Измена Дракона. Порочная Истинная

Глава 8. Матч по магниболу

Наш поход к мейстеру Элиасу пришлось отложить. Старый историк слег с осенней лихорадкой, и миссис Доротея строго-настрого запретила его беспокоить. Эта отсрочка повисла над нами тяжелым ожиданием, но жизнь Академии, не обращавшая внимания на наши личные драмы, уже неслась к новому событию, которое на время затмило все остальное.

На огромной дубовой доске объявлений в главном холле появился пергамент, скрепленный сургучной печатью с гербом Академии. Он анонсировал главное спортивное событие года: Ежедгодный Турнир по Магниболу. Факультет Натуралистов против Факультета Менталистов.

Академия взорвалась. В одночасье шепот за моей спиной сменился громкими спорами о составах команд. В коридорах и столовой только и было разговоров, что о шансах, ставках и прошлогодних победах. Это было не просто соревнование. Это была ежегодная битва двух философий. Холодный, расчетливый интеллект менталистов против дикой, интуитивной силы натуралистов. Точность против стихии.

— Мы должны пойти! — заявила Сонна, и ее глаза загорелись азартом, которого я не видела в них уже давно. До травмы колена на первом курсе она была одним из лучших защитников нашей команды. — Это идеальный шанс отвлечься. И я хочу посмотреть, как наши надерут задницу этому павлину Сетерику.

Я сомневалась. Мысль о том, чтобы снова оказаться в центре внимания ревущей толпы, вызывала тошноту. Но Сонна была неумолима. И, если быть честной с самой собой, я отчаянно нуждалась в глотке чего-то нормального. Чего-то, что напомнило бы мне о жизни до того, как она превратилась в кошмар.

На следующий день Сонна потащила меня на тренировочное поле. Огромная овальная арена, окруженная высокими трибунами, была залита утренним солнцем. В воздухе витал запах свежескошенной травы и озона — побочного эффекта от концентрированной магии. В центре поля парила в метре над землей магнисфера — тускло поблескивающий металлический шар размером с человеческую голову.

Правила магнибола были одновременно просты и дьявольски сложны. Две команды по семь игроков. Цель — загнать магнисферу в одни из трех ворот противника, напоминавших парящие в воздухе обручи разного диаметра. Верхние, самые маленькие, давали пять очков. Средние — три. Нижние, самые широкие, — одно. Главное правило — никакого физического контакта с мячом. Только магия. Менталисты двигали сферу силой мысли, создавая невидимые векторы тяги. Натуралисты же использовали жезлы, посохи или просто руки как проводники, направляя потоки воздуха, воды или даже заставляя землю выталкивать мяч вверх. Это была игра скорости, тактики и, что важнее всего, магической выносливости.

Команда нашего факультета уже была на поле. Капитан, Рорик — широкоплечий здоровяк с рыжей бородой, похожий на своих предков-медведей из Стронгорена, — гонял игроков до седьмого пота. В прошлом году я была в запасе, и меня даже пару раз выпускали на поле.

— Рорик! — крикнула Сонна. — Мы пришли помочь!

Капитан обернулся. Увидев меня, его лицо помрачнело. Он подошел к нам, вытирая пот со лба.

— Селтис, тебе всегда рады, — пробасил он, кивнув Сонне. Затем его взгляд переместился на меня, и в нем появился холод. — А вот тебе, Вандел, здесь не место. Нам не нужны проблемы. Твое присутствие… отвлекает.

Его слова ударили, как пощечина. Другие игроки, собравшиеся вокруг, отводили глаза или смотрели с откровенной неприязнью. Я была клеймом. Пятном на репутации факультета.

— Да что с вами такое?! — вспылила Сонна. — Она одна из лучших тактиков, которых я знаю!

— Она — жена принца с порочной меткой! — выкрикнул кто-то из толпы.

Рорик поднял руку, призывая к тишине.

