Служанка с Приданым для Генерала Дракона

Замок «Черная Скала» медленно менялся. Это было похоже на то, как больной, лежащий в горячке, вдруг открывает глаза и просит воды. Моя магия, капля за каплей, вымывала из каменных стен вековую тоску и въевшуюся ярость Генерала. Паутина исчезала из углов, сквозняки переставали выть волками в дымоходах, а свечи в коридорах теперь горели ровным, теплым светом, а не вспыхивали зеленым колдовским огнем.

Инспекция из Казначейства, которой так боялся Оливер, прошла как в тумане. Важный лорд в напудренном парике прошелся по Парадном Холлу, брезгливо потыкал тростью в идеально чистый ковер, заглянул в сверкающую столовую и уехал, не найдя к чему придраться. Мы получили отсрочку.

Но у любой победы была цена. И платил её мой сын.

Я приоткрыла дверь нашей каморки, стараясь, чтобы петли не скрипнули. В нос ударил теплый, сонный запах нагретой шерсти.

— Мама? — голос Тима прозвучал глухо, словно из-под земли.

Посреди комнаты возвышалась неуклюжая конструкция. Тим стащил со своей кровати матрас, одеяло и все подушки, соорудив нечто среднее между крепостью и берлогой.

— Это я, мой хороший, — я быстро юркнула внутрь и закрыла засов.

Тим высунул лохматую голову из-под одеяла. На щеке у него остался след от подушки, а в глазах стояла такая вселенская скука, что у меня защемило сердце.

— Я устал быть мышкой, — заявил он категорично, выбираясь из своего укрытия. — Мышки скучные. Они только сидят и грызут корки. Я хочу быть рыцарем. Или хотя бы котом. Коты гуляют где хотят.

Я опустилась перед ним на колени, стряхивая пылинку с его рубашки. За эти три дня он побледнел. Ребенку нужно солнце, нужно движение, а не каменный мешок четыре на четыре шага.

— Коты тоже иногда сидят дома, когда на улице дождь, — мягко сказала я.

— Но там нет дождя! — возмутился Тим, тыча пальцем в узкую бойницу, сквозь которую пробивался луч скупого северного солнца. — Там птички. Я видел ворону. Она на меня каркнула. Мам, ну давай выйдем? Хоть на немножко. Я буду тихо-тихо, как... как тень!

Я вздохнула, устало потирая виски. Голова гудела после утренней уборки в библиотеке. Книги там были старыми, вредными и постоянно норовили чихнуть пылью прямо в лицо.

— Нельзя, Тимоша. Мы же договаривались. Здесь хозяин — сердитый дракон. Если он увидит маленького мальчика, он очень рассердится.

Тим насупился, ковыряя пальцем дырку на коленке штанов.

— А он большой? — вдруг спросил он. — Больше папы?

Я вздрогнула. Упоминание Вагнера всегда действовало на меня как удар хлыстом.

— Больше, — честно ответила я. — И намного громче.

— А он детей ест? — деловито уточнил сын, глядя на меня своими невозможными медовыми глазами.

— Нет, — я невольно улыбнулась. — Он ими давится. Дети для него слишком костлявые и шумные. Поэтому мы должны быть тихими, чтобы он про нас не вспомнил.

Тим тяжело вздохнул, признавая весомость аргумента.

— Ладно. Но я все равно хочу есть. Сухарь был невкусный. Он царапается.

— Я знаю, — я поцеловала его в лоб. — Я как раз иду на «охоту». Если будешь сидеть тихо и не развалишь свою крепость, я принесу тебе что-то сладкое. Обещаю.

Глаза сына загорелись.

— Пряник?

— Может быть, даже с глазурью. Жди меня, мой маленький рыцарь.

Я вышла в коридор, чувствуя, как улыбка сползает с лица, сменяясь маской сосредоточенности. Мне предстояла сложная миссия. Ограбление собственной кухни.

***

Кухня встретила меня звоном ножей и запахом тушеной капусты.

За три дня здесь тоже многое изменилось. Марта, наша вечно подвыпившая кухарка, перестала смотреть на меня как на покойницу. Теперь она смотрела на меня как на опасную сумасшедшую, с которой лучше не спорить.

После того случая с очисткой тарелок она прониклась ко мне суеверным уважением. Она даже начала мыть руки перед готовкой — неслыханный прогресс.

— Явилась, — буркнула она, не отрываясь от шинковки моркови. Нож в её руке мелькал с пугающей скоростью. — Обед через час. Генерал еще не спускался.

— Я не за обедом, — я подошла к столу, стараясь выглядеть непринужденно. — Мне бы перекусить. Сил нет, в библиотеке пыли наелась.

Марта хмыкнула, смерив меня подозрительным взглядом.

— Жрешь ты, конечно, как полковая лошадь, — заметила она. — Вроде тощая, как жердь, а добавку просишь каждый раз. Куда только лезет?

Я пожала плечами, хватая со стола яблоко и натирая его о передник.

— Магия сжигает калории. Вы же видели, как я работаю. Это как дрова в печку кидать. Не подкинешь — огонь погаснет.

— Ой, не нуди, — отмахнулась Марта. — Вон, на противне булочки с корицей. Только из печи. Хозяин сладкое не жалует, все равно пропадут. Бери пару штук, пока Оливер не видит. Этот старый хрыч каждую крошку считает.

Мое сердце подпрыгнуло. Булочки с корицей! Тим будет в восторге.

Я подошла к печи. Запах горячей сдобы и пряностей был таким густым, что у меня закружилась голова. Я быстро, пока Марта отвернулась к котлу, схватила три большие, румяные булки. Две завернула в салфетку и сунула в глубокий карман передника, одну оставила в руке для отвода глаз.

— Спасибо, Марта, — искренне сказала я. — Ты волшебница.

— Иди уже, «коллега», — фыркнула кухарка, но я заметила, как дрогнули уголки её губ в подобии улыбки. — И скажи Оливеру, чтобы вина прислал для соуса. А то готовить не на чем.

Я выскользнула из кухни, чувствуя, как горячая сдоба греет бедро сквозь ткань. Добыча была у меня. Осталось только доставить её в гнездо.

Я шла по коридорам быстрым шагом, почти бежала. В замке было тихо. Странно тихо. Раньше каждый день был наполнен звуками разрушения — где-то что-то падало, билось, трещало. Теперь же «Черная Скала» словно затаила дыхание.

Генерал не выходил из своего кабинета уже три дня. Оливер носил ему еду и забирал пустые подносы. Говорил, что Хозяин работает с документами. Не рычит, не мечет молнии. Просто сидит и пишет.

И это пугало меня больше, чем его ярость. Затишье перед бурей? Или... или то прикосновение моей магии действительно что-то изменило в нем?

Я отогнала эти мысли. Не мое дело. Мое дело — копить деньги и планировать побег дальше, на юг, где Вагнер нас не достанет.

Я свернула в крыло для прислуги. До моей двери оставалось всего ничего, когда я услышала ЭТО.

— Р-р-р-р! Я ужасный дракон! Я сожгу твои башни! Пщщщ!

Звук доносился из нашей комнаты. И он был громким. Очень громким.

Я похолодела. Тим!

Я рванула к двери, забыв об осторожности. Но не успела я взяться за ручку, как за спиной, в конце коридора, раздался характерный, шаркающий звук и стук трости о камень.

Тук. Шарк. Тук. Шарк.

Оливер.

Он шел сюда. И он не мог не слышать этого воинственного клича маленького драконоборца.

Паника ударила в голову раскаленной иглой. Если он увидит Тима — нам конец. Он вышвырнет нас прямо сейчас, не дав даже собрать вещи.

Я влетела в комнату, едва не сорвав дверь с петель.

Картина была эпичной. Тим стоял на кровати, замотанный в простыню, как римский патриций. В руке он сжимал деревянную ложку, как меч.

— Сдавайся, злодей! — кричал он воображаемому врагу.

— Тише!!! — зашипела я, бросаясь к нему.

Тим замер, глядя на меня с удивлением. Ложка застыла в воздухе.

— Мама? Ты принесла пряник?

— Я принесла тебе жизнь, горе ты мое луковое! — я сгребла его в охапку вместе с простыней. — Оливер идет! Прячься!

Глаза сына округлились. Он мгновенно понял серьезность момента. Игра закончилась.

— В шкаф? — шепотом спросил он.

— В шкаф! Живо! И ни звука, даже если там паук, даже если землетрясение!

Я подтолкнула его к массивному дубовому шкафу, который чудом сохранился в этой каморке. Тим юркнул внутрь, в темноту, пахнущую лавандой от моих саше. Я захлопнула дверцу.

Тук. Шарк. Тук.

Шаги были уже у самой двери.

Я метнулась к столу, пытаясь изобразить бурную деятельность. Схватила тряпку, начала яростно протирать и без того чистую поверхность. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра.

В дверь не постучали. Её просто открыли.

Оливер стоял на пороге, опираясь на свою сучковатую трость. В другой руке он держал стопку белья.

Он выглядел старым и уставшим, но его единственный глаз сканировал пространство с цепкостью коршуна.

— Эмилия, — проскрипел он. — Я слышал шум.

У меня пересохло в горле.

— Шум? — я постаралась сделать максимально глупое лицо. — А, это я... Я пела. Когда убираюсь, всегда пою. Помогает ритм держать.

Оливер скептически выгнул седую бровь.

— Пела? Басом? И кричала про сожженные башни?

— Это... старинная народная песня, — выкручивалась я, чувствуя, как краснею. — «Баллада о пьяном рыцаре». Там очень... экспрессивный припев.

Старик хмыкнул, проходя в комнату. Он положил стопку белья на кровать.

— Странные у тебя песни, девка. Ну да ладно. Вот, держи. Полотенца и нормальная простыня. Ты заслужила. Генерал приказал выдать тебе аванс и обеспечить всем необходимым.

— Спасибо, — выдохнула я, надеясь, что он сейчас уйдет.

Но Оливер не уходил. Он медленно обвел взглядом комнату.

Каморка изменилась до неузнаваемости. Стены больше не были серыми — я отчистила их до теплого бежевого камня. Пол был вымыт так, что на нем можно было сидеть. На окне висела занавеска, которую я сшила из старой наволочки. Здесь пахло домом.

— Ты творишь чудеса, — пробормотал Оливер, проводя пальцем по спинке стула. Ни пылинки. — Замок успокаивается. Я чувствую это костями. Они перестали ныть по ночам.

— Я просто делаю свою работу, — скромно сказала я, молясь, чтобы Тим в шкафу не чихнул.

Оливер кивнул. Он повернулся, чтобы уйти, и вдруг его взгляд замер.

Я проследила за его взглядом и почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Мой взгляд скользнул вслед за взглядом старика и уперся в табурет, стоящий у кровати.

Там, на самом краю, дразняще ярким пятном лежал крошечный, вязаный носок. Синий, с желтой пяткой. Тим потерял его во время своей битвы с невидимыми драконами, а я, в панике запихивая ребенка в шкаф, просто не заметила эту улику.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как надгробная плита.

Я забыла, как дышать. Кровь отлила от лица. Всё. Это конец. Сейчас он закричит. Сейчас позовет стражу. Сейчас нас вышвырнут в ночь, и Вагнер найдет нас через час.

Оливер смотрел на носок долго. Невыносимо долго. Потом он медленно перевел взгляд на шкаф, из которого не доносилось ни звука, но который, казалось, вибрировал от детского страха. И, наконец, посмотрел мне в глаза.

Я открыла рот, чтобы начать умолять. Чтобы соврать что-то нелепое про талисман на удачу, про подарок племяннику... Но слова застряли в горле. Врать было бесполезно. Старый управляющий был кем угодно, но не дураком.

Оливер поджал губы. Его лицо стало жестким, непроницаемым.

— Три дня, — тихо произнес он. — Три дня Генерал не разбил ни одной чашки. Три дня он не кричал от боли. Вчера он впервые за месяц съел весь ужин и даже попросил добавки.

Я молчала, вцепившись пальцами в край передника так, что побелели костяшки. При чем тут это? Он тянет время перед казнью?

Старик сделал шаг к табурету.

— Я служу Блэквудам сорок лет, — продолжил он, глядя куда-то в стену. — Я видел, как этот замок процветал, и видел, как он превращался в склеп. Я устал хоронить слуг, Эмилия. Я устал бояться каждого шороха из Восточного крыла.

Он поднял стопку чистого белья, которую держал в руках.

— Тишина в этом замке стоит очень дорого, — проскрипел он. — И если цена этой тишины — пара лишних булочек с кухни или... «странные песни» в закрытой комнате...

Оливер разжал руки. Полотенца и простыни упали на табурет, аккуратно накрыв собой синий детский носок. Улика исчезла под белоснежной тканью.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— То я готов заплатить эту цену, — закончил он, глядя мне прямо в глаза. — Но учти, девка. Генерал — не я. У него слух как у летучей мыши, а характер как у вулкана. Если он узнает... я тебя не прикрывал. Я ничего не видел. И ничего не слышал. Ты меня поняла?

— Да, — прошептала я. Слёзы облегчения жгли глаза. — Спасибо, Оливер. Спасибо.

— Дверь держи закрытой, — буркнул он, разворачиваясь к выходу. — И заткни щели снизу тряпками. Звукоизоляция тут ни к черту.

Он вышел, громко стукнув тростью о порог. Дверь закрылась.

Я стояла и смотрела на стопку белья, под которой был спрятан секрет моей жизни. Оливер знал. И он промолчал. В этом мрачном, проклятом месте у нас появился союзник. Не из доброты, нет. Из чистого расчета. Но сейчас мне было все равно.

Я метнулась к шкафу и распахнула дверцы.

Тим сидел там, зарывшись в мои платья, сжавшись в комочек. Увидев свет, он зажмурился.

— Дедушка ушел? — шепотом спросил он.

— Ушел, малыш. Ушел, — я подхватила его на руки, крепко прижимая к себе. Меня все еще трясло от пережитого ужаса. — Вылезай, мой партизан.

Тим обвил руками мою шею.

— Ты дрожишь, мам. Ты испугалась?

— Немного, — призналась я, утыкаясь носом в его макушку. — Но все хорошо. Мы в безопасности.

Я опустила его на кровать и полезла в карман передника. Салфетка была еще теплой.

— Смотри, что у меня есть.

Я развернула ткань. Три румяные, пахнущие корицей и сахаром булочки лежали на ладони. Запах сдобы мгновенно наполнил комнату, перебивая запах страха.

Глаза Тима расширились, в них вспыхнул чистый детский восторг.

— Ух ты! Прямо как на праздник!

Он схватил булку двумя руками и вонзил в неё зубы, жмурясь от удовольствия. Сахарная пудра осталась у него на носу.

Я смотрела на него, и страх медленно отступал. Мы выиграли еще один день. Замок «Черная Скала» был тюрьмой, да. Но в этой тюрьме кормили теплыми булками, а тюремщик оказался готов закрыть глаза на нарушение правил ради собственного спокойствия.

— Ешь, мой дракон, — тихо сказала я, гладя сына по голове. — Набирайся сил.

За окном сгущались сумерки. Где-то там, в Восточном крыле, сидел настоящий Дракон, чью боль я случайно забрала, и чье спокойствие теперь было гарантом нашей жизни.

Я подошла к двери и, как велел Оливер, плотно подоткнула щель снизу старым одеялом.