболе, о школе. Никто никого не трогал, не обнимал, не целовал. Просто были рядом.
Когда Лина вернулась домой, я сидел на веранде с чашкой чая.
— Ну как? — спросил я.
— Мы написали страхи, — сказала она. — И зачитали вслух.
— И?
— И никто не умер.
Она улыбнулась и ушла спать.
А я смотрел на звёзды над Крайсчерчем и думал: эти дети умнее нас, взрослых.
12. Воскресенье: мама из Окленда
Она приехала без предупреждения.
В воскресенье утром я пил кофе на веранде, когда перед домом остановилась серебристая «Хонда». Из неё вышла женщина — лет сорока, короткая стрижка, дорогие солнечные очки, сумка через плечо. Она посмотрела на дом, на сад, на меня — оценивающе, быстро.
— Вы, наверное, Алексей, — сказала она, даже не спросив. — Я Клэр, мать Лины.
Я встал, пожал протянутую руку. Она пахла дорогим парфюмом и городом.
— Майк дома? — спросила она.
— В гараже.
Она кивнула и пошла, не дожидаясь приглашения. Каблуки цокали по деревянным ступенькам.
Я остался сидеть, но чай уже не лез в горло. Я чувствовал: сейчас что-то начнётся.
Через пять минут из дома выскочила Лина. В пижаме, с дикими глазами.
— Она приехала, — прошептала она. — Мама. Она всё знает.
— Откуда?
— Я не знаю. Кто-то ей сказал. Может, Эшли. Может, кто-то из родителей. — Лина села рядом со мной, дрожа. — Она ненавидит, когда что-то не по правилам.
Из гаража донеслись голоса. Сначала тихие, потом громче. Потом хлопнула дверь, и Майк вышел во двор. Лицо у него было каменное.
— Лин, иди оденься. Мы поговорим все вместе.
— Пап…
— Иди, — твёрдо сказал он.
Лина ушла. Майк сел напротив меня, потёр лицо руками.
— Она хочет забрать Лину в Окленд. Говорит, что я развращаю дочь, позволяя ей «участвовать в оргии».
— В оргии? — я поперхнулся. — Они даже не целовались при посторонних.
— Попробуй это объяснить Клэр. Для неё любовь — это мужчина и женщина. Один. На всю жизнь. Всё остальное — болезнь.
Майк замолчал. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри нарастает злость — не на Клэр, на эту глупую жёсткость, которая ломает детей.
Когда Лина вышла — уже одетая, но всё ещё бледная, — мы втроём зашли в гостиную. Клэр сидела на диване, положив ногу на ногу. Телефон держала наготове.
— Садись, Лина, — сказала она. — У нас серьёзный разговор.
— Я не хочу в Окленд, — ответила Лина, не садясь.
— Ты не знаешь, чего хочешь. Ты ребёнок.
— Мне семнадцать.
— Вот именно. В семнадцать лет девочки совершают глупости. А мамы их спасают.
Я молчал. Майк молчал. Лина стояла, вцепившись в спинку стула.
— Мам, я не совершаю глупость. Я просто люблю их обоих. Я им сказала. Они знают. Никто никого не обманывает.
— Любить двоих одновременно нельзя, — отрезала Клэр. — Это не любовь. Это неразборчивость.
— Ты не можешь знать, что у меня внутри! — Лина повысила голос.
— Я твоя мать. Я знаю лучше тебя.
В комнате повисла тишина. Я смотрел на Клэр и вдруг понял: она не злая. Она просто испуганная. Она боится, что дочь разобьёт себе жизнь. Что над ней будут смеяться. Что она сама, Клэр, выглядит плохой матерью.
— Клэр, — сказал я. Она повернулась ко мне, удивлённая, что я вообще открыл рот. — Я не отец Лины. Я просто свидетель. Но я видел, что происходило эту неделю. Они не играют. Они страдают. И они пытаются быть честными. Это больше, чем делают большинство взрослых.
— Вы не понимаете, — холодно ответила Клэр. — В маленьком городе такие вещи быстро становятся известны. Лину начнут травить. Её друзей — тоже. Я не хочу, чтобы моя дочь стала посмешищем.
— А я не хочу быть трусихой, — сказала Лина. Голос её не дрожал. — Ты всегда учила меня быть собой. А теперь говоришь: «будь собой, но только если это удобно другим».
Клэр открыла рот, но не нашла слов.
— Я не поеду в Окленд, — сказала Лина. — Я остаюсь здесь. И я буду разбираться со своей жизнью сама. Спасибо за заботу. Но принимать решения буду я.
Она развернулась и вышла. Хлопнула входная дверь.
Клэр смотрела на пустую дверь. Потом перевела взгляд на Майка.
— Ты это допустишь?
— Я допускаю, чтобы моя дочь была счастлива, — ответил он. — Даже если её счастье не вписывается в твои рамки.
Клэр встала, поправила сумку.
— Я побуду в гостинице до завтра. Если она передумает — позвоните.
Она ушла, цокая каблуками. Майк остался сидеть, глядя в пол.
— Ты как? — спросил я.
— Устал, — ответил он. — Но Лина меня удивила. Она выросла.
Я кивнул. Вышел на веранду. Лина сидела на качелях, которые Майк повесил много лет назад. Она не плакала. Смотрела на холмы.
— Подвинься, — сказал я. Она подвинулась.
— Я ей нахамила, — сказала Лина.
— Ты сказала правду. Это не одно и то же.
— Она меня не бросит?
— Нет. Она твоя мать. Она испугалась. Но она не бросит.
Лина прижалась плечом к моему плечу. Мы качались в тишине, глядя, как садится солнце над Крайсчерчем.
Где-то там, в своей гостинице, Клэр, наверное, пила вино и смотрела в потолок. А где-то Макс и Диего уже знали — у них был общий чат с Линой, и она написала им одно слово: «Сработало».
Они не ответили. Просто поставили два сердечка.
История продолжалась.
13. Вторник: слухи
К обеду понедельника вся школа знала.
Я не знаю, кто рассказал. Может, Эшли, которая видела, как Лина обнимала Макса в спортзале, а через час сидела на плече у Диего. Может, кто-то из родителей увидел их втроём в кафе. Может, сама Лина слишком громко сказала что-то в столовой.