Служанка с Приданым для Генерала Дракона

Глава 11

Просыпаться на перине — это опасная роскошь. Она затягивает, как болото, обещая, что мир безопасен, мягок и пахнет лавандой.

Первые несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь ощущением невесомости. Спина, ноющая после ночи на полу в разрушенной каморке, теперь блаженно расслабилась. Никаких сквозняков. Никакого запаха плесени. Только тихий треск дров в камине и солнечный луч, щекочущий веки.

А потом память услужливо подбросила картинки вчерашнего дня.

Огненный шторм. Когти. Мои руки на горящей чешуе дракона. И сделка.

Я резко села в постели.

Комната была огромной и чужой. Бархатные портьеры, высокие потолки с лепниной, ковер, в котором утопали ноги. Золотая клетка, в которую я добровольно вошла.

Рядом завозился Тим. Он спал, раскинув руки звездочкой, и во сне улыбался. Для него переезд стал приключением, а не тюремным заключением.

В дверь деликатно постучали.

Я накинула халат, который нашла вчера в шкафу (видимо, оставшийся от прежних хозяев или гостей), и подошла к двери.

— Кто?

— Завтрак, госпожа Эмилия, — голос Оливера звучал непривычно почтительно. Раньше он будил меня пинком в дверь и криком «Вставай, ленивая девка!».

Я открыла замок.

Оливер вкатил в комнату сервировочный столик на колесиках. Серебряные крышки, запотевший графин с соком, вазочка с фруктами.

— Генерал уже ушел? — спросил я шепотом, чтобы не разбудить сына.

— Хозяин на тренировочном плацу, — доложил старик, расставляя тарелки на круглом столике у окна. — Выпускает пар. После... вчерашнего... ему нужно размяться.

Оливер покосился на меня своим единственным глазом.

— Как руки?

Я посмотрела на свои ладони. Кожа была розовой и тонкой, как пергамент, но волдыри сошли. Моя магия за ночь затянула самые страшные ожоги.

— Жить буду. Что в меню?

— Блинчики с творогом и ягодным взваром. Для мальчика — каша с медом. И вот... — он положил на край стола сложенный лист плотной бумаги. — Список распоряжений от Генерала.

Я развернула лист. Почерк у Блэквуда был резким, острым, буквы словно рубили бумагу.

«1. Обед в 14:00. Никаких экспериментов, только мясо.

2. Привести в порядок смежные помещения (Библиотека, Оранжерея).

3. Не попадаться мне на глаза до обеда.

4. Ребенок не должен покидать комнату».

Четвертый пункт был подчеркнут жирной чертой.

— Поняла, — кивнула я. — Спасибо, Оливер.

Когда старик ушел, проснулся Тим. Увидев блинчики, он издал вопль восторга, который мне пришлось гасить подушкой.

— Тише! — шикнула я на него, но сама не могла сдержать улыбку. — Мы играем в молчаливых королей, помнишь?

Мы завтракали как настоящие аристократы. Тим болтал ногами, сидя на высоком стуле, и перемазался медом по самые уши. Я пила кофе — настоящий, крепкий, а не ту бурду из цикория, что давали слугам, — и чувствовала, как силы возвращаются.

— Мам, а можно в сад? — спросил Тим, доедая третий блинчик. — Там за окном ветки стучат. Я хочу посмотреть.

— Нельзя, малыш.

Лицо сына вытянулось.

— Но здесь ску-у-учно... Игрушек нет. Дракошу я потерял...

Сердце кольнуло. Дракоша стал причиной катастрофы, но Тим этого не знал.

— У меня есть идея получше, — я достала из ящика комода (вчера, во время уборки, нашла там старые гроссбухи) стопку плотной бумаги и уголек, который вытащила из холодного камина. — Ты будешь художником. Нарисуй мне... защитника. Того, кто будет охранять нашу новую комнату от злых духов.

Глаза Тима загорелись.

— Большого?

— Огромного. И страшного.