— Я ничего не имею против тебя лично, Илона, — сказал он уже мягче, но от этого было не легче. — Но матч — это командный дух. А сейчас… — он неопределенно махнул рукой. — Пойми правильно.

Я поняла. Я кивнула, проглотив ком в горле, и, развернувшись, пошла к трибунам. Я не собиралась устраивать сцен.

Я села на самую верхнюю скамью, откуда все поле было как на ладони, и стала смотреть. Попытка провалилась. Я не могла вернуться к нормальной жизни, потому что для них я уже никогда не буду нормальной.

Тренировка возобновилась. Игроки старались, но я видела то, чего не замечали они. Их пасы были сильными, но предсказуемыми. Их новый голкипер, вертлявый паренек по имени Лиам, отлично брал верхние и средние мячи, но постоянно оставлял открытыми нижние ворота, бросаясь на обманные маневры.

Во время одного из розыгрышей нападающий послал мяч своему партнеру. Пас был сильным и неточным. Магнисфера, изменив траекторию, со свистом полетела прямо в незащищенного игрока. Тот не успевал среагировать. Не думая, я вскинула руку. В десятке метров от меня, у кромки поля, тонкая лоза дикого плюща, обвивавшая ограждение, ожила. Она метнулась вперед, как зеленый хлыст, и с невероятной силой отбила мяч в сторону. Шар с гулким стуком врезался в деревянный столб трибуны.

На поле воцарилась тишина. Все смотрели на меня. Мой магический импульс был слишком резким, слишком диким, полным сдерживаемой ярости. В их глазах я увидела не благодарность за спасение, а страх.

Расстроенная, я поднялась, чтобы уйти, но тут рядом села Сонна. Она принесла с собой два стакана лимонада.

— Трусливые идиоты, — прошипела она, протягивая мне один. — Они забыли, как ты в прошлом году в матче против артефакторов в одиночку держала фланг.

— Прошлый год был в другой жизни, Сонна, — горько усмехнулась я. — Сейчас я ходячая проблема. Рорик прав.

Мы помолчали, глядя на бестолковую беготню на поле.

— Хорошо, — вдруг сказала Сонна. — Если ты не можешь быть в команде, будь с командой. Посмотри на них. У них стратегия дырявая, как решето. Лиам пропускает все низовые. Атака прет напролом, забывая про защиту. Ты это видишь. Я это вижу. А Рорик в пылу битвы — нет. Ты можешь помочь им, даже не выходя на поле.

Ее слова зажгли во мне искру. Это была идея. Не просто наблюдать, а действовать.

На следующий день мы, накинув капюшоны, чтобы не привлекать внимания, пробрались на трибуны, с которых было видно тренировку менталистов. Их игра была завораживающе иной. Никаких лишних движений. Точные, выверенные, как по линейке, пасы. Их капитан, Грегор Сетерик, был в своей стихии. Он не просто играл — он дирижировал. Его магия была элегантной и смертоносной. Они использовали ментальные финты — короткие импульсы, заставлявшие противника на долю секунды видеть мяч там, где его нет. Этого было достаточно, чтобы разорвать любую оборону.

— Они сильны, — прошептала Сонна. — Очень.

— Но не без слабых мест, — ответила я, внимательно наблюдая за двумя игроками на правом фланге. Это были братья-близнецы, известные своей телепатической связью. Они играли невероятно слаженно, но что-то было не так. К концу тренировки их движения стали вялыми, пасы теряли силу. Их лица были бледными и осунувшимися, под глазами залегли тени.

— Они выдыхаются, — прошептала я Сонне. — Смотри, они едва держатся на ногах. Если наши смогут навязать им быструю, изматывающую игру, заставят их постоянно перемещаться, то к середине матча этот фланг просто рухнет.

Мы занесли наши наблюдения на пергамент, составив подробный план контратак. Вечером, перед матчем, когда ажиотаж в Академии достиг своего пика, мы через знакомого первокурсника передали записку Рорику. Тот хмуро посмотрел на свиток, потом на нас, стоявших в тени арки, и, помедлив, сунул его за пояс.

Проходя мимо главного корпуса, я случайно подняла голову. В высоком стрельчатом окне ректорского кабинета стоял силуэт. Омниус Феникс. Он не двигался, просто смотрел вниз, на бурлящую, предвкушающую праздник толпу. Но его взгляд не был взглядом стороннего наблюдателя. Мне на мгновение показалось, что он не видит толпы. Он видит отдельных людей. Словно пастух, осматривающий свое стадо. Не с заботой. А с холодной оценкой. Выбирая.

От его неподвижной фигуры повеяло таким могильным холодом, что я невольно поежилась.

— Идем, замерзнешь, — Сонна дернула меня за рукав, и жуткое наваждение прошло.

Но тревожный осадок остался. За ярким фасадом спортивного праздника, в самой сердцевине Академии, зрело что-то темное и пугающее.

Глава 9. Исчезновение

Тревожный образ ректора, застывшего в окне своего кабинета, преследовал меня всю ночь, вплетаясь в рваные, беспокойные сны.

Но утро смыло ночные страхи волной ревущего энтузиазма. День матча. Академия гудела, как растревоженный улей. За завтраком никто не обращал на меня внимания — все споры, все взгляды были прикованы к игрокам, которые сидели за отдельными столами, сосредоточенные и напряженные, как тетива натянутого лука.

К полудню мы с Сонной заняли места на самом верху трибун, в секторе натуралистов. Отсюда, с высоты птичьего полета, арена казалась кипящим котлом. Воздух дрожал от криков, треска магических хлопушек, рассыпавшихся в воздухе искрами, и басовитого гудения зачарованных рогов. Два лагеря — наш, зеленый, и их, серебристо-синий, — ревели друг на друга через поле, превратившись в два единых, дышащих азартом существа.

Наконец, под оглушительный рев, команды вышли на поле. Наши — во главе с Рориком, похожим на разъяренного медведя. Их — ведомые Грегором Сетериком, который двигался с аристократической грацией хищника, уверенного в своей победе.

Прозвучал гонг, и магнисфера взмыла в воздух.

Игра началась.

Я забыла обо всем. О метке, о Басе, о ректоре. Я была там, на поле, вместе с ними. Я видела каждый пас, каждый финт. Сонна кричала рядом, комментируя каждый удачный блок и упущенный момент. Менталисты играли в свой фирменный, «паучий» магнибол — плели сложную сеть точных пасов, выманивая наших игроков, чтобы потом нанести резкий, точный удар.

Грегор был великолепен, я не могла этого не признать. Его магия была почти невидимой — легкие движения пальцев, едва заметная концентрация, и шар менял траекторию, словно живой.

Наши же, к удивлению трибун и ярости Сетерика, не стали играть от обороны. Они приняли наш с Сонной план. Рорик и двое нападающих носились по полю, как обезумевшие, навязывая бешеный темп, не давая менталистам времени на раздумья. Это была игра на износ, дерзкая и рискованная. К концу первого тайма мы проигрывали 5:3, но менталисты тяжело дышали. Их безупречная тактика давала сбой под нашим хаотичным напором.

Во время короткого перерыва я окинула взглядом арену, и мой взгляд зацепился за ложу для почетных гостей. Там, в резном кресле, сидел ректор Феникс. И он не смотрел на поле.

Он смотрел на трибуны. Медленно, методично, словно пересчитывая поголовье. Его взгляд не был взглядом болельщика. В нем не было азарта. Было лишь холодное, отстраненное любопытство энтомолога, изучающего копошение насекомых. Вот он задержался на группе кричащих первокурсников, вот скользнул по нашему сектору.

А потом его взгляд нашел то, что искал. Скамейку запасных менталистов. Там, ссутулившись, сидели братья-близнецы, которых заменили из-за усталости. Их лица были белее пергамента. Ректор смотрел на них, и в его глазах я увидела нечто, отчего у меня по спине пробежал ледяной холодок. Это был не интерес, не сочувствие. Это был голод. Чистый, хищный интерес к ценному, созревшему экземпляру.

— Сонна, смотри, ректор, — прошептала я, дернув подругу за рукав.

— Да что ректор! Ты видела, как наш Лиам взял тот мертвый мяч от Сетерика?! — восторженно заорала она, не отрывая взгляда от поля.

Я снова посмотрела на ложу. Феникс уже улыбался и о чем-то беседовал с мейстером Элиасом, который, видимо, оправился от болезни и пришел на матч. Момент был упущен. Мне показалось? Или я действительно увидела на мгновение истинное лицо нашего ректора?

Второй тайм стал воплощением нашей тактики. Наши игроки, ведомые ревом трибун, бросились терзать ослабевший правый фланг менталистов. И он рухнул. Уставшие братья, вернувшиеся на поле, допускали одну ошибку за другой. Их ментальные щиты не выдерживали нашего напора. Два быстрых гола в большые ворота — и счет сравнялся.

Напряжение стало почти физически ощутимым. Последняя минута. Ничья. Грегор, взбешенный тем, что победа ускользает из рук, пошел в отчаянную атаку, оставив свои ворота почти без защиты. Это была ошибка.

Рорик, перехватив магнисферу у центра поля, взревел и, вложив в удар всю свою медвежью ярость, послал ее через все поле. Шар летел, кувыркаясь, словно подбитая птица. Голкипер менталистов метнулся, но не успел. За мгновение до финального гонга сфера влетела в средний обруч.

Победа 7-5.

Наши трибуны взорвались. Многоголосый рев сотряс арену. Студенты хлынули на поле, подхватывая на руки уставших, но счастливых игроков. Менталисты, понурив головы, уходили. Грегор в ярости сломал о колено свой дорогой магический жезл. Началось безумное, хаотичное празднование.

Мы с Сонной не пошли на вечеринку, устроенную в честь победы. Шум и толпа утомляли. Вместо этого, уже в наступающих сумерках, мы вернулись на опустевшую арену. Сонна забыла на трибуне свой учебный конспект.

Арена, еще несколько часов назад кипевшая жизнью, теперь выглядела как поле битвы после сражения. Тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра, гонявшего по траве клочки пергамента и ленты. В воздухе витал запах остывшей магии.

Проходя мимо раздевалки менталистов, мы услышали приглушенные, встревоженные голоса. Дверь была приоткрыта. Мы увидели Грегора, который о чем-то яростно спорил с одним из младших преподавателей. Его аристократическая маска слетела, лицо было бледным и растерянным.

— …просто ушли, никому не сказав! — донеслось до нас. — Я обыскал все! Их вещи на месте!

— Успокойтесь, Сетерик, — отвечал преподаватель. — Наверное, обиделись из-за проигрыша. Решили прогуляться, проветриться. Молодость…

Мы прошли мимо, стараясь не привлекать внимания. Но обрывки этого разговора застряли в голове, как заноза.

Ночью, когда празднование в корпусе натуралистов начало стихать, по Академии пополз слух. Сначала тихий шепот, передаваемый из комнаты в комнату. Потом — тревожный гул.

Братья-близнецы, фланговые игроки команды менталистов, так и не появились. Их комната была пуста. Их никто не видел после того, как они покинули поле.

Мы с Сонной стояли у окна в нашей темной комнате и смотрели во двор. Там уже начали появляться преподаватели с магическими фонарями, их тревожные световые пятна метались по стенам и дорожкам. Начинались официальные поиски.

И тут все детали сложились в моей голове в единую, леденящую душу картину. Их мертвенная бледность на тренировке. Их истощение в игре. Хищный, оценивающий взгляд ректора, направленный прямо на них. Обрывки панического разговора Грегора у раздевалки.

Это был не побег. Не обида. Это было нечто иное.

Они исчезли. И более того, вероятно, их похитили. Но кто? Неужели ректор?

Глава 10. Вынужденное перемирие

Ужас, родившийся прошлой ночью, к утру обрел плоть и имя. Академия проснулась другой. Атмосфера праздника испарилась, словно ее никогда и не было. На ее место пришел холодный, липкий страх. За завтраком в Большом Зале стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь приглушенным перешептыванием и нервным звоном столовых приборов. Студенты сбивались в кучки, бросая испуганные взгляды на пустые места за столом менталистов.

Ректор Феникс поднялся на возвышение. Его лицо было строгим и озабоченным — маска идеального руководителя, столкнувшегося с кризисом.

— Как вы уже знаете, — его голос разносился под сводами, — двое наших студентов, Ларс и Квинн Райкеры, не вернулись в свои комнаты прошлой ночью. Первичные поиски на территории Академии не дали результатов. Поэтому я объявляю о формировании поисковых отрядов для прочесывания прилегающих территорий, в первую очередь — Темнолесья. Участие старшекурсников добровольное, но я надеюсь на вашу сознательность.

Мы с Сонной переглянулись. Никакого решения принимать не нужно было. Оно уже было принято. Я чувствовала себя виноватой, словно мое знание, которым я не поделилась, стало частью этой трагедии. Я не могла оставаться в стороне.

— Мы идем, — сказала я. Сонна молча кивнула.

Во дворе царил организованный хаос. Преподаватели выкрикивали имена, формируя группы. Грегор Сетерик, бледный, со злыми, покрасневшими глазами, стоял в стороне. Его обычное высокомерие испарилось, оставив место искренней тревоге за товарищей по команде.

И тут появился он.

Бас вышел из главного корпуса, и все разговоры стихли. На нем была темная кожаная куртка поверх кольчужной рубахи, на поясе висел не только охотничий нож, но и короткий меч. Он больше не был ни принцем, ни преподавателем. Он был воином, готовым к битве.

— Координировать поиски будет мастер Вандел, — объявил ректор, появившийся следом. — Его опыт в подобных делах неоценим.

Бас не тратил время на приветствия. Он развернул карту и начал отдавать приказы. Его голос был резок и четок, в нем не было места сомнениям. Он разделил весь периметр на сектора, назначая каждой группе своего старшего. Мы с Сонной попытались примкнуть к отряду мейстера Элиаса, надеясь затеряться среди других, но это было наивно.

Бас поднял голову от карты, и его взгляд нашел меня в толпе так же безошибочно, как и в день его появления.

— Вандел, Селтис, Сетерик, — его голос не оставлял пространства для возражений. — Вы идете со мной. Мой отряд берет на себя центральную часть Темнолесья.

Самое гиблое место. Самое опасное направление. Я поняла, что это не было случайностью. Он снова загонял меня в угол, но на этот раз угол был сделан из вековых деревьев и первобытного страха.

Мы вошли в лес, и мир изменился. Солнечный свет, оставшийся снаружи, казалось, принадлежал другому дню, другой жизни. Здесь, под плотным пологом переплетенных ветвей, царил вечный сумрак. Воздух был густым, влажным, пахнущим гнилью, сырой землей и тревогой. Лес молчал. Не было слышно ни пения птиц, ни стрекота насекомых. Это была давящая, неестественная тишина.

Бас шел впереди, двигаясь с текучей, хищной грацией, которая была так неуместна во дворце и так органична здесь. Он не просто шел — он читал лес. Его взгляд отмечал все: сломанную ветку на высоте человеческого роста, едва заметно примятый мох, крошечный камешек, вывернутый из своего ложа. Для нас это был хаос. Для него — открытая книга.

Напряжение в нашем маленьком отряде можно было резать ножом. Грегор, вынужденный подчиняться человеку, мужа которого он презирал, кипел от злости. Сонна шла рядом со мной, готовая в любой момент броситься на мою защиту. А я… я молчала и наблюдала за Басом. Вопреки всему, я не могла не признать — здесь, в этой враждебной стихии, он был на своем месте.

— Вы правда думаете, что мы их здесь найдем? — не выдержал Грегор во время короткого привала. — Они не такие идиоты, чтобы забредать в самое сердце Темнолесья.

Бас даже не повернулся к нему. Он сидел на корточках, изучая что-то на земле.

— Они были истощены, Сетерик. Я видел это во время матча. Истощенный человек не думает. Он идет, куда ведут ноги. — Он поднял голову, и его взгляд был холоден. — Или туда, куда его направляют.

Последние слова повисли в воздухе, и Грегор заткнулся.

Мы шли уже несколько часов, когда я заметила это. У корней огромного, покрытого наростами тиса что-то слабо мерцало. Не солнечный блик. Свет был слишком мягким, фосфорическим.

— Сюда, — позвала я.

Это был лунный мох, редкое растение, чувствительное к остаточным магическим эманациям. Обычно он был тускло-серым, но сейчас едва заметно светился призрачным серебром. Значит, здесь недавно использовали магию.

Бас был рядом через мгновение. Он опустился на колени, его пальцы осторожно раздвинули листья. И он нашел. Клочок ярко-синей ткани, зацепившийся за острый край корня. Цвет формы менталистов. А рядом, на влажной земле, был еще один след. Не ботинка. Не лапы. Странный, размытый отпечаток чего-то гладкого, бесформенного, словно кто-то протащил здесь тяжелый мешок.

Бас поднял голову и посмотрел на меня. В его темных глазах на долю секунды промелькнуло нечто, чего я не видела в них никогда. Уважение. Он ничего не сказал, лишь коротко кивнул. И в этом молчаливом жесте было больше понимания, чем во всех словах, сказанных им за последние недели. Это было хрупкое, едва родившееся перемирие. Признание того, что в этой битве мы на одной стороне.

Он приказал Сонне и Грегору обследовать ручей, протекавший в двадцати метрах ниже по склону. Едва они скрылись за деревьями, он повернулся ко мне.

— Ты не должна была сюда идти, — его голос был тихим, почти глухим. — Здесь опасно.

Ярость, которую я так долго сдерживала, вскипела.

— А ты не должен был ставить меня в свой отряд! Ты делаешь это специально! Чтобы мучить меня, доказывать свою правоту, снова показывать свою власть!

Он шагнул ко мне, и его лицо напряглось, превратившись в жесткую маску.

— Я делаю это, чтобы ты была у меня на виду! — прорычал он. — Потому что я знаю, что здесь замешано что-то темное, Илона! Что-то, что не по зубам этим мальчишкам-студентам!

Его слова обрушились на меня, как ледяной водопад. Вся моя картина мира, где он был единственным злодеем, треснула и посыпалась. Все было сложнее. Гораздо сложнее. Но признать это — значило сделать шаг ему навстречу. А я не была готова.

— Не смей прикрывать свою одержимость мнимой заботой! — выплюнула я. — Ты потерял всякое право меня защищать в ту ночь, когда выбрал рыжую шлюху, а не меня!

В этот момент тишину леса разорвал леденящий душу звук.

Это не был вой волка или рык медведя. Это был высокий, пронзительный, вибрирующий вопль, полный не животной ярости, а нечеловеческой, запредельной тоски.

Наша ссора оборвалась на полуслове. Мы замерли, глядя друг на друга. И в наших глазах больше не было ненависти. Только общий, первобытный страх.

Бас выхватил из ножен меч, его лицо стало лицом воина, готового к смерти.

— Назад, — прорычал он, заслоняя меня собой. — Медленно. Ко мне за спину.

И я, забыв о гордости и обиде, сделала шаг назад, чувствуя, как сталь его спины упирается в мои лопатки. Вопль повторился, на этот раз — гораздо ближе. И он доносился не с одной стороны. Он шел отовсюду.