Оставив сына пыхтеть над бумагой, я переоделась в свое рабочее платье (теперь оно было чистым и отглаженным) и вышла в коридор.

Начиналась моя новая служба. Не просто служанки, а Хранительницы покоя самого опасного человека в Империи.

***

Восточное крыло было странным местом. Оно напоминало заснувшее королевство. Здесь было чисто (насколько это возможно в замке без штата прислуги), но мертво. Вещи стояли на своих местах, но ими никто не пользовался.

Я прошла мимо массивных дверей библиотеки и остановилась перед высокими стеклянными створками в конце коридора.

Оранжерея.

Сквозь мутное стекло пробивался серый свет. Я толкнула двери. Они жалобно скрипнули, осыпав меня сухой ржавчиной.

Внутри пахло пылью и сухой землей.

Это был склеп. Когда-то здесь, наверное, цвели сады, но теперь огромные кадки были полны черной, окаменевшей земли. Лианы, оплетавшие стены, напоминали сухие скелеты змей. Фонтан в центре, выполненный в виде плачущей девы, был забит мусором.

Блэквуд сказал правду. Его магия убивала всё живое. Растения, чувствительные к эфирным потокам, просто не могли выжить рядом с источником такой нестабильной силы.

Я провела пальцем по перилам мостика. Слой пыли в палец толщиной.

— Ну что ж, — сказала я тишине. — Вызов принят.

Я не была садовником. Я была бытовым магом. Для меня увядший цветок был не трагедией, а беспорядком в системе «Жизнь». А беспорядок нужно устранять.

Я начала с уборки.

Окна. Первым делом нужно впустить свет.

Я взмахнула рукой, отправляя импульс «Чистоты» на стеклянный купол. Грязь и птичий помет, копившиеся годами, неохотно сползли вниз. Солнечный свет, яркий и безжалостный, ворвался в помещение, высвечивая каждую пылинку.

Стало светлее, но от этого картина запустения стала только печальнее.

Я подошла к ближайшей кадке. В ней торчал сухой, корявый куст, похожий на скрюченную руку ведьмы.

Жалко.

Я положила ладонь на шершавый ствол. Дерево было мертвым. Или нет? Где-то глубоко, в самых корнях, теплилась искра. Слабая, почти угасшая, задавленная тяжелой, давящей аурой Генерала.

— Ты просто спишь, — прошептала я. — Просыпайся. Хозяин больше не злится.

Я закрыла глаза и представила воду. Не ту, что льется из лейки, а живую влагу, которая бежит по капиллярам. Я представила зеленый цвет. Сочный, яркий.

Магия потекла из меня тонким ручейком. Это было легко. После вчерашнего шторма, когда я удерживала цунами, работа с маленьким кустом казалась отдыхом.

Я почувствовала отклик. Дерево вздрогнуло под моей рукой. Сухая кора треснула, и из-под неё показалась живая, зеленая ткань.

— Viro , — выдохнула я. — Зеленей.

На кончике сухой ветки набухла почка. Она росла на глазах, наливаясь силой. Лопнула, разворачивая первый, нежно-салатовый листок. А следом за ним — крошечный белый бутон.

Я улыбнулась. Получилось. В царстве смерти появилась жизнь.

Я так увлеклась, что начала напевать какую-то глупую песенку про луга и коров, которую пела Тиму в колыбели. Я переходила от кадки к кадке, касаясь земли, стирая пыль с листьев, вычищая мусор из фонтана.

Воздух в оранжерее менялся. Он становился влажным, свежим. Запахло мокрой землей и зеленью.

— Я думал, здесь всё мертво.

Голос прозвучал так неожиданно, что я подпрыгнула и выронила тряпку.

Генерал стоял в дверях.

Я не слышала, как он подошел. Он двигался абсолютно бесшумно, как и полагается хищнику высшего порядка.

На нем была простая тренировочная рубашка, пропитанная потом и прилипшая к телу, и свободные штаны. В руках он держал полотенце. Волосы были растрепаны, на скуле наливался свежий синяк — видимо, тренировка была жесткой.

Он смотрел не на меня. Он смотрел на белый цветок, который одиноко сиял на фоне сухих веток.

— Милорд, — я присела в книксене, чувствуя, как краснею. Он слышал, как я пела про корову? — Я не хотела вас беспокоить.

Валериан медленно вошел в оранжерею. Он шел осторожно, словно боялся, что пол провалится под ним. Или что его присутствие снова всё уничтожит.

Он остановился перед ожившим кустом.

— Пять лет, — произнес он глухо. — Пять лет здесь не росло даже сорняков. Моя магия — это яд для всего живого, Эмилия. Она выжигает корни.

— Не яд, — возразила я, осмелев. — Просто... слишком много огня. Цветам нужна вода и прохлада. Я просто сбалансировала фон.

Он протянул руку к цветку, но не коснулся его. Его пальцы замерли в сантиметре от лепестков. Я видела, как дрогнула его рука. Он боялся. Боялся, что одно его прикосновение превратит это маленькое чудо в пепел.

— Удивительно, — пробормотал он. — Ты умудряешься создавать жизнь там, где я сею только разрушение.

Он повернулся ко мне. Его взгляд был темным, нечитаемым. Но в нем не было вчерашней боли. Головная боль, которая мучила его месяцами, отступила. Я чувствовала это — его аура была ровной, плотной, без острых шипов.

— Вы не сеете разрушение, милорд, — тихо сказала я. — Вы просто защищаете. А защита иногда требует... жесткости.

Он хмыкнул.

— Красивые слова. Ты пытаешься оправдать монстра, чтобы тебе было не так страшно жить в его логове?

— Я пытаюсь делать свою работу. Вы просили порядок. Я навожу порядок.

Валериан шагнул ко мне. В оранжерее стало тесно. Его запах — мускус, пот и магия — перебил запах земли.

— Продолжай, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Делай то, что делаешь. Оживляй мои цветы. Вари мне суп. Стели мне постель. Если это цена за то, чтобы мой Зверь спал — я готов терпеть твои песни про коров.

Я вспыхнула как маков цвет.

— Вы слышали...

— У меня драконий слух, мышка. Я слышу, как мыши скребутся в подвале. И я слышу, как ты фальшивишь на верхних нотах.

В его голосе проскользнула тень насмешки. Не злой. Скорее... усталой, но человеческой.

— Я постараюсь петь тише, — буркнула я.

— Не надо, — он развернулся и пошел к выходу. — Пой. В этом замке слишком давно никто не пел.

У дверей он остановился.

— Обед через час. Я голоден как волк. Не разочаруй меня.

Он вышел.

Я прислонилась спиной к стеклянной стене оранжереи и выдохнула. Колени дрожали.

Каждый разговор с ним был как хождение по канату. Один неверный шаг — и пропасть. Но сегодня канат стал чуточку шире. Он не убил цветок. Он позволил ему жить.

***

Я вернулась в комнату через полчаса, закончив с уборкой в оранжерее.

Тим сидел на полу, окруженный листами бумаги. Он был перемазан углем с ног до головы — нос черный, руки черные, даже на лбу красовался боевой раскрас.

— Мама! Смотри! — он вскочил, размахивая листом бумаги. — Я нарисовал!

Я взяла рисунок.

Это было... экспрессивно.

В центре листа красовалась огромная, жирная черная клякса. У кляксы были длинные палки-ноги, палки-руки с когтями-крючками и огромная красная пасть (Тим нашел где-то кусочек красного мелка или, что вероятнее, использовал ягодный сок с завтрака). Зубов у кляксы было штук пятьдесят, и они торчали во все стороны.

— Впечатляет, — честно сказала я. — Это кто? Бобик?

— Нет! — обиделся сын. — Бобик добрый. А это — Дядя Дракон! Видишь, какой он зубастый?

Я посмотрела на портрет Генерала. Сходство было, скажем так, метафорическим. Но энергетика была передана верно. Хаос и зубы.

— И зачем нам такой страшный дядя? — спросила я, вытирая ему нос платком.

— Чтобы пугать плохих, — серьезно ответил Тим. — Он будет висеть на двери и рычать на всех, кто захочет нас обидеть. Даже на того дядю, от которого мы убежали.

У меня перехватило горло. Тим помнил Вагнера. Помнил страх, погоню, хоть и был маленьким.

— Отличная идея, — сказала я хрипло. — Давай повесим.

Мы прикрепили рисунок на внутреннюю сторону входной двери, приклеив его кусочком размоченного хлебного мякиша.

Черная клякса скалила зубы, охраняя наш покой.

— Теперь мы в домике, — удовлетворенно сказал Тим.

— В домике, — эхом отозвалась я.

Я посмотрела на рисунок, потом на дверь, ведущую в коридор, где ходил настоящий, живой прототип этого шедевра.

Мы встроили свою жизнь в жизнь чудовища. Мы жили в его крыле, ели его еду и пользовались его защитой. Тим считал его своим защитником. Я считала его своей работой.

Но где-то в глубине души, там, где распускался белый цветок в мертвой оранжерее, зарождалась надежда. Что однажды эта клякса перестанет быть просто кляксой. И станет кем-то большим.

— Пора обедать, мой маленький художник, — сказала я, беря сына за руку. — А мне пора кормить оригинал твоего портрета.

Глава 12

Запах жареного теста — это запах абсолютного, незамутненного счастья. Это аромат детства, ярмарки и того времени, когда самой большой проблемой был выбор начинки.

Я стояла у огромной печи, орудуя шумовкой, и наблюдала, как в кипящем масле всплывают золотистые шарики. Пончики. Мое секретное оружие против осенней хандры и драконьего настроения.

За три дня в роли «главной по тарелочкам» я усвоила простую истину: Генерал Валериан Блэквуд был мужчиной. А путь к сердцу мужчины, даже если он наполовину ящер и может испепелить взглядом, лежит через желудок. Особенно если этот желудок годами набивали подгорелой кашей и жестким мясом.

Я выловила последнюю партию, выложила на блюдо и щедро, от души, посыпала сахарной пудрой.

— Идеально, — прошептала я, слизывая сладкую пыль с пальца.

Теперь вторая часть плана.

Тим сидел в нашей новой роскошной (и уже отмытой) комнате и страдал. Рисование ему надоело. Смотреть в окно на дождь — тоже. Игрушек у нас не было, кроме тех, что он мастерил из подушек. Ему нужны были сказки.

А где живут сказки? В библиотеке.

Библиотека находилась в Восточном крыле, прямо по коридору от кабинета Генерала. Оливер сказал, что Хозяин проводит там большую часть дня, зарывшись в карты и отчеты.

«Рискованно, — подумала я, накрывая корзинку с пончиками льняной салфеткой. — Но кто не рискует, тот не читает ребенку на ночь».

Я поправила передник, пригладила выбившиеся из-под чепца волосы и взяла корзинку. Это был мой щит. Мой пропуск. Никто не убьет человека, который несет еду. Я надеялась.

***

Двери библиотеки были высокими, тяжелыми, украшенными резьбой в виде переплетенных корней древа мудрости. Я толкнула створку плечом, стараясь не уронить ношу.

Меня встретил холод.

Если в моих комнатах и на кухне царил уют, то здесь время остановилось где-то в середине зимы. Огромный двусветный зал с галереей второго этажа тонул в полумраке. Тяжелые бархатные шторы были задернуты, не впуская ни лучика света. Воздух пах старой бумагой, кожей переплетов, чернилами и одиночеством.

Стеллажи уходили ввысь, теряясь в темноте под потолком. Тысячи, десятки тысяч книг. Сокровищница знаний, покрытая слоем пыли.

В центре зала, в круге света от магического светильника, стоял массивный стол. Он был похож на поле битвы: завален свитками, картами, стопками книг и какими-то странными измерительными приборами.

За столом сидел Генерал.

Он даже не поднял головы, когда я вошла. Валериан сидел неподвижно, уперевшись лбом в сцепленные руки. Его плечи были напряжены, словно он держал на них небесный свод. Мундир расстегнут, рукава рубашки закатаны.

Я кашлянула.

— Кхм. Милорд?

Он вздрогнул, но не обернулся.

— Я не звал тебя, Эмилия.

Голос был глухим, уставшим. В нем не было рыка, только бесконечная усталость металла, готового лопнуть.

— Вы пропустили полдник, — сообщила я тоном заботливой, но строгой няньки, подходя ближе. — Оливер сказал, что вы сидите здесь с самого утра.

— Я занят. У меня нет времени на чревоугодие.

— Война войной, а обед по расписанию, — парировала я, ставя корзинку на единственное свободное место на краю стола. — К тому же, мозгу нужен сахар. Это научный факт.

Валериан наконец поднял голову. Его глаза были красными от напряжения, под ними залегли глубокие тени. Он посмотрел на меня, потом на корзинку, накрытую салфеткой.

— Что это?

— Пончики. С пылу с жару.

Он скривился.

— Пончики? Ты решила, что я пятилетний ребенок? Я Генерал Империи, женщина. Я ем мясо и пью вино, а не...

Я откинула салфетку.

Запах свежей сдобы, ванили и жареного теста вырвался на свободу, мгновенно заполнив холодное пространство библиотеки. Он был таким густым и теплым, что казалось, воздух вокруг стола нагрелся на пару градусов.

Генерал замолчал на полуслове. Его ноздри дрогнули. Он втянул воздух, и я увидела, как в его глазах, темных и серьезных, мелькнул голодный блеск. Не драконий. Человеческий.

— Ну, может, один, — буркнул он, стараясь сохранить лицо.

Я улыбнулась (внутренне, конечно, внешне я оставалась сама покорность) и подвинула корзинку ближе.

И тут случилась катастрофа.

Мой локоть задел стопку книг. Стопка покачнулась и толкнула корзинку. Та накренилась.

Пончики остались внутри, но щедрая горка сахарной пудры, которой я их посыпала, сыпанула через край.

Белое облако осело прямо на развернутую перед Генералом карту.

— Ох... — выдохнула я.

Валериан замер. Он смотрел на карту Северной границы, где стратегически важные укрепления в горах теперь были погребены под слоем сладкого снега. Линия фронта стала десертом.

Я зажмурилась, ожидая взрыва. «Сейчас он закричит. Сейчас проснется Зверь».

— Ты... — его голос был тихим и опасным. — Ты только что засыпала сахаром диспозицию третьей армии.

— Простите! — я схватила тряпку (которая всегда была при мне, привычка горничной) и потянулась вытирать.

— Стой! — он перехватил мою руку. Его пальцы были горячими и сухими. — Размажешь — испортишь пергамент. Карты рисуют чернилами, которые боятся влаги.

Он отпустил мою руку и склонился над картой.

— И что теперь делать? Сдувать?

— Лучше стряхнуть, — пискнула я.

Валериан вздохнул. Тяжело, обреченно. Он аккуратно приподнял край карты и ссыпал пудру на пол. Потом посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Ты — ходячее стихийное бедствие, Эмилия. Сначала ты врываешься в мой приступ, теперь ты атакуешь мои карты выпечкой. Чего ты добиваешься? Сладкой смерти Генерала Блэквуда?

В его тоне не было злости. Там было что-то другое. Ирония?

— Я просто хотела вас накормить, — я взяла самый красивый пончик и протянула ему. — В качестве извинения. Съешьте. Вам станет легче.

Он взял пончик. Осторожно, двумя пальцами, словно это была граната с выдернутой чекой. Поднес к лицу. Понюхал.

А потом откусил